ориентир

Я сижу на полу, отчаянно пытаясь понять истину происходящего. Я приподнимаю голову и всматриваюсь в обезображенное лицо Эллиота. Дрожь молниеносно пробегает по телу, а Вильгельм садится на корточки напротив меня.

— Эванс, ты достаточно умна, верно? — аккуратно начинает он, а я бегаю глазами по его лицу, стараясь анализировать его мимику.

— Ты же не доложишь в полицию? — дополняет он осторожно, склонив голову вбок.

Я стискиваю челюсть.

— Успокойся, не пойми меня неправильно. Да, я полностью осознаю, что Эллиот пострадал в этой ситуации, наш парень, возможно... переборщил...? — рассуждает блондин.

— Но ты ведь не знаешь, что спровоцировало его на этот поступок, — продолжает он сдержанно, смотря мне в глаза.

Виски пульсируют, я пытаюсь сконцентрироваться на его лице, но шум в голове подавляет его слова и сливает их воедино. Наркотические шумовые галлюцинации проникают в мое сознание.

— Ты серьезно? Ты видишь лицо Эллиота? Ты осознаешь, что ваша свита злоупотребляет привилегиями в отношении «обычных» людей? Вы ведь превратили общество колледжа в иерархию, — произношу я сдержанно и медленно, пытаясь глазами уцепиться за его взгляд.

Он встает с корточек, поднимается в полный рост, а затем сдержанно и спокойно говорит:

— Благородная и нравственная Эванс, — с сарказмом произносит Вильгельм и продолжает: — будет очень трудно пойти против системы. Ведь чтобы одолеть иерархию, недостаточно иметь лишь желание справедливости.

Я молча смотрю на него, прижимаю ноги ближе к груди и впиваюсь ногтями в свои колени.

— Он не позволит, — говорит Вильгельм отстраненно, намекая на Финна.— Заканчивай борьбу за справедливость и живи настоящим, — сдержанно и уверенно произносит Вильгельм. Я чуть сжимаю челюсть, ведь впервые вижу его серьезным.

Он действительно как старший брат; нечто родное я прослеживаю в его действиях. То, чего мне так не хватало. Ведь именно я всегда была опорой и защитой, а теперь кто-то взял эту роль на себя.

Я молча скольжу глазами по стенам больницы, возвращаясь к лицу Эллиота. А потом привстаю и иду ближе к стеклу. Мой нос почти касается стекла; я вижу, как оно запотевает от моего учащенного дыхания. Я лишь молча слежу за стабильными показателями его сердца на экране. Он был единственным ориентиром в моей жизни после того, как все ушли. Теперь я точно одна.

— Я пойду, — говорит сдержанно Вильгельм и уходит. Я даже не поворачиваю голову; лишь слышу звук шагов и затем лифта.

Я думаю о крушении, о полном разрушении моей жизни. В голове мелькает анализ слов Финна: — я связана с его прошлым, я повлияла на его судьбу, и мы знакомы раньше, чем я думаю — проносится в голове с огромной скоростью.

Я словно потеряла счет времени, наблюдая за сном Эллиота. А потом заставляю себя уйти оттуда. Я медленно спускаюсь по лестнице, исследую подушечками пальцев перила, пытаясь отвлечься от мыслей на физические прикосновения к окружающим предметам.

Сидя возле центральной больницы, я потягиваю сигарету и слежу через телефон за маршрутом приближающегося такси.

От лица Финна

Я сижу, упираясь руками в руль, когда задняя дверь машины открывается, и в нее садится Вильгельм. Я молча стискиваю челюсть, наблюдая за его действиями через зеркало. Затем завожу машину и маневрирую по ночному городу.

— Она достаточно получила, — говорит Вильгельм, прервав тишину.

Я сжимаю руки на руле.

Долго ли я думал обо всем этом?

Целую жизнь. Сколько себя помню. Месть обожгла мое сердце, но вскоре я привык к ней, и она стала моим пульсом жизни. Все остальное казалось месивом, не особо значительным и бессмысленным. Однако теперь каждый день приобретал смысл, когда я видел ухудшение ее состояния.

— Финн? Довольно, — говорит сдержанно Вильгельм, его голос звучит как предупреждение.

— Нет, эта сука пройдет еще несколько ценных уроков, — выдает он с злобой.