Анатомия обид

The last day - Moby, Skylar Grey

Солнце Ямайки врывалось в панорамные окна особняка раскаленным золотом, безжалостно выжигая остатки ночных кошмаров. Тэхен стоял посреди гостевой спальни, замирая в звенящей тишине, которая наступила после того, как дворецкий Минсон молча убрал осколки фарфора и разлитое какао. Последствия утреннего приступа паники. Тот кошмар, в котором стены сжимались, медленно отступал, вытесняемый мандражом. Тэхен сделал глубокий вдох, чувствуя, как легкие наполняются влажным, соленым воздухом Карибского моря, и перевел взгляд на кровать.

Там, на белоснежном покрывале, раскинулось целое море шелка, кружева и тончайшего льна. Тэхен чувствовал себя ребенком, запертым в кондитерской: он хотел всё и сразу, но страх совершить ошибку в этот особый день сковывал движения. Это не была свадьба, где сотени гостей, вспышек камер и натянутых улыбок родственников. Это был камерный обряд, таинство для двоих, но от этого значимость момента в глазах Тэхена только возрастала. Омега хотел быть совершенством. Он хотел, чтобы Галли, чей взгляд обычно напоминал арктический лед, вспыхнул настоящим, нескрываемым восхищением.

- Минсон, - голос Тэхена дрогнул, когда он коснулся рукава полупрозрачной рубашки. - Вы понимаете, что если я выберу не то, я буду чувствовать себя... неподготовленным? Я хочу чтобы одежда сидела мне не как мешок.

Дворецкий, застывший у стены с невозмутимостью лишь слегка склонил голову. Его седина отливала серебром в лучах утреннего солнца.

- Господин Тэхен, ваша красота это не то, что можно испортить кроем ткани. Но если вы позволите совет, то легкость сегодня будет вашим лучшим союзником. Скалы не прощают тяжести.

Тэхен закусил губу, чувствуя, как по коже пробегает первая волна мурашек. Омега схватил телефон, стоящий на штативе, и нажал на иконку вызова. Спустя пару гудков на экране появилось заспанное, но до боли родное лицо Чимина.

- Ким Тэхен, если ты сейчас скажешь, что звонишь просто поздороваться, я вычислю твой IP и лично прилечу на эту твою Ямайку, чтобы утопить тебя в бассейне, - прохрипел Чимин, щурясь от света лампы.

На его рабочем столе виднелись чертежи, горы карандашей и пустые чашки из-под кофе.

- У меня сдача проекта через двенадцать часов, а я выгляжу как восставший из ада.

- Чимин-и, - Тэхен состроил самую жалобную гримасу, на которую был способен. - Спасай. Я тону в белом цвете. Я купил слишком много всего, и теперь мне кажется, что я выгляжу как облако, которое объелось сахара.

Чимин тяжело вздохнул, отхлебнул из кружки и поправил очки.

- Ладно, показывай свой гардеробный апокалипсис. Только быстро, пока мой мозг окончательно не превратился в бетонную стяжку.

Солнечные блики танцевали на хрустальных флаконах парфюмов, рассыпая по комнате крошечные радуги, но Тэхен их не замечал. Его мир сузился до экрана смартфона и бесконечного вороха белой ткани. Он перебирал вешалки так быстро, что шелк издавал тихий, испуганный шелест. Тревога, тонкая и острая, как игла, колола кончики пальцев. Словно сегодня ему предстояло не просто пройти через церковный обряд, а действительно обнажить перед этим человеком свою душу, со всеми ее шрамами и тайными надеждами.

- Тэ, остановись. Ты сейчас протрешь дыру в этом несчастном льне, - голос Чимина в динамике прозвучал неожиданно мягко, заставив Тэхена замереть.

Тэхен поднял глаза на экран, тяжело дыша. На бледном лице Чимина, освещенном лишь синеватым светом монитора, отражалось бесконечное терпение.

Омега прикладывал к себе то приталенный жакет с жемчужными пуговицами, то летящую накидку из органзы.

- Вот этот вариант с пиджаком, - Тэхен покрутился перед камерой. - Он делает меня... строже? Может, мне стоит быть сегодня более собранным?

- Боже, Тэ, сними это немедленно! - Чимин театрально прикрыл глаза ладонью. - Ты в этом пиджаке выглядишь так, будто собрался на деловую встречу. Ты его омега, а не бухгалтер в мафиозном клане. Тебе нужно что-то, что будет дышать вместе с тобой.

Тэхен послушно снял пиджак, бросая его в копну одежды.

- Вот та блузка, - Чимин указал кончиком карандаша на рубашку с рюшами и пышными рукавами. - Она. Без вариантов. Она делает тебя... неприкосновенным. В ней есть та самая хрупкая сила, которой Галли не сможет противостоять. Это не просто одежда, Тэхен, это твой доспех из облаков. Надевай ее, и давай уже перейдем к деталям, пока я не уснул снова на своих чертежах.

- Она свободная, Чимин. Я боюсь, что в ней я потеряюсь. Крой палаццо у брюк и такая рубашка... не слишком ли это много объема? - Тэхен начал быстро переодеваться, совершенно не смущаясь присутствия Минсона, который продолжал стоять в тени, проверяя чистоту жемчужной броши.

- В этом и смысл, дубина! - Чимин оживился, подавшись вперед к камере. - Ты должен быть контрастом для Галли. Он как скала, монолит, весь в своих идеальных костюмах, от которых веет холодом. А ты жизнь. Ты должен струиться вокруг него. Брюки-палаццо подчеркнут твою талию, если ты их правильно заправишь. А рюши... боже, Тэхен, они так нежно будут трепетать на ветру там, наверху. Это же чистая поэзия.

Тэхен сглотнул ком в горле и кивнул. Руки все еще подрагивали, когда он доставал рубашку с кучи другой одежды. Ткань оказалась почти невесомой, прохладной, как лепестки ночного жасмина. Когда он натянул ее, чувствуя, как свободные рукава обволакивают кожу, в комнате словно стало на пару градусов холоднее.

Омега застегнул последнюю пуговицу и посмотрел в зеркало. Рубашка действительно была волшебной, она не скрывала его, а скорее создавала вокруг него ауру уязвимости и чистоты. Тэхен заправил подол в широкие брюки-палаццо, и зеркало наконец ответило ему тем образом, который искал. Стройный, почти прозрачный силуэт, подчеркнутая талию и тяжелые волны ткани у самых щиколоток.

- О боги, ты выглядишь как падший ангел, который решил, что на земле не так уж и плохо, - присвистнул Чимин, и его усталая улыбка стала шире. - Теперь украшения, давай, доставай свои сокровища.

Минсон, словно прочитав мысли, бесшумно подошел ближе, открывая обитый бархатом футляр. Золото и камни мерцали ярко, переливаясь радугой, а матовый жемчуг лунным светом. Тэхен бережно взял серьги. Холодный металл коснулся мочек, и тяжесть бусин на мгновение успокоила его.

- Какие сережки? - Тэхен поднес к уху сначала массивную золотую каплю, а затем изящную жемчужную подвеску. - Золото выглядит дорого, подчеркнет статус.

- Ты собрался подчеркивать статус или свое лицо? - фыркнул Чимин, вертя в пальцах карандаш. - Тэхен, послушай меня внимательно. Жемчуг и только жемчуг. Он мягкий, он живой. На фоне твоих красных волос он будет смотреться как капли морской пены.

Тэхен улыбнулся, впервые за это утро искренне. Советы Чимина всегда попадали в самую точку.

- Знаешь, - прошептал Тэхен, глядя на свое отражение, пока застегивал жемчужную брошь на груди. - У меня такое чувство, что если я сейчас ошибусь хоть в одной детали, всё рассыплется. Весь этот мир, который Галли построил вокруг меня... он треснет.

После омега сел перед туалетным столиком, бережно беря плойку, что накрутить локоны. Минсон подошел ближе, безмолвно предлагая помощь с укладкой.

- Ничего не рассыплется, дурашка, - Чимин подпер щеку рукой, наблюдая, как Тэхен аккуратно накручивает прядь волос, закрепляя ее белой заколкой. - Ты слишком много думаешь. Галли не тот человек, который смотрит на заколки. Он смотрит на тебя. И поверь мне, сегодня он не сможет отвести глаз. Твоя сила в этой самой нежности, ты как вода, мягкий, но способный сточить любой камень. Даже такой гранитный, как твой наркобарон.

- Ты думаешь, он... он оценит? - Тэхен нанес на губы едва заметный блеск, растушевывая его пальцем.

- Тэхен, - голос Чимина стал серьезным. - Даже самые суровые люди ломаются перед истинной красотой. И ваша пара этому доказательство. Просто не забывай дышать, ладно? А то ты так нервничаешь, будто Галли тебя съест, если у тебя прядь не туда ляжет.

Продолжал подшучивать Чимин, хотя в его глазах так же читалось беспокойство. Тэхен на это только недовольно закатил глаза

- Представляю, что будет на вашей настоящей свадьбе, когда вы ее затеете. Ты, наверное, в обморок упадешь прямо на руки регистратора. Будем тебя нашатырем приводить в чувство каждые пять минут. «Тэхен-а, ты согласен?» и брык на пол.

- Заткнись а, Чимин! - Тэхен засмеялся, аккуратно подкручивая локон на правый бок. - Это просто... это физическое ощущение. У меня в животе как будто рой ос, и они все разом решили взлететь. И мурашки не проходят. Посмотри!

Омега поднес руку к камере, демонстрируя мелкую дрожь.

- Это нормально, - смягчился Чимин. - Это значит, что тебе не всё равно. Просто помни: ты превосходен. Ты купил кучу вещей, ты мучил меня три часа выбором между «белым» и «чуть более белым», ты извел бедного Минсона... всё это не зря. Ты сейчас выглядишь так, что даже у меня сердце екает, а я, на минуточку, видел тебя с зубной пастой на щеках и гнездом на голове.

Тэхен негромко рассмеялся, и это был звук разбивающегося напряжения. Омега закончил с прической, позволив одной накрученной пряди кокетливо спадать на лицо, именно так, как и задумывалось. Легкий макияж скрыл следы бессонной ночи, оставив лишь сияние юности и затаенную в глубине зрачков тревогу

В конце омега закрепил изящную белую заколку в волосах, любуясь тем, как красные пряди теперь аккуратно обрамляют лицо.

- Я действительно накупил слишком много, - вздохнул Тэхен, глядя на гору оставшихся вещей. - Столько шелка зря...

- Ничего не зря, - отрезал Чимин. - Оставишь для медового месяца. Всё, иди приводи своего наркобарона в состояние эстетического шока. И не смей плакать, а то макияж потечет, и я тебя точно убью.

- Ну всё, Чимин, - Тэхен взял телефон в руки, подходя ближе к окну, где за стеклом бушевало ямайская осень. - Кажется, я готов.

- Ты больше чем готов. Ты совершенство, - Чимин потянулся, его кости громко хрустнули. - Иди и покори этот мир, Тэхен. Или хотя бы одного конкретного его представителя. Желаю тебе... не буду говорить «счастливого венчания», скажу просто: удачного дня. Пусть всё пройдет так, как должно. Я на связи, пиши, как только сможешь дышать самостоятельно.

- Спасибо, Чимин. За всё, - Тэхен прижал пальцы к экрану, словно пытаясь коснуться руки друга через тысячи километров.

- Беги уже, жених! - Чимин подмигнул и завершил вызов.

Экран погас, оставив Тэхена в тишине комнаты, нарушаемой только мерным тиканьем напольных часов. Мурашки снова пробежали по предплечьям. Омега чувствовал, как внутри натягивается невидимая струна. Время замерло. Тэхен бросил последний взгляд на гору невыбранной одежды: шелк, кружево, лен, всё это казалось теперь ненужной шелухой.

Тэхен резко развернулся, и широкие штанины палаццо взметнулись, как крылья.

- Машина ждет, господин Тэхен, - тихо напомнил Минсон.

Тэхен не ответил, он подхватив полы своей летящей рубашки, почти выбежал из комнаты. Каблуки туфель звонко застучали по паркету коридора, эхом отражаясь от высоких сводов особняка. Его сердце колотилось в ритме бешеного танца, а в голове пульсировала только одна мысль: совсем скоро мы обменяемся клятвами перед богом.

Тэхен летел вниз, и полы его невесомой рубашки вздымались за спиной, точно белые крылья свободной птицы. Но на середине пролета он замер, вцепившись тонкими пальцами в резные перила. Взгляд его, метнувшийся к панорамному окну, ведущему во внутренний двор, наткнулся на фигуру, которая заставила воздух в легких превратиться в твердый лед.

Там, в ореоле слепящего ямайского солнца, возле угольно-черного автомобиля, стоял Галли.

Тэхену на мгновение показалось, что он видит его впервые. Это было странное, почти мистическое оцепенение. Галли в своем темно-синем костюме-тройке выглядел не просто человеком, он казался стихийным бедствием, облеченным в безупречный крой дорогой ткани. Солнце безжалостно подчеркивало остроту его скул и жесткую линию подбородка, а идеально уложенные волосы блестели, отливая холодным золотом. Альфа о чем-то негромко говорил с Джуном, и даже на расстоянии Тэхен чувствовал эту тяжелую, жгучую ауру власти, которая исходила от него. Галли был ослепителен в своей суровости, серьезен до звона в ушах, и каждое его движение, выверенное внушало трепетный страх. Галли был воплощением контроля в этом хаотичном, залитом светом мире.

Тэхен почувствовал, как по спине пробежала очередная волна мурашек.

«Это мой мужчина», - пронеслось в голове коротким всполохом, и это осознание заставило его ускориться. Тэхен хотел оказаться рядом, спрятаться в тени этой силы, чтобы унять дрожь, которая не отпускала его с самого рассвета.

Омега почти сорвался на бег, спускаясь на последнюю площадку, его руки в широких рукавах взметнулись в неосторожном, порывистом жесте. И в этот момент мир содрогнулся от резкого, сухого треска.

Тэхен даже не успел понять, как это произошло. Его рука размашисто задела небольшую изящную вазу, стоявшую на узком мраморном столике у подножия лестницы. Она была тонкой, почти прозрачной, и, казалось, ждала лишь легкого касания. Секунда и она с глухим звоном встретилась с каменным полом, разлетаясь на острые, хищные осколки прямо у ног омеги.

Тэхен вскрикнул, отпрянув назад, и замер, глядя на то, что осталось от хрупкого предмета. Ваза раскололась почти идеально пополам, а вокруг нее рассыпалась мелкая стеклянная крошка, сверкающая в лучах света, как рассыпанные алмазы. К горлу мгновенно подкатила тошнота. Тревожность, которую он так старательно заглушал разговорами с Чимином, обрушилась на него с новой силой. Омега не был суеверным, никогда не верил в приметы, но сегодня всё шло наперекосяк: ночной кошмар, оставивший липкий след в памяти, испорченный завтрак, разбитый поднос, а теперь и это. Это казалось не случайностью, а каким-то зловещим предупреждением, тихим шепотом судьбы, пытающейся сказать ему то, что он боялся услышать.

Звук разбитого стекла разрезал тишину зала, и Галли, стоявший снаружи, мгновенно обернулся, услышав тихий звон. Его реакция была молниеносной, альфа сразу вошёл в особняк и застал Тэхена не в лучшем положении.

- Не двигайтесь, - голос Минсона, появившегося словно сзади, прозвучал резко.

Дворецкий уже махал рукой уборщику, приказывая немедленно принести щетки.

- Оставайтесь на месте, господин, осколки могут поранить туфли.

Тэхен стоял неподвижно, его дыхание было частым и поверхностным. Когда Галли подошел к нему, омега увидел, как тот скользнул взглядом по разбитой вазе, а затем перевел его на лицо Тэхена. В глазах альфы не было гнева или раздражения, лишь спокойная, холодная уверенность. Пока уборщики суетились, сметая остатки катастрофы, Тэхен, не выдержав этого давления тишины, буквально рухнул в объятия Галли, прижимаясь лицом к жесткой ткани его пиджака.

- Галли... со мной что-то не так сегодня, - затараторил, пряча лицо. - Всё не так. Сначала завтрак, теперь эта ваза... Это неудачи, одна за другой, я чувствую, что всё идет не так, как должно. Это какой-то знак, я знаю, я просто чувствую это...

Галли молчал несколько секунд, позволяя Тэхену выплеснуть эту лихорадочную панику. Затем его большая, теплая ладонь легла на макушку омеги, осторожно поглаживая тщательно накрученные кудри. От Тэхена пахло дорогим лаком, сладкими духами и тем самым тонким, едва уловимым природным ароматом, который сводил Галли с ума. Альфа вдохнул этот запах, ощущая, как Тэхен дрожит в его руках, точно пойманная в силки лань.

- Успокойся, маленькая фурия, - голос Галли был низким, обволакивающим, в нем слышалась снисходительная нежность, которую он позволял себе только наедине с ним. - Ты просто слишком много нервничаешь. Это всего лишь ваза, Тэхен, мертвый материал. Он не может ничего решать за судьбу или знаки.

Галли отстранил его на расстояние вытянутой руки, внимательно всматриваясь в его лицо. Альфа взял ладонь Тэхена в свою, поднес к губам и запечатлел на тыльной стороне долгий, обжигающий поцелуй.

- Ты выглядишь великолепно, - произнес, и в его взгляде на мгновение промелькнуло нечто, похожее на искру истинного восхищения. - Так нежно, так чисто. Посмотри на себя. Эта ваза не стоит и секунды твоего волнения, а завтрак просто пустяк. Знаешь, говорят, что посуда бьется к счастью.

Альфа слегка улыбнулся, и эта редкая улыбка смягчила его суровые черты.

- Скоро я буду любоваться тобой в настоящем свадебном наряде, и поверь, ты будешь переживать еще сильнее. Будешь дрожать еще больше, и это нормально. Это жизнь, Тэхен, наша жизнь. Не ищи знаков там, где есть только твоя усталость.

Тэхен вдыхал его аромат, смесь дорогого табака, тропического дождя и чего-то чисто мужского, властного. Это спокойствие Галли действовало на него как транквилизатор. На мгновение, всего на одно краткое мгновение, пока он чувствовал тепло его рук, тревога отступила, спрятавшись в темных углах сознания.

- Пойдем, - Галли снова взял его за руку, крепко переплетая их пальцы, и потянул за собой к выходу. - Нас ждет водитель. Пора ехать в церковь, священник не любит ждать, а океан сегодня особенно шумный. Всё будет хорошо.

Тэхен послушно пошел за ним, чувствуя, как солнце снова слепит глаза на выходе из прохладного холла. Омега заставил себя улыбнуться, глядя в широкую спину идущего впереди мужчины.

«К счастью», - повторил про себя, как мантру.

Тэхен отчаянно пытался убедить себя, что разбитая ваза это лишь мелкая неприятность, а не хрустальный звон ломающейся судьбы, который будет преследовать его до самых скал.

Они сели в машину, и когда дверь захлопнулась, отсекая звуки внешнего мира, Тэхен в последний раз оглянулся на особняк. Там, за панорамным стеклом, уборщики уже закончили свою работу, и пол снова сверкал чистотой, словно никакой вазы никогда и не существовало.

Черный автомобиль скользил по идеальному асфальту, бесшумно разрезая густой, пропитанный солью воздух Ямайки. Тэхен сидел на заднем сиденье вместе с альфой, чувствуя, как кожаная обивка кресла холодит его бедра сквозь тонкую ткань палаццо, но этот холод не приносил облегчения. Сначала за окнами мелькали фасады роскошных особняков, утопающих в бугенвиллеях и тенистых пальмах. Закрытый мир богачей, где тишина казалась искусственной, купленной за огромные деньги. Затем пейзаж сменился пестрой суетой города: яркие вывески, шумные рынки, случайные прохожие в легких одеждах. Для Тэхена всё это сливалось в одну безумную, смазанную полосу. Ехали они недолго, но время внутри салона растянулось, превращаясь в тягучую, липкую вечность.

Кондиционер работал на полную мощность, наполняя салон стерильной прохладой, но омеге было невыносимо жарко. Воздух казался слишком плотным, почти осязаемым, он застревал в горле, не доходя до легких. Тэхен чувствовал, как его пальцы, сцепленные в замок на коленях, мелко и предательски трясутся.

Галли, заметив это состояние, притянул его к себе. Его рука, облеченная в идеально отглаженный рукав темно-синего пиджака, легла на плечо Тэхена, властно и в то же время бережно прижимая его к своему крепкому телу. Альфа склонился к нему, обдавая запахом уверенности и дорогого парфюма. Его губы мягко коснулись виска омеги, затем он едва ощутимо провел ими по щеке, оставляя за собой шлейф обжигающего тепла.

- Ты само совершенство сегодня, малыш, - шептал Галли, и его низкий голос вибрировал прямо у уха омеги. - Я не могу оторвать от тебя глаз. Успокойся, скоро мы будем на месте.

Тэхен кивал, пытаясь выдавить улыбку, но внутри него всё кричало от невидимой тесноты. Ему казалось, что воротник с рюшами превратился в удавку, а жемчужная брошь на груди весит тонну, придавливая его к сиденью. Духота была фантомной, порожденной не климатом, а тем самым ночным кошмаром, который всё еще держал его за горло своими холодными пальцами. Ему чудилось, что если не вдохнет «настоящего» воздуха, он просто задохнется здесь, в этом коконе роскоши.

Дрожащей рукой омега нащупал кнопку стеклоподъемника. Стекло бесшумно опустилось, и в салон ворвался яростный, горячий поток ветра, пахнущий солью, йодом и нагретым камнем. Тэхен жадно подался навстречу этой стихии, подставляя лицо обжигающим порывам, которые мгновенно растрепали его накрученные кудри и заставили рюши рубашки испуганно трепетать.

Машина к этому моменту уже покинула пределы города и начала плавный подъем по серпантину, вырубленному прямо в скалах. И тогда Тэхену открылся вид, от которого перехватило дыхание.

Там, далеко внизу, за острыми зубцами скалистой дороги, расстилалось море. Оно не было лазурным и спокойным, каким его обычно рисуют на открытках. Несмотря на абсолютно безоблачное синее небо и ослепительное солнце, вода внизу пребывала в неистовстве. Океан был нервным, темным, почти свинцовым у самого горизонта. Огромные валы с грохотом разбивались о подножия утесов, рассыпаясь миллионами белых брызг, которые взлетали высоко вверх, превращаясь в водяную пыль.

Море было на грани шторма. Оно бушевало в каком-то своем, непостижимом ритме, бьющееся в конвульсиях о каменную плоть острова. И странно, это зрелище не напугало Тэхена. Напротив, он почувствовал болезненное родство с этой стихией. Эти мятущиеся волны, этот рокот и пена были точным отражением того, что происходило у него внутри. Его собственная душа была этим морем, диким, мятежным и готовым разбиться о скалы судьбы.

Волны успокаивали его именно своей яростью. Они словно говорили ему:

«Мы такие же, как ты. Мы тоже бьемся, потому что не можем иначе».

Тэхен смотрел вниз, на этот кипящий котел, и впервые за всё утро его дыхание стало чуть глубже. Омега ловил губами соленые капли, летевшие от прибоя, и на мгновение забыл об оковах тревоги и ночного кошмара. Он был частью этого ветра и этого мятежного океана.

Машина взбиралась всё выше, и гул двигателя, до этого ровный и усыпляющий, внезапно сменился надрывным, металлическим кашлем. Тэхен почувствовал этот спазм нутром, словно стальное сердце автомобиля забилось в агонии, в такт его собственному. Последний рывок, резкий толчок, от которого омегу качнуло вперед, и наступила тишина. Оглушительная, вакуумная, неестественная тишина, в которой был слышен только треск остывающего металла и далекий, приглушенный рокот прибоя внизу.

Автомобиль замер на самом краю серпантина, там, где дорога изгибалась над бездной, словно не решаясь сделать следующий шаг.

- Что случилось? - голос Тэхена прозвучал тонко, почти ломко. Его пальцы судорожно вцепились в обивку сиденья, а глаза расширились от накатившего ужаса.

Водитель бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, его лицо было сосредоточенным и напряженным.

- Прошу прощения, босс. Двигатель перегрелся или что-то с подачей топлива. Я сейчас проверю.

Воздух внутри замершего автомобиля стал плотным, почти осязаемым, пропитанным запахом дорогой кожи и едким ароматом перегретого мотора, который пробивался сквозь дефлекторы. Тишина, воцарившаяся после того, как двигатель издал последний захлебывающийся звук, давила на барабанные перепонки сильнее, чем рев океана внизу, под обрывом.

Дверь водителя открылась, впуская в салон жаркий, пыльный воздух, и тут же захлопнулась. Тэхен наблюдал через лобовое стекло, как мужчина обходит капот, как поднимается белесый пар, смешиваясь с маревом над скалами. Омега чувствовал, как внутри него начинает закипать невидимая лава. Это была не просто поломка. Для него это было окончательным подтверждением того, что вселенная восстала против этого дня.

Тэхен чувствовал, как по его спине катится холодная капля пота, хотя в салоне всё еще удерживалась прохлада от кондиционера. Он обернулся к Галли, и его зрачки были расширены от тревоги.

- Это знак, Галли, - прошептал, и его голос, обычно мелодичный, теперь дрожал, срываясь на надломленный свист. -Ты понимаешь? Утренняя ваза, которая разлетелась вдребезги... остывший завтрак, к которому никто не прикоснулся... а теперь машина. Она заглохла именно здесь, над этой чертовой пропастью!

Галли даже не вздрогнул. Альфа сидел, откинувшись на подголовник, его пальцы в безупречных манжетах неподвижно лежали на коленях. Он медленно повернул голову и холодные глаза сканировали бледное, искаженное тревогой лицо омеги. С полным безразличием к мистике, что Тэхену на секунду показалось, будто он разговаривает с мраморной статуей.

- Тэхен, прекрати, - вкрадчиво произнес Галли. - Это просто техника. Дорогая, сложная, но техника. Машины иногда дают сбой, особенно на таких крутых подъемах в условиях тропической жары. Ты сам себя накручиваешь, Тэ. Ты принимаешь обычную халатность механиков за божественное провидение. Не преувеличивай масштаб катастрофы. Водитель проверит клеммы, и через пять минут мы поедем дальше.

- Просто техника? - Тэхен вспылил.

Его странная тревога, которая всё утро копилась внутри, словно сжатая пружина, наконец лопнула. Омега подался вперед, сокращая расстояние между ними, его пальцы вцепились в обивку сиденья.

- Да ты всегда так говоришь! Всегда находишь логичное оправдание своей глухоте! Ты не слышишь меня, Галли! Тебе плевать на мои чувства, на то, как у меня всё внутри сжимается от дурного предчувствия... Тебе просто всё равно, что мне страшно!

Тэхен судорожно вздохнул, его глаза заблестели от подступающих слез обиды.

- Мне кажется, что если мы доедем до этой церкви, если мы переступим порог, случится что-то непоправимое. Ты понимаешь слово «страх»?

Галли прищурился. Его взгляд был уставшим, казалось полным понимания, отсекая любые попытки Тэхена воззвать к его эмпатии.

- Я понимаю, что ты ведешь себя как истеричный ребенок, которому приснился ночной кошмар, - отрезал Галли, лишая возможности защититься. - Никакая заглохшая машина, никакая треснувшая ваза не повлияют на ход событий.

Тэхен задохнулся. Слова Галли вонзились в него, как осколки той самой утренней вазы. В груди пекло от несправедливости. Омега смотрел на этого человека, которому сегодня официально отдаст свою душу перед Богом, и видел перед собой скалу. Неприступную, монолитную и абсолютно глухую к его бушующим волнам.

- Ах, значит, я истеричка? - Тэхен сощурился, и в его глазах, полных слез, блеснул опасный, лихорадочный огонь. - Значит, мои предчувствия это просто нервы?

Омега резко дернул ручку двери, и горячий, влажный воздух Ямайки ворвался в стерильный салон, смешиваясь с ароматом его страха.

- Ну и сиди в своей заглохшей машине, Галли! - выкрикнул омега, выпрыгивая на раскаленный асфальт дороги, ведущей в никуда.

Омега ударил дверью так сильно, что звук эхом отразился от скал. Сложив руки на груди, демонстративно отошел от автомобиля к самому краю обрыва, туда, где дорога обрывалась в ревущую синеву. Тэхен надулся, его плечи под рубашкой с рюшами гневно вздрагивали, а взгляд был прикован к бушующему морю.

Галли вышел следом. Его движения были неторопливыми, хищными. Он не бежал за ним, а просто шел, сокращая дистанцию с уверенностью ловца. Тэхен слышал его шаги по гравию, но не оборачивался. Только чувствовал, как ветер треплет его волосы, как соль оседает на губах. Он словно был этим морем внизу: хаотичным, бьющимся в припадке о камни, неуправляемым и диким.

Галли подошел со спины и положил тяжелую ладонь на его плечо. Тэхен не оттолкнул его, но всё его тело напряглось, превращаясь в струну. Тогда Галли, потеряв терпение от этой молчаливой игры, силой развернул его к себе и прижал к своей груди, заставляя смотреть прямо в лицо.

Альфа крепко схватил испуганного Тэхена за плечи, его пальцы почти до боли впились в тонкую ткань.

- А теперь послушай меня, - прошипел Галли, его лицо было в считанных сантиметрах от лица омеги. - Успокойся. Я не понимаю, к чему вся эта комедия. Что это за внезапная тревога? Или, может быть, ты просто ищешь повод, чтобы не ехать туда? Ты не хочешь этого венчания, Тэхен? Это то, что ты пытаешься сказать своими «знаками»?

Тэхен отвел глаза, его дыхание сбилось. Омега чувствовал себя маленьким и беззащитным перед этой мощью.

- Посмотри на меня! - приказал Галли, и в его голосе не было места для возражений. - В глаза, Тэхен.

Омега попытался дернуться, убрать его руки со своих плеч, но Галли держал крепко, словно тиски. Его хватка была железной, неоспоримой.

- Пусти... мне больно, - прошептал Тэхен, но Галли лишь чуть ослабил нажим, не выпуская его из своего пространства.

- Это просто нервы, - Галли заговорил тише, вкрадчиво, его голос вибрировал, проникая под кожу. - Слышишь? Просто мандраж. Такое бывает у каждого, кто делает важный шаг. Ты напридумывал себе богов и демонов там, где есть только пыль и сломанный насос. Ты мой, Тэхен. И сегодня ты станешь моим перед небом. И никакая ваза и никакая машина не имеют власти над нашими решениямми.

Тэхен смотрел на него, и его бушующее внутреннее море постепенно начинало разбиваться о гранитную уверенность Галли. Альфа стоял как скала, тревожная в своей мощи, но абсолютно надежная. Его спокойствие было заразительным и пугающим одновременно. Оно подавляло импульсивность Тэхена, заставляя его злость гаснуть, превращаясь в тихое послевкусие.

Галли медленно провел большим пальцем по его скуле, нежно, словно боялся снова испугать.

- Ты выглядишь слишком красиво, чтобы позволять каким-то несуществующим поверьям это испортить. Мы сейчас сядем в машину, водитель уже завел ее, слышишь?

И действительно, за спиной Галли раздался уверенный рокот двигателя. Машина ожила, словно подчиняясь воле своего хозяина.

- Всё будет хорошо, - альфа взял Тэхена за руку, его ладонь полностью поглотила маленькую ладонь омеги. - Пойдем, нас уже ждут.

Тэхен шмыгнул носом, его гнев испарился, оставив лишь пустоту и странное чувство лёгкой обиды, смешанное с облегчением. Омега позволил Галли вести себя к машине, послушно переставляя ноги. На его лице появилась слабая и лёгкая улыбка. Он смотрел в спину Галли и пытался убедить себя, что эта скала укроет его от любого шторма, и что разбитая ваза это действительно лишь мелкий осколок на пути к великому счастью.

Они сели в салон, и дверь захлопнулась, снова погружая их в искусственную прохладу. Машина тронулась, уверенно набирая скорость, оставляя позади опасный обрыв и бушующее море. Которое Тэхен теперь видел только в зеркале заднего вида. Всё дальше и дальше, пока оно не скрылось за поворотом, ведущим к белым стенам церкви.

Машина плавно остановилась у подножия древней каменной лестницы, ведущей к дверям церкви Санта-Мария-дель-Мар. Здесь, на самой вершине утеса, воздух был иным: он не обжигал, а ласкал кожу прохладой морской соли и тонким, едва уловимым ароматом цветущих апельсиновых деревьев, растущих в церковном саду. Когда дверь открылась, Тэхен замер, ослепленный белизной стен храма, которые на фоне синего неба казались высеченными из цельного куска облака.

Галли вышел первым и, не оборачиваясь, протянул руку назад. Тэхен вложил свои пальцы в его ладонь, чувствуя, как спокойствие альфы, словно ток, передается ему через кожу. Тревоги, терзавшие его всё утро вдруг начали растворяться. Здесь, на этой высоте, суета мира казалась мелкой и незначительной.

Их встретил пожилой священник, падре Лоренцо. Его облачение было белоснежным, расшитым золотыми нитями, которые вспыхивали на солнце при каждом движении. Он не улыбался широко, но в его глазах светилась та глубокая, вековая мудрость, которая обычно успокаивает испуганных птиц.

- Мир вам, дети мои, - негромко произнес он на латыни, а затем повторил на английском, жестом приглашая их войти. - Океан сегодня беспокоен, но в доме Господнем всегда царит тишина.

Они вошли внутрь, и Тэхен невольно прижал руку к груди. Внутреннее убранство церкви было торжественным и интимным одновременно. Высокие готические своды уходили в полумрак, а сквозь огромные витражные окна падали косые лучи света, окрашивая каменный пол в рубиновые, изумрудные и сапфировые пятна. Воздух был густым от запаха старого дерева, воска и ладана, того самого тяжелого, сладковатого аромата, который в католических храмах кажется запахом самой вечности.

Всё было подготовлено к таинству. Алтарь утопал в белых лилиях и их аромат был настолько сильным, что кружилась голова. Сотни тонких свечей горели в позолоченных подсвечниках, их маленькие огоньки дрожали, отражаясь в начищенной до блеска утвари. В дальнем углу, на клиросе, расположился небольшой хор. Когда Тэхен и Галли пошли по центральному нефу, послышались первые звуки органа. Тихие, глубокие, вибрирующие в самом полу, а затем зазвучали чистые голоса певчих. Это была «Ave Maria», исполняемая так нежно, что Тэхену на мгновение показалось, будто сами ангелы спустились с фресок, чтобы спеть для них.

Дворецкий и несколько служителей церкви заняли свои места на задних скамьях, оставив центр храма во власти троих. Тэхен шел рядом с Галли, и его широкие брюки-палаццо мягко шуршали по мрамору, а свободные рукава рубашки трепетали от сквозняка. Он чувствовал себя удивительно легким. Страх ушел, сменившись каким-то торжественным оцепенением. Омега смотрел на профиль Галли, острый, непоколебимый, озаренный светом свечей, и понимал, что в этот момент они действительно одно целое.

Падре Лоренцо встал перед алтарем и раскрыл тяжелую книгу в кожаном переплете.

- Дорогие братья, - начал глубоким, размеренным голосом, который эхом разносился под сводами. - Мы собрались здесь, в этом святом месте, чтобы соединить перед лицом Бога две жизни. Брак это не только союз двух сердец, это обет верности, терпения и великой любви, которая долготерпит и не ищет своего.

Священник говорил о святости узов, о том, что отныне их пути сливаются в один, и никакая буря не должна разлучить их. Его слова лились медленно, словно мед, наполняя пространство храма смыслом и весом. Тэхен слушал, и каждое слово омега впитывал как целебный бальзам. Ему казалось, что волшебство момента окутывает их коконом, защищая от всего злого, что осталось там, за тяжелыми дубовыми дверями.

Галли держал его за руку, и его хватка была нежной, но властной. Тэхен чувствовал, как ритм его сердца выравнивается, подстраиваясь под торжественный темп литургии. Свет витражей играл на его белой рубашке, превращая жемчужную брошь в каплю застывшего света. В этот миг Тэхен верил, искренне и преданно, что всё плохое позади. Что Галли его защита, а этот храм - крепость.

Служитель церкви подошел к ним, неся две длинные венчальные свечи. Они были обвиты белыми лентами и пахли натуральным медом.

- Возьмите этот свет, - произнес Лоренцо, благословляя свечи. - Пусть он символизирует чистоту ваших намерений и тепло вашего очага. Зажгите их друг от друга, чтобы показать, что отныне вы делите один огонь на двоих.

Галли взял свою свечу, его рука была твердой. Он наклонился к большому храмовому светильнику, и фитиль мгновенно вспыхнул ярким, ровным пламенем. Затем он повернулся к Тэхену, чьи глаза сияли от подступающих слез счастья. Омега тоже взял свою свечу, чувствуя тепло воска под пальцами.

Они стояли друг напротив друга: ослепительный, суровый альфа в темно-синем и хрупкий, нежный омега в облаке белого кружева. Между ними дрожал огонек свечи Галли, готовый передать свою жизнь свече Тэхена. Хор пел всё громче, орган наполнял пространство ликующей мощью, и казалось, что само время остановилось, затаив дыхание перед этим священным актом единения. Всё было идеально. Всё было правильно.

Тэхен медленно поднес свою свечу к огню Галли и зажёг ее, его губы дрогнули в нежной улыбке, а взгляд был полон надежды.

Воздух внутри Санта-Мария-дель-Мар казался застывшим янтарем, в котором замерли звуки органа и шепот веков. Тэхен чувствовал, как по его коже, под тончайшим, почти эфемерным шелком рубашки, бегут колкие мурашки. Не от холода, а от того высокого, звенящего напряжения, которое охватывает человека в момент соприкосновения с вечностью. Он медленно поднял взгляд на Галли. Альфа стоял рядом, монументальный, как скалы, на которых был воздвигнут этот храм. Его профиль в неверном свете сотен свечей казался отлитым из темной бронзы, а спокойствие, исходившее от него, было осязаемым. Тэхен невольно придвинулся ближе, ища защиты в этой гранитной уверенности.

Омега поймал себя на том, что улыбается. Это была тихая, едва заметная улыбка человека, который после долгого шторма наконец увидел свет маяка. В этот миг Тэхен отпустил всё: и разбитую вазу, и заглохшую машину, и липкие щупальца утреннего кошмара. Здесь, под благословением падре Лоренцо, в кольце белых лилий, он чувствовал себя в безопасности.

Они стояли перед алтарем, держа в руках тяжелые восковые свечи. Галли держал свою крепко, его пламя было ровным, высоким и ярким. Тэхен, затаив дыхание, слушал падре, любуясь белоснежными лилиями вокруг.

Но в тот момент, в абсолютно закрытом храме, где не было ни единого сквозняка, пламя свечи Тэхена вдруг дернулось, словно от невидимого удара и мгновенно погасло. Тонкая струйка сизого дыма сиротливо поднялась вверх, растворяясь в аромате ладана.

Мир вокруг словно треснул. Дыхание на мгновение сбилось с ритма, а за спиной, в тишине нефа, кто-то из служителей едва слышно, но отчетливо выдохнул:

- Mala suerte... к несчастью.

Тэхен замер. Его лицо мгновенно потеряло краски, становясь белее его венчальной рубашки. Глаза расширились от ужаса, а рука со свечой мелко задрожала. Паника, та самая черная, удушливая, уже была готова захлестнуть его с головой, лишить опоры под ногами. Омега снова увидел в этом «знак», приговор, окончательное предупреждение от самой судьбы.

Но Галли не позволил ему упасть в эту бездну.

Не меняясь в лице, не выказывая ни капли замешательства, он сделал шаг к Тэхену. Его движение было быстрым, почти хищным и в то же время невероятно бережным. Своей рукой он накрыл дрожащие пальцы омеги, фиксируя их, и тут же, твердым и уверенным жестом, снова поднес пламя своей свечи к потухшему фитилю Тэхена.

Огонь вспыхнул мгновенно, еще ярче, чем прежде. Галли посмотрел Тэхену прямо в глаза, и в этом взгляде не было страха перед суевериями. Там была только холодная решимость и негласное обещание:

«Я всегда приду. Я зажгу тебя снова. Я не позволю тебе потухнуть, даже если весь мир захочет этого».

Тэхен сглотнул, чувствуя, как тепло от руки Галли возвращает его к реальности. Омега заставил себя выдавить слабую, надломленную улыбку в ответ на этот жест защиты. Но внутри, где-то под самым сердцем, осел тяжелый, горький осадок. Он знал, что свечи в храмах просто так не гаснут. Это было предупреждение, которое Галли предпочел проигнорировать, силой навязывая свою волю даже провидению.

«Он рядом. Он закроет меня. Он сильнее любого кошмара.»

Тэхен повторял эти слова как заклинание, пытаясь унять внутреннюю дрожь, пока ритуал продолжался своим чередом.

Падре Лоренцо, чьи глаза за стеклами очков мерцали мягким светом понимания, едва заметно кивнул, продолжая священное таинство. В этой величественной тишине храма наступил момент, когда земное должно было скрепиться металлом. Начался обряд обмена венчальными кольцами.

Эти кольца не были привычными обручальными символами повседневност. Они были созданы исключительно для этого алтаря, как освященные узы, предназначенные лишь для Бога и этого мгновения.

Галли первым протянул руку к бархатной подушечке. Его пальцы коснулись венчального кольца из ослепительного белого золота. Оно было тонким, изящным, лишенным кричащей роскоши. Истинное воплощение скрытой, отточенной до блеска натуры омеги. Альфа взял руку Тэхена, и тот почувствовал, как металл, еще хранивший прохладу церковного воздуха, коснулся его кожи. Он надевал кольцо мучительно медленно, словно каждым миллиметром движения он вплавлял себя в жизнь Тэхена, навечно фиксируя этот миг абсолютной, сакральной принадлежности.

Тэхен, чьи ладони всё еще были скованы ледяным дыханием пережитой паники, завороженно наблюдал за тем, как золото обнимает его палец. Пришла его очередь. Венчальное кольцо, предназначенное для Галли, было иным: массивным, тяжелым, ощутимо весомым. В нем не было легкости, только чистая сила. Когда Тэхен надел его на палец альфы, по залу пронеслось невидимое эхо. Металл сковал плоть Галли так же неоспоримо и надежно, как стальные кандалы, которые невозможно разомкнуть, не разорвав саму душу. Это была метка, венчальный замок, ключи от которого остались лежать на этом алтаре навсегда.

Далее шел обмен клятвами, священник произнес традиционные фразы, но в этот момент мир для них двоих сузился до расстояния вытянутой руки. Галли взял ладони Тэхена в свои, его пальцы были горячими и сухими, они обхватили хрупкие кисти омеги с той властной нежностью, которая всегда заставляла сердце Тэхена пропускать удар.

Галли заговорил первым. Его голос, обычно низкий и резкий, в тишине собора зазвучал с какой-то пугающей, стальной искренностью.

- Я, Чон Галли, беру тебя, Тэхен, в свои руки и в свою жизнь, - он смотрел прямо в глаза омеге, и в этом взгляде не было привычного льда, только всепоглощающее пламя. - Перед Богом и этими стенами я клянусь: отныне ты мой единственный покой. Я возведу вокруг тебя стены, которые не пробьет ни одна пуля, и создам мир, где ты забудешь слово «страх».

Галли чуть сильнее сжал его ладони, и Тэхен почувствовал, как по телу пробежала дрожь.

- Клянусь, что этот день только наш, и каждый следующий будет принадлежать тебе. Я не оставлю тебя ни в шторм, ни в затишье. Моя сила это твой щит, моё слово это твоя опора. Я клянусь быть рядом, даже когда весь мир пойдет против нас, и никогда, слышишь, никогда не позволю тебе почувствовать себя одиноким. Ты моё всё.

Тэхен сглотнул, чувствуя, как в горле встает комок. Ему казалось, что эти слова не просто обряд, а невидимые нити, которые Галли сплетает вокруг него, обещая ту самую безопасность и свободу, о которой Тэхен мечтал всю жизнь.

- Я, Ким Тэхен, принимаю твою клятву и отдаю тебе свою, - его голос дрогнул, но выдержал взгляд альфы. - Я клянусь следовать за тобой, доверять тебе свою тишину и свою жизнь. Я обещаю, что моё сердце будет твоим домом, куда бы ты ни уходил и какие бы битвы ни вел. Но обещай мне... - Тэхен запнулся, и в его глазах блеснула непрошеная слеза. - Обещай, что ты всегда будешь возвращаться. Что ты не заставишь меня ждать в пустоте.

- Клянусь, - выдохнул Галли, и в этот момент он сам верил в каждое свое слово. - Я всегда буду рядом. Ты больше никогда не будешь один.

В этот миг, под сводами собора, Тэхен действительно верил, что Галли его спасение. Омега чувствовал себя защищенным, любимым и бесконечно важным.

Затем последовал один из самых красивых моментов католического венчания: наложение лассо. Служители подошли к ним с длинными четками, украшенными жемчугом и цветами апельсина. Они аккуратно набросили петли лассо на плечи Тэхена и Галли, связывая их воедино в форме восьмерки, символа бесконечности. Это было физическое воплощение их союза: отныне они не могли сделать ни шагу друг без друга, не натянув эту священную нить.

Тэхен чувствовал тяжесть четок на своих плечах. Жемчуг лассо касался его шеи, и это ощущение было двойственным, словно была и поддержка, и невидимая цепь. Хор запел старинный гимн, и звуки голосов, отражаясь от купола, казались водопадом света, извергающимся на них.

Воздух в храме стал настолько плотным от аромата лилий и ладана, что казалось, его можно коснуться рукой. Свет, проходящий сквозь витражи, ложился на плечи Тэхена и Галли тяжелыми полосами пурпурными, золотыми, лазурными. Падре Лоренцо, чье лицо в полумраке алтаря казалось высеченным из древней кости, медленно протянул руку к серебряному подносу, на котором стояла общая чаша.

Это был момент наивысшего таинства, точка невозврата, облеченная в хрупкое стекло и терпкое вино.

- Примите эту чашу, - голос священника вибрировал под сводами, отражаясь от камней и возвращаясь к ним мягким эхом. - Испив из нее, вы принимаете не только радость друг друга, но и горечь, не только силу, но и слабость. Отныне нет «твоего» или «моего», есть лишь общая чаша жизни, которую вы исчерпаете до дна.

Галли взял чашу первым. Его пальцы, длинные и уверенные, коснулись холодного металла. Он не сводил глаз с Тэхена, и в этом взгляде, обычно суровом и непроницаемом, сейчас горело что-то первобытное, нерушимое. Он пригубил вино медленно, почти ритуально, словно запечатывая внутри себя обет, который не под силу разорвать ни одному человеку на земле.

Затем он передал чашу Тэхену. Омега принял ее, чувствуя, как мелко дрожат его руки. Жемчужные серьги качнулись у самого лица, отражая блики свечей. Тэхен поднес чашу к губам. Вино было густым, темным, как кровь самой земли. Оно пахло солнцем, дубовой бочкой и далеким штормом. Сделав глоток, омега почувствовал, как тепло разливается по его телу, утихомиривая остатки тревоги. Это было волшебно, мгновение, когда мир сузился до этого глотка, до этого запаха и до тепла руки Галли, которая всё еще поддерживала его за локоть.

Но когда Тэхен начал отнимать чашу от губ, его рука, скованная внезапным трепетом, дрогнула.

Одна-единственная капля, темная, тяжелая, как предчувствие, сорвалась с края чаши и упала на безупречно белую рубашку Тэхена. Она мгновенно впиталась в нежную ткань, расцветая на груди, чуть ниже жемчужной броши, зловещим алым пятном.

Тэхен замер, его дыхание перехватило. В тишине храма этот беззвучный всплеск показался ему грохотом обвала. Пятно на венчальном наряде в его сознании это был еще один шрам, еще одна метка судьбы. Омега поднял напуганные, полные отчаяния глаза на Галли.

Но альфа лишь чуть заметно придвинулся ближе. Его дыхание коснулось уха омеги, а шепот был настолько тихим, что его не услышал даже падре.

- Всё в порядке, малыш, - почти беззвучно произнес альфа. - Это всего лишь вино. Оно не имеет власти над тем, что принадлежит нам. Смотри на меня, только на меня.

Его спокойствие было настолько абсолютным, что Тэхену на мгновение показалось, будто пятно исчезло. Галли накрыл ладонью его руку, забирая чашу и возвращая её на алтарь. Его уверенность была той самой скалой, о которую разбивались любые дурные приметы.

Падре Лоренцо, словно не заметив произошедшего, возложил руки на их склоненные головы.

- Перед Богом и этой общиной, властью, данной мне церковью, я объявляю вас супругами. Да пребудет с вами благодать, и да будет ваш союз крепче стали и нежнее шелка. Пусть ваши пути будут освещены истиной, а сердца согреты верой.

Наступил момент финального благословения. Хор, до этого певший тихо и вкрадчиво, вдруг возвысил голоса. Мощное, ликующее «Amen» заполнило всё пространство, вибрируя в каждой поре камня, в каждом волокне одежды. Тэхен чувствовал, как эта музыка поднимает его над полом, как она вытесняет из его сердца остатки кошмара.

Галли развернул его к себе. Теперь, когда обряд был завершен, его лицо смягчилось. Он нежно приподнял подбородок Тэхена, заставляя его посмотреть в свои глаза.

- Теперь ты мой по всем законам неба, Тэ, -прошептал, пробирая до мурашек. - И ничто в этом мире не заставит меня отпустить тебя.

Альфа склонился и запечатлел на губах омеги поцелуй, не тот жадный и властный, к которому Тэхен привык, а медленный, торжественный и бесконечно глубокий. Это было обещание тишины после бури, дома после долгого скитания. Тэхен ответил на поцелуй, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли золотые круги. В этот миг он был счастлив. По-настоящему, пугающе счастлив, несмотря на все приметы.

После окончания они направились к выходу. Падре Лоренцо шел впереди, размахивая кадилом, и клубы ароматного дыма окутывали их, словно живая вуаль. Тэхен чувствовал, как тяжелые складки его брюк мягко бьются о щиколотки, как жемчуг на шее согрелся от тепла его кожи. Он шел, крепко сжимая руку Галли, и каждый шаг по мраморному полу отдавался в нем чувством завершенности.

Обряд подходил к концу. Они миновали ряды свечей, миновали застывших в почтении служителей. Тяжелые дубовые двери храма медленно начали открываться, впуская внутрь ослепительный свет внешнего мира и шум океана, который ждал их там, на краю обрыва.

Тэхен улыбался. Он был окутан этим волшебством, этим древним ритмом таинства, который на время скрыл от него все тревоги. Омега верил, что за порогом их ждет только свет.

Выйдя на паперть, рука об руку, супруги перед небесами и землей. Обряд был окончен. Мягко, нежно и торжественно затих орган, оставляя их наедине с ветром и судьбой.

Тяжелые дубовые двери за их спинами закрылись с глухим, окончательным стуком, отрезая их от святого убежища. Тэхен все еще чувствовал на губах вкус терпкого вина, а на плечах фантомную тяжесть лассо, но его взгляд, словно примагниченный, снова и снова опускался к груди.

Алое пятно на белоснежной, почти прозрачной ткани рубашки за это время успело подсохнуть, потемнеть и приобрести зловещий, буроватый оттенок. Оно расплылось неровной звездой прямо под жемчужной брошью, и в лучах тропического солнца выглядело пугающе инородно.

- Галли, ну только посмотри на это, - Тэхен запнулся на верхней ступени паперти, его голос прозвучал сдавленно, почти испуганно. - Оно... оно не смоется. И оно такое темное. Это пятно на блузке... оно выглядит в точности как пятно крови. Словно меня ранили прямо в сердце.

Омега почувствовал, как к горлу снова подкатывает тот самый липкий ком тревоги. Образ был слишком ярким, чтобы быть просто случайностью. Белое кружево и кровь, почти классический финал трагедии.

Галли, чей шаг был твердым и размеренным, даже не замедлился. Он лишь скользнул по Тэхену коротким, трезвым взглядом, в котором читалось легкое, почти отеческое снисхождение к чужой впечатлительности.

- Перестань драматизировать, Тэхен, - его голос памяти в момент стал сухим и ровным, как выстрел. - Это выглядит именно так, как оно есть на самом деле: как пятно дорогого церковного вина, которое только что пролил один очень нервный и неуклюжий омега. Не ищи в физике жидкостей глубоких смыслов.

Тэхен вспыхнул. Гнев, резкий и горячий, на мгновение вытеснил страх. Омена резко остановился, сжимая крепко кулаки.

- Неуклюжий? - прошипел, разворачиваясь к альфе. - Ты издеваешься? Я весь день чувствую, что что то идёт не так, а ты просто...

Омега уже хотел высказать всё, и про потухшую свечу, и про холод в груди, и про то, как Галли обесценивает каждый его вздох, но слова застряли у него в горле.

В ту же секунду мир вокруг них преобразился.

Небо, которое еще несколько часов назад было пронзительно-голубым и чистым, налилось тяжелым, мертвенным свинцом. Облака, густые и иссиня-черные, наползли со стороны океана, закрывая солнце. Воздух мгновенно стал холодным и колючим.

И тогда ударил гром.

Это не был далекий, ворчливый раскат. Это был оглушительный, сухой взрыв прямо над их головами, словно само небо раскололось надвое от невыносимого напряжения. Тэхен вскрикнул, невольно втягивая голову в плечи и хватаясь за перила. Его сердце, и так работавшее на пределе, испуганно забилось о ребра.

- Что это... - выдохнул он, глядя на горизонт. - Небо ведь когда мы приехали было чистым...

Сильный порыв ветра, соленый и яростный, ударил им в лица, заставляя полы рубашки Тэхена безумно биться, а его красные кудри превратиться в пылающий ореол. Внизу, под обрывом, океан взревел с удвоенной силой. Вода закипела, превращаясь в сплошное белое месиво, которое билось о скалы с такой мощью, что казалось сам остров содрогается под их ногами.

Тэхен снова начал мелко дрожать. Природа словно вторила его внутреннему шторму, подтверждая все его страхи. Гром, словно почти среди ясного неба. Для омеги казался не просто знаком, это был крик самой судьбы.

Галли, чье лицо стало еще более сосредоточенным, быстро подошел к омеге. Он обхватил его за плечи, буквально вжимая в себя, чтобы ветер не сбил Тэхена с ног. Его ладонь легла на затылок омеги, пригибая его голову к своей груди, защищая от летящей пыли.

- Тише, - голос прозвучал мягче, нежнее. - Это просто тропический шторм, они здесь случаются часто внезапно. Нам пора возвращаться к машине.

Спускаться по лестнице было сложно, словно борясь с ветром, который пытался сорвать Тэхена с камней. Омега едва переставлял ноги, брюки трепетали от порывов, но крепкая рука Галли держала его, слегка преобнимая за талию.

И тут, перекрывая рев океана и завывание ветра, послышался другой звук, тяжелый, надрывный рык мощного двигателя. Из-за поворота скалистой дороги, поднимая тучи серой пыли и гравия, выехал огромный черный джип Джуна. Он затормозил, заставив машину замереть в нескольких метрах от пары.

Ветер на вершине утеса не прекращал буйство. Он швырял в лицо соленые брызги океана, смешанные с запахом серы и озона. Тяжелые складки венчальной рубашки Тэхена бились о его тело с сухим, хлестким звуком, похожим на удары плетью. Галли стоял, не шелохнувшись, его пальцы всё еще собственнически сжимали талию омеги, но взгляд уже был направлен не на него, а на Джуна, который застыл у распахнутой двери джипа. Это появление было неожиданным, нарушением приказа альфы.

- Какого черта ты здесь делаешь, Джун? - голос Галли прорезал гул шторма, холодный и острый. - Тебя здесь быть не должно. Мы договаривались. Никаких звонков, никаких визитов, до самого утра.

Его злость была тихой, но оттого более пугающей: желваки на его лице ходили ходуном, а глаза превратились в две узкие щели, в которых отражалось свинцовое небо. Галли вложил слишком много усилий в то, чтобы этот обряд состоялся, чтобы запереть Тэхена в этом кружевном, цветочном коконе безопасности, и теперь всё это рушилось на глазах. Чтобы никто не смел ему мешать, чтобы все шло как надо.

Но с самого утра этот омега словно испытывал его терпение.

Джун не отвел взгляда. Он тяжело дышал, и его хмурое лицо, обычно непроницаемое, выдавало крайнюю степень тревоги.

- Босс, я бы не приехал, если бы небо не начало падать нам на головы. Ситуация в Монтего-Бей... она больше не поддается контролю. Мексиканские пешки Аурелио обезумели. Они больше не устраивают мелкие диверсии на складах, они начали жечь наши точки в открытую. Два грузовика перевернуты и подожжены, там была важная поставка от наших партнёров. Ситуация накаляется с каждой минутой.

Галли сжал челюсти казалось так, что послышался скрип.

- Это просто уличная грязь, Джун. Ты хочешь сказать, что не можешь раздавить пару мексиканских выскочек без моего присутствия?

- В офис звонил Аурелио, - альфа сделал шаг вперед, понижая голос, хотя ветер всё равно разносил его слова. - Я не знаю, что на него нашло, какой бес в него вселился именно сегодня, но он был пугающе спокоен. Он сказал... он обещал, что время пришло. Что долги должны быть выплачены, либо он превратит остров в пепелище. Он хочет говорить только с тобой, Галли. Лично. Он сказал, что если ты не возьмешь трубку в течение часа, он будет продолжать портить тебе жизнь, ставить палки в колеса каждому твоему действию.

Тэхен, всё это время стоявший рядом, чувствовал, как холод от Галли перетекает в него. Омега смотрел на пятно вина на своей груди, которое теперь казалось настоящей, живой раной. Разговор о картеле, об каком-то Аурелио, о сожженных грузовиках, всё это было как гнилая вода, врывающаяся в чистый храм его надежд.

- И это еще не всё, - Джун бросил быстрый, сочувственный взгляд на Тэхена, но тут же вернулся к делу. - Клиника в Веркусе. От директора пришла весточка, что там внеплановая проверка. Причем не от министерства, а от людей, которые явно носят под пиджаками кобуры. Они ищут несоответствия в документах на поставки. Похоже, люди Аурелио добрались до наших легальных активов. Они начинают действовать в открытую, Галли. Они больше не скрываются в тени. Они бьют по самому больному: по твоей репутации и твоим деньгам одновременно.

Галли нахмурился, взгляд стал отсутствующим, словно уже просчитывал ходы, расставлял фигуры на доске, которая находилась в сотнях километров отсюда. Его ждали в офисе. Его ждал враг, который решил сорвать с него венчальный венец и заменить его терновым. Тэхен чувствовал, как рука альфы на его талии медленно расслабляется, теряя ту нежную хватку, которая была в церкви.

Альфа перевел взгляд на Тэхена. Омега стоял, надутый как грозовая туча, его красные волосы растрепались, а глаза покраснели, которые он отчаянно пытался скрыть. Тэхен понимал каждое слово Джуна, понимал, к чему всё идёт.

Галли уже было хотел что-то сказать, возможно, найти те самые правильные слова для таких моментов, но Тэхен не дал ему и шанса. Омега отошёл в сторону, становясь напротив альфы и заглядывая в его глаза своими обиженными. Его руки обнимали его талию, пытаясь защититься от ветра. Но защищаться нужно было от самого себя.

- Ты меня бросишь, - произнес Тэхен, его голос, хриплый, дрожал так сильно, что казалось, он вот-вот рассыплется на куски. - Прямо сейчас. На этих проклятых скалах, в день, который должен был стать началом нашего «навсегда».

Галли почувствовал, как внутри него тугим узлом завязывается досада вперемешку с глухой, давящей виной. Альфа попытался шагнуть к омеге, сократить ту пропасть, что разверзлась между ними быстрее, чем остыл мотор. Его рука, привыкшая сжимать рукоять пистолета на этот раз потянулась к лицу Тэхена с почти просительной нежностью. Он хотел коснуться этой бледной, впалой щеки, погладить кожу, чтобы успокоить и себя, и его.

Но Тэхен отпрянул. Резко, судорожно, словно от раскаленного железа.

- Нет! Не смей! - грубо, голосом полным обиды, перекрыл рокот прибоя внизу. - Не смей меня успокаивать своими лживыми ласками!

Его импульсивность, которая всегда так забавляла Галли раньше, теперь превратилась в обоюдоострый клинок. Обида с примесью тревоги выплеснулась горьким, неостановимым потоком.

- Ты обещал! - Тэхен ткнул дрожащим пальцем в грудь Галли. - Час назад! У алтаря! Ты клялся мне и несколько дней назад, что этот день принадлежит только нам. Ты говорил, что будешь весь мой, что мир подождет. И что я вижу? Стоит Джуну подать сигнал, стоит какому-то кризису шевельнуться в твоей кровавой песочнице и ты уже готов бежать! Ты уже не со мной, Галли, ты уже там, на своих складах!

- Это работа, Тэхен! - Галли сорвался.

Терпение, истонченное бессонными ночами и постоянным давлением со стороны мексиканцев, лопнуло с сухим треском. Ещё и Тэхен весь день словно на взводе со своими знаками. Его голос стал жестким, в нем проснулся тот самый безжалостный зверь, перед которым трепетали Карибы.

- Это не игра в прятки и не прогулка по пляжу! Это чертова империя, которая кормит нас обоих! Это наше благополучие, наше выживание! Я не могу просто выключить телефон, когда на кону стоят жизни моих людей и миллионы долларов. Ты за этот месяц уже должен был выжечь на подкорке, кто я такой! Ты не в сказку про принца попал, Тэхен. Ты выбрал человека, у которого врагов больше, чем волос на твоей голове, и каждый из них ждет, когда я закрою глаза хотя бы на секунду!

- А я не хочу к этому привыкать! - Тэхен сорвался на настоящий, захлебывающийся плач.

Слезы катились по его лицу, оставляя влажные дорожки на коже, которую Галли еще недавно клялся беречь от любой тени.

- Я не хочу привыкать к холодной постели! К тому, что мой муж оставляет меня ночевать одного, пока сам разгребает завалы в своем аду! Ты обещал мне защиту, Галли. Ты обещал тишину.

«Ведь ты моя защита, моя тишина» - осталось висеть между ними несказанное.

- Но всё, что я получаю это одиночество в огромном доме и вечное ожидание твоего возвращения. Где твоя клятва?! Где твоя преданность мне, а не работе?!

Галли чувствовал, как ярость застилает глаза. Альфа злился на ситуацию, на Аурелио, на то что весь день все шло не так как следовало. Но больше всего на эту невыносимую, душащую правду в словах Тэхена. Его личное счастье вмиг превращалось в песок, утекающий сквозь пальцы.

- Ты думаешь, мне легко?! - альфа почти прорычал это, в три шага преодолевая расстояние и мертвой хваткой вцепляясь в предплечья омеги. -Я делаю всё это для тебя! Чтобы ты мог спать спокойно, чтобы никто не смел на тебя косо посмотреть, чтобы ты жил в тишине, не зная ее цены! Я и так таскаю тебя с собой повсюду, я пытаюсь вписать тебя в свою жизнь, хотя это смертельно опасно! Пойми же ты наконец: я не могу просто смотреть, как мои люди гибнут из-за твоих капризов!

Тэхен всхлипнул, глядя ему прямо в глаза. В этом взгляде была такая безнадежность, такая обида, что у Галли на мгновение перехватило дыхание. Видеть его глаза такими было больнее, чем получить пулю.

- Раз ты таскаешь меня повсюду... так возьми меня и сейчас! - выкрикнул Тэхен, цепляясь за лацканы его пиджака. - Возьми меня в этот чертов офис! Я буду сидеть в углу, я не издам ни звука, только не оставляй меня одного... Снова. Не сегодня. Умоляю...

Галли замер, а взгляд стал стальным, непроницаемым. Внутри него шла борьба, но холодный расчет казалось победил. Альфа знал, что в офисе сейчас решается вопрос жизни и смерти, и Тэхен там мог стать не просто обузой, а мишенью.

- Нет. Не сейчас. И не сегодня, - отрезал так, что каждый слог падал в омегу, как удар молота. - В офисе будет жарко, Тэхен. Там будут люди, которым не нужно видеть тебя в таком состоянии. Это не место для омеги. Ты поедешь домой, с водителем.

«Один», - это слово не было произнесено, но оно повисло в раскаленном воздухе, тяжелое и липкое.

Тэхен застыл, словно его ударили по лицу. Эти слова «не место для омеги» выжгли в нем всё живое. Омега будто почувствовал, как внутри что-то окончательно, с хрустом, оборвалось.

Галли, видя его оцепенение, попытался обнять его, прижать к себе, вдохнуть аромат его волос, чтобы этим привычным жестом загладить вину, зашить рану, которую сам же нанес. Но Тэхен с неожиданной, почти пугающей силой вырвался. Он оттолкнул руки альфы, глядя на него с такой смесью любви и жгучей ненависти, что Галли невольно отступил на шаг.

- Не трогай меня, - прошептал Тэхен голосом тихим и пустым, как выжженная земля. - Иди. Иди к своим мексиканцам. Иди к своей империи. Она ведь никогда не тоскует, когда ты уходишь.

Тэхен развернулся и пошел к машине, не оборачиваясь. Его спина была прямой, но Галли видел, как мелко дрожат его плечи. Широкие брюки-палаццо мешали ему бежать, он спотыкался, его тело содрогалось от холода. Но добежав до задней двери, рванул ее на себя, запрыгнул внутрь и с такой силой хлопнул дверью, что звук, казалось, расколол скалу.

Галли остался стоять на обочине. Его фигура в костюме на фоне черных туч выглядела трагично и величественно. Он был напряжен, его кулаки были сжаты до белизны. Альфа понимал, что должен был пойти за ним. Должен был открыть эту дверь, вытащить Тэхена, поцеловать его до беспамятства и сказать, что весь мир может подождать. Но он знал, что не станет этого делать. Не сегодня. Им обоим нужно было отойти, им обоим нужно было пережить этот надлом в одиночку.

- Поехали, Джун, - Галли развернулся, и направился в сторону джипа, не смотря на машину, которая так и не уехала.

Их машина взревела и, сорвавшись с места, умчалась вниз по серпантину, оставляя после себя только едкий запах жженой резины и пыль.

Тэхен сидел в своей, вцепившись пальцами в кожаное сиденье. Его слезы лились непрекращающимся потоком, капая на белоснежные брюки. Омега смотрел в окно, как джип Галли исчезает за поворотом, увозя его альфу, его защиту, его единственную опору.

Спустя нескольких минут тишины гроза так и не разразилась дождем, небо лишь продолжало хмуриться и метать сухие молнии далеко. Тэхен сидел неподвижно, его взгляд был устремлен в пустоту перед собой. Он чувствовал себя разбитой вазой, той самой, которую задел утром. Его жизнь сейчас тоже раскололась на две половины, и он боялся клеить ее в одиночку.

Водитель, старый и мудрый человек, который видел за свою жизнь немало драм в этом особняке, осторожно повернулся к нему.

- Господин Тэхен... Мы едем?

Тэхен вздрогнул от неожиданности и сглотнул горькую слюну, вытер слезы рукавом, размазывая макияж, о котором так пекся Чимин, и едва слышно, из последних сил, произнес:

- Да. Едем. Домой.

Машина медленно тронулась с места, увозя омегу прочь от церкви, прочь от обрыва, в пустой и холодный особняк, где его ждала первая брачная ночь в полном, оглушительном одиночестве. И трагедия его счастья только начиналась.

My love - Kovacs

Веркус плавился в полуденном зное, но в штаб-квартире Los Huespedes, спрятанной за зеркальными стеклами высотки, царил искусственный холод, пропитанный запахом дорогого табака и старой кожи. Аурелио ворвался в приемную подобно тропическому шторму. Стремительный, резкий, с едва уловимым шлейфом чужого парфюма и порочного хаоса, который он всегда нес с собой.

В центральном холле его уже ждал Серхио. Его лицо напоминало высеченную из камня маску спокойствия, альфа стоял у панорамного окна, заложив руки за спину. Серхио был мозгом любой из операции, человеком, который предпочитал шахматы лобовой атаке. Именно он месяцами удерживал Аурелио от открытой резни с Галли, настаивая на том, что смерть Рафаэля должна быть оплачена не просто кровью, а полным крахом империи врага.

- Где ты был всё утро, Аурелио? - голос Серхио прозвучал негромко, но в нем отчетливо слышался металл. Он медленно развернулся, окинув омегу проницательным взглядом. - Я звонил тебе шесть раз. Собрание акционеров «тени» прошло без твоего участия. Это недопустимо для человека, который претендует на абсолютную власть.

Аурелио, не удостоив его даже взглядом, с размаху бросился в глубокое кожаное диванное кресло, вытянув длинные ноги. Его вид был вызывающе взъерошенным, глаза горели лихорадочным блеском, который Серхио знал слишком хорошо.

- Не твое дело, Серхио. У меня были дела поважнее, чем слушать нытье твоих кабинетных крыс о процентах с поставок, - омега фыркнул, откидывая голову на спинку и прикрывая глаза.

Серхио сделал несколько шагов вперед, сокращая дистанцию. Его ноздри дрогнули, уловив специфический запах.

- От тебя снова тхнет сексом, - брезгливо констатировал и в его тоне прорезалась отеческая строгость, смешанная с презрением. - Опять пропадаешь в дешевых отелях с первым встречным? Ты теряешь бдительность, Аурелио. Пока ты развлекаешься, Галли укрепляет свои позиции. Ты так навлечешь на нас проблемы, которые я не смогу разгрести. Твоя неразборчивость в связях станет твоей петлей.

Аурелио мгновенно подобрался, как оскалившийся леопард. Омега резко сел, впиваясь взглядом в Серхио.

- Я не твой сын, чтобы ты читал мне нотации! - рыкнул, и его голос сорвался на опасный шепот. - Можешь не беспокоиться о моей «бдительности». Пока ты чертил графики, я достал то, что твои хваленые шпионы не могли добыть годами. А моя постель это мое личное пространство, и если мне нужно выплеснуть ярость через плоть, я буду это делать.

Омега умолчал о встрече с неким Марком. Он не собирался доверять Серхио информацию о контакте из ФБР. Аурелио был спокоен, ведь его люди уже проверили скудные данные: офицер Марк действительно существует, который подал в отставку год назад после загадочного исчезновения мужа. Тот факт, что фото найти не удалось, а личное дело казалось подозрительно «стерильным», лишь подпитывало веру Аурелио в то, что перед ним такой же безумец, как он сам. Марк искал мести, Марк был сломлен потерей любимого человека, а это была единственная валюта, которой Аурелио доверял.

В кармане омеги жгла кожу флешка. Его технические спецы уже подтвердили и это был действительно «золотой ключ». Прямой доступ к системе безопасности Монтего-Бей, коды обхода, которые Галли считал неуязвимыми. Всё было слишком чисто, почти подозрительно, но Аурелио верил в свою звезду. Что мог сделать ему какой-то вшивый отставник, сошедший с ума от горя? Ничего. Этот альфа оказался лишь инструментом.

Злость из-за гибели Рафаэля, которую Серхио так долго заставлял его подавлять, требуя умных действий, теперь требовала выхода. Аурелио больше не нуждался в разрешениях. У него на руках был компромат на клинику в Веркуса, как удар по белому лицу Галли. И у него был ключ от черных ворот города, который они так мечтали заполучить.

- Хватит нравоучений, - Аурелио поднялся, поправляя рубашку с вызывающим изяществом. - С этого момента я действую сам, так как твои шахматы слишком медленны для меня, Серхио. Я предпочитаю выжигать доску целиком.

Не слушая дальнейших возражений и предостережений о ловушках, омега стремительно вышел из холла. Его каблуки чеканили ритм по мрамору коридора, ведущего в его личный кабинет. Внутри него бушевало пламя ядовитое, черное, жаждущее разрушения.

Аурелио вошел в свой кабинет и с силой захлопнул дверь. Теперь, когда у него были координаты, когда у него был доступ, он не собирался ждать появления Галли. Он собирался превратить самый обычный его день в кровавую баню. Аурелио подошел к столу, вставил флешку в компьютер и смотрел, как на экране разворачиваются схемы безопасности города, который скоро будет принадлежать только ему.

Время ожидания закончилось. Настало время крови.

Мексиканский воздух в Веркусе был сухим и пыльным, совершенно не похожим на влажную духоту Ямайки, но Аурелио казалось, что он кожей чувствует каждый градус жара, поднимающегося над Монтего-Бей. Омега находился за тысячи миль от острова, запертый в стерильной мексиканской резиденции. Но его разум, обостренный жаждой мести, неотрывно следовал за наемниками, которых он перебросил через море.

Прошли сутки с того момента, как флешка, полученная от странного офицера, была расшифрована. Двадцать четыре часа Аурелио вел двойную игру: он присутствовал на плановых собраниях картеля, лениво листал отчеты о поставках и даже позволил Серхио в очередной раз прочесть себе нотацию о «недопустимом поведении главы», но внутри него уже тикал часовой механизм. Пока Серхио думал, что Аурелио просто прожигает жизнь в объятиях случайных любовников, омега координировал начало конца для Галли.

Система безопасности Ямайского порта была шедевром, но коды, которыми теперь владел Аурелио, работали как невидимый ключ. Это не был грубый взлом, это было тихое проникновение под кожу.

Первым ударом стала клиника в Веркусе. Здесь, под самым боком, где Аурелио мог лично убедиться в том, как начинает шататься легальный фундамент врага. Это медицинское учреждение было «белым» лицом империи Галли, и дискредитировать его означало вырвать у того отчасти право считаться законным бизнесменом. Под покровом ночи люди Аурелио, действуя через подставных лиц, внедрили в систему управления лекарственными средствами файлы. Которые при первой же внеплановой проверке, ее Аурелио уже организовал через свои связи в министерстве, должны были вскрыть чудовищные махинации с лицензиями.

Но это была лишь прелюдия. Настоящая жара нарастала на Ямайке.

На периферии Монтего-Бей первая группа наемников атаковала топливные склады. Это не был штурм, это была тактика тысячи порезов. Взрывы на подстанциях вывели из строя освещение и охранные системы внешнего периметра. Пока служба безопасности Галли пыталась понять, почему погас свет, мексиканцы подожгли цистерны. Черный, жирный дым поднялся к небу, отвлекая основные патрули от порта.

В то же время вторая группа диверсантов парализовала логистический узел. Благодаря разведке, Аурелио стал охотиться на поставки. Все было просто, грузовик с нужным товаром просто не доезжал до места предназначения.

Аурелио слушал отчеты по радиосвязи, и каждый звук помех казался ему музыкой. Омега сидел в своем кожаном кресле, потягивая мескаль, и его лицо, освещенное мониторами, светилось демоническим триумфом. Галли думал, что он в безопасности за своими скалами, но Аурелио уже поджег фитиль под его троном.

Солнце над Веркусом стояло в зените, безжалостно выжигая остатки тени на вымощенных камнем террасах резиденции картеля. Внутри главного зала, где кондиционеры гудели, пытаясь справиться с наступающей жарой, атмосфера была не менее наэлектризованной. Серхио, облаченный в безупречный серый костюм, расхаживал перед массивным столом из темного дерева, заваленным папками, спутниковыми снимками и финансовыми отчетами. Его голос, сухой и монотонный, резал тишину, словно метроном, отсчитывающий последние минуты спокойствия.

- Аурелио, ты меня вообще слушаешь? - Серхио резко остановился, упираясь ладонями в стол и подаваясь вперед. - Партнеры из Колумбии недовольны задержкой в портах. Наши логистические цепочки через Ямайку это не просто маршруты, это вены, по которым течет жизнь нашей организации. Если Галли перекроет нам кислород ещё сильнее в Монтего-Бей, мы потеряем тридцать процентов годовой выручки. Мы должны договориться...

Аурелио сидел в глубоком кресле, закинув ногу на ногу. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь Серхио, сквозь панорамное окно, в сторону горизонта, где за тысячи миль бушевал океан. Омега вертел в пальцах тяжелый хрустальный стакан, в котором медленно таял лед, и, казалось, воспринимал слова старшего партнера как назойливое жужжание мухи. В его голове не было цифр, не было колумбийцев и не было прибыли. Там был только огонь и звон разбитого мира Галли.

- Колумбийцы переживут, Серхио, - лениво отозвался омега, даже не удостоив собеседника взглядом. - Страх это более надежная валюта, чем преданность. Когда Галли падет, они сами приползут просить прощения за свое недовольство.

Рядом с Аурелио, словно его тень, стоял Карлос. Немолодой мексиканец с изрезанным морщинами лицом и глазами, которые видели слишком много смертей, чтобы выражать хоть какие-то эмоции. Этот альфа был личным секретарем и правой рукой Аурелио, человеком, чья верность принадлежала не картелю, а лично омеге. Именно Карлос последние двое суток не спал, координируя наемников на Ямайке через закрытые каналы, исполняя приказы, о которых Серхио даже не догадывался.

Альфа выпрямился, его лицо потемнело от гнева.

- Ты ведешь себя как безумец, одержимый призраками. Рафаэля не вернуть, Аурелио! Но мы можем сохранить то, что он строил. Галли это скала, и ты хочешь разбить ее головой, подставляя под удар всех нас?

Аурелио резко поставил стакан на стол. Звук удара хрусталя о дерево заставил Серхио вздрогнуть. Омега поднялся, и в его глазах вспыхнуло то самое черное пламя, которое тот знал слишком хорошо.

- Галли отнял у меня всё, Серхио! - голос Аурелио сорвался на яростный шепот. - Он не просто убил Рафаэля, он вырвал мое сердце и растоптал его. Нам нужно отнять у него всё. Разрушить его империю, его склады, его порты... Но самое главное, я хочу, чтобы он почувствовал ту же пустоту, которую чувствую я каждую ночь.

Аурелио вышел с кабинета, громко хлопнув дверью. Карлосу так же последовал за ним, молча захватив с собой папку с последними данными. Омега влетел к себе как ураган, с понимаем что Серхио не станет его слушать, что весь месяц он вел свою игру против Галли игнорируя его чувства. А значит Аурелио будет вести свою, ту, из которой он выйдет победителем.

- Он убил Рафаэля ради любви, Карлос. Ради своего маленького, нежного омеги, которого он прятал от всего мира, - омега тут же подошёл к стенке, где стоял его бар и налил себе виски, бросив в бокал три кубика льда. - Всё ради любви... какая ирония. Значит, я отниму у него и это, понимаешь?

Аурелио развернулся, облокотившись о стеллаж, бросая взгляд на своего секретаря, казалось, только в его глазах ища поддержку. Мужчина стоял с папкой в руках возле двери с таким же невозмутимым видом и только кивнул, ведь преданному псу ничего не остаётся более.

- Я хочу, чтобы его «единственный» исчез в пламени, которое Галли сам же и разжег.

В это же время за тысячи километров в нью-йоркском пентхаусе Хосока царил полумрак, разбавляемый лишь неоновым сиянием мониторов и холодным блеском металла аудиооборудования. Здесь, в стерильной тишине его логова, воздух был пропитан запахом дорогого кофе и озона. Хосок сидел, откинувшись на спинку кожаного кресла, в наушниках, которые транслировали каждое слово, каждый вздох из далекой мексиканской резиденции Аурелио. Его план, выстраиваемый месяцами, как филигранный часовой механизм, должен был привести к идеальному результату. Столкновению двух гигантов, взаимному ослаблению и триумфу Хосока на руинах их империй.

Он был уверен, что для такого человека, как Галли, самое важное это его логистические узлы, банковские счета в офшорах и политическое влияние. Альфа мыслил категориями цифр и власти.

Но слова Аурелио, прозвучавшие в так внезапно с пугающей отчетливостью, ударили Хосока наотмашь.

«Он убил Рафаэля ради любви... Значит, я отниму у него именно это. Я хочу, чтобы его единственный исчез в пламени...»

Холодный неон мониторов выхватывал из темноты пентхауса застывшее лицо Хосока. Секунду назад мир казался ему шахматной доской, где он главный гроссмейстер, двигающий фигуры Галли и Аурелио к их взаимному уничтожению. Но фраза, прозвучавшая из динамиков прослушки, сработала как детонатор, разнесший всю его стратегию в щепки.

- Тэхен... - имя сорвалось с губ Хосока едва слышным, болезненным выдохом.

Это имя ударило в виски тяжелым молотом. Тот самый омега, чей образ он бережно хранил в самом потаенном уголке своей изъеденной цинизмом души. Тот, чьего смеха ему не хватало, чтобы просто продолжать дышать в этом бетонном аду Нью-Йорка. Хосок думал, что Галли спрятал его на Ямайке, за высокими заборами и армией наемников, чтобы владеть им единолично. Но оказалось, что альфа превратил Тэхена в мишень. В ахиллесову пяту, о которой теперь знал Аурелио, человек, у которого вместо сердца была выжженная пустыня, требующая крови.

В следующую секунду Хосока накрыло неконтролируемой яростью. Это была не та его расчетливая злость, а раненого зверя, будто загнанного в клетку самим собой. За свою слепоту, за то, что Хосок собственноручно вложил нож в руки безумца и указал на спину того, кого должен был уберечь.

С диким, утробным рыком, больше похожим на стон раненого волка, Хосок вскочил с места. Его рука, затянутая в безупречный манжет дорогой сорочки, одним резким движением смела со стола всё. Стопки аналитических отчетов, папки с компроматом, хрустальные бокалы, всё полетело на пол. Посуда с оглушительным звоном разлеталась о лакированное дерево. Бутылка коллекционного виски, стоявшая на самом краю, рухнула следом. Тяжелое стекло лопнуло, и темная, маслянистая жидкость, напоминающая в этом полумраке густую кровь, растеклась по дорогому персидскому ковру, наполняя комнату резким, удушающим ароматом торфа и спирта.

- Черт! Черт! Черт! - Хосок с силой ударил кулаком по столу так, что мониторы жалобно дрогнули, отражая его искаженное гневом лицо.

Хосок сорвался с места, ногой перевернул массивное кресло, которое с глухим стуком завалилось на бок, и начал мерить кабинет рваными, лихорадочными шагами. Каждое слово Аурелио о мести за любовь отдавалось в его мозгу набатом. Этот омега не будет играть, не будет захватывать просто порты. Нет, ему этого станет мало, и тогда он пойдет убивать того самого омегу Галли, ради которого сам лишился любимого человека. Просто чтобы Галли выл от такой же боли, какую чувствует сам мексиканец.

«Око за око. Любовь за любовь».

Хосок без сил рухнул на диван, зарываясь пальцами в волосы и сжимая их до боли, словно пытаясь физически вырвать из головы осознание своей ошибки. Не доглядел, не разузнал все, что произошло тогда в старом порту. Почему Галли убил Рафаэля, почему вдруг спустя такое большое количество их стычек, спустя годы их войны он вдруг убил одного из трёх боссов. Этот момент Хосок упустил, сам ссылаясь в своей голове на какие-то веские причины, даже и не рассматривая вариант, что главари таких больших наркоимперий так просто не разбрасываются пулями.

Альфа закрыл глаза, пытаясь вернуть себе привычный ледяной самоконтроль, но холод исчез. Внутри всё горело, оставаясь только жгучим, разъедающим чувством вины. Сам подставил Тэхена под удар, сам привел палача к дверям его дома, из-за своей не предусмотрительности.

- Всё ради любви... - прошептал в пустоту, и эти слова Аурелио теперь звучали для него как смертный приговор.

Аурелио действовал ради тени мертвого Рафаэля, Галли ради живого Тэхена. А Хосок вдруг понял, что все его амбиции, все схемы по и уничтожению этих двоих это пыль под ногами, если Тэхен пострадает. Его собственная безумная одержимость, которую он годами прятал под слоями ледяного безразличия, вдруг обнажилась, превращаясь в открытую, кровоточащую рану.

И ведь Хосок не мог просто позвонить ему, не мог узнать, как Тэхен. Даже не может полететь на остров, ведь это бы граничило с самоубийством. Галли, этот ублюдок, пристрелил бы его еще на подлете к острову, увидев в его появлении очередную попытку раздора. Хосок был для Галли врагом, с которым он разберётся за считанные минуты.

А для Хосока главным врагом сейчас стал он сам, ведь все гудело в его висках и указывало на то, что нужно чертовски быстро сорвать эту священную вендетту. Нужно было стать чем-то большим, чем просто человеком, нужно было стать тенью. Невидимым щитом, который встанет между Тэхеном и пулей мексиканского Дона.

Хосок сидел в темноте, окруженный осколками разбитого хрусталя и едким запахом виски. Его разум, наконец начавший остывать от первичного шока, лихорадочно перебирал варианты. Ему нужно было вклиниться в план Аурелио так мастерски, чтобы никто не заподозрил неладное. Стать частью этого кошмара, чтобы в решающий момент выдернуть Тэхена из петли, которую он сам же и помог накинуть на его шею.

Теперь альфа вел игру не просто против Галли, он вел игру против самой смерти. Каждый нерв был натянут, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. А кожей чувствовалось, как время утекает сквозь пальцы, оставляя на них привкус соленой пены и праха его поражения.

- Я не дам тебе его забрать, Аурелио, - прошипел Хосок, медленно поднимая голову, в его глазах больше не было слепой ярости, там застыла расчетливая, ледяная решимость человека, которому нечего терять. - Если ради его безопасности нужно сжечь дотла вас обоих, как и весь этот гребаный мир, я принесу огонь лично. Никто не посмеет его у меня отнять.

Отнять у него смысл существования.

Хосок встал, аккуратно, почти торжественно переступил через осколки стекла и снова сел за ноутбук. Его пальцы начали порхать по клавишам с пугающей скоростью. Теперь ему нужно было создать не план разрушения, а план спасения. Он должен был найти способ, должен был стать частью кошмара, чтобы превратить его в спасение.

За панорамным окном Нью-Йорк продолжал пульсировать миллионами огней, равнодушный к личной драме одного из своих жителей. Город не знал, что судьбы двух империй и одного невинного омеги сейчас перекраиваются здесь, в этой темной комнате, пахнущей виски и отчаянием человека, который наконец осознал истинную цену своего безрассудства.

Fool like you - Kovacs

Особняк Галли замер в обманчивом безмолвии ямайской ночи. Тишина здесь была не пустотой, а плотной, осязаемой материей, пропитанной солью океана и ароматом ночного жасмина, который распускался в саду под тяжелым серебром полной луны. Внутри кухни, огромной и холодной, не горело ни одной лампы. Единственным источником света были панорамные окна, сквозь которые лунный свет лился ровным, безжизненным потоком, превращая пространство в декорацию к драматическому роману.

Тэхен сидел на высоком барном стуле, закинув ногу на ногу. Его поза была вызывающей и хрупкой одновременно. На нем не было ничего, кроме длинного халата из черного тяжелого шелка, который скользил по коже, словно жидкая тень. Ткань небрежно разошлась, обнажая изящную линию бедра и белизну кожи, которая в лунном сиянии казалась фарфоровой, почти прозрачной. Халат мягкими складками стекал к полу, скрывая и подчеркивая изгибы тела. Которое всё еще хранило память о святости венчального утра, теперь же безнадежно оскверненного одиночеством.

В его тонких пальцах зажат хрустальный бокал. Это было уже третье за ночь вино, густое, темное, оставляющее на стенках терпкие рубиновые следы. Тэхен праздновал. Омега пил за свою первую брачную ночь, за обеты, данные перед Богом, и за тишину, которая стала его единственным собеседником. Обида внутри него перебродила в холодную, кристаллизованную злость. Каждое мгновение, проведенное в ожидании, каждый удар настенных часов в пустом холле вбивали гвоздь в гроб его утренней радости. Тэхен представлял, как завтра, когда Галли соизволит вернуться, он встретит его не поцелуем, а ледяным презрением. Ему так хотелось на минуту разорвать эту связь, которая так легко приносится в жертву какой-то работе.

Часы в гостиной пробили половину третьего, когда симфония тишины была нарушена.

Сначала это был едва уловимый, низкий гул, вибрирующий где-то в полу. Затем тьму сада прорезали два ослепительных, хищных конуса света. Фары автомобиля вспыхнули в панорамном окне, на мгновение ослепив Тэхена, заставив его прищуриться, но не сдвинуться с места. Звук двигателя, тяжелый, узнаваемый рык, стих так же внезапно, как и появился.

Он приехал.

Тэхен иронично, почти болезненно улыбнулся, прижимая край бокала к нижней губе.

«Надо же, даже не под утро» - пронеслось в его затуманенном алкоголем и гневом сознании. Но омега не собирался вставать, не собирался бежать как всегда навстречу. Он только замер в своем полумраке, превращаясь в часть интерьера, в живое изваяние обиды.

Послышался щелчок электронного замка. Тяжелая входная дверь открылась и закрылась с глухим стуком, который эхом разнесся по первому этажу. Шаги Галли были тяжелыми, мерными, в них чувствовалась запредельная усталость человека, который только что вернулся словно с войны, где победил, но не нашел покоя.

Альфа вошел в холл, не включая свет, ведь знал этот дом как свои пять пальцев. В полумраке было видно, как он стягивает с себя венчальный пиджак, который теперь казался омеге пустой рабочей одеждой. Его движения были рваными, резкими. Бросив пиджак на диван в гостиной, ослабив узел галстука и расстегнув верхние пуговицы рубашки Галли тяжело выдохнул, потирая веки от усталости. На его лице лежали глубокие тени, подчеркивая суровость скул и жесткую линию рта.

Тот не заметил омегу сразу. Для него кухня была лишь темным пятном в стороне от лестницы, ведущей на второй этаж, к долгожданному сну. Галли уже занес ногу на первую ступеньку, собираясь уйти в спальню, где, как он думал, Тэхен давно спит, свернувшись калачиком под шелковым одеялом.

Но в этот момент он почувствовал на себе взгляд.

Это было животное, инстинктивное чувство присутствия чужой, недоброй воли. Галли медленно повернул голову, и его боковое зрение уловило движение, или, скорее, отсутствие движения там, где оно должно было быть.

Сквозь густую тьму кухни на него смотрели двое карих, хищных, мерцающих глаз. Лунный свет падал на лицо Тэхена под таким углом, что оно казалось монолитной маской недовольства. Острые скулы, влажный блеск губ и этот неподвижный, пронзительный взгляд, в котором смешались алкогольный дурман и трезвая, осознанная злость.

Тэхен не пошевелился. Он сидел, обхватив бокал длинными пальцами, и его обнаженные ноги в ореоле черного шелка казались ловушкой. Свет луны делал его красные волосы почти черными с ядовитым блеском, а кожу светящейся изнутри. Омега выглядел опасно, выглядел как человек, который перестал бояться и начал ждать момента для броска.

Галли замер, его рука всё еще лежала на перилах лестницы. Альфа был удивлен, почти обескуражен этой немой сценой. На нем всё еще была та же одежда, в которой он стоял у алтаря, но теперь она выглядела помятой и пропитанной дымом чужих проблем. Между ними, через пустое пространство гостиной, протянулась невидимая нить, натянутая до предела.

Тэхен продолжал смотреть, не мигая, позволяя тишине и лунному свету говорить за него. В этом полумраке он больше не был тем обиженным и брошенным омегой, который плакал в машине. Он был силой, с которой Галли придется считаться этой ночью, хочет альфа того или нет.

Тишина кухни, до этого момента казавшаяся незыблемым монолитом, треснула под звонким, пропитанным горечью голосом Тэхена. Омега даже не шевельнулся, лишь чуть крепче сжал ножку бокала.

- Решил, значит, что пора явиться домой? - Тэхен пригубил вино, не сводя взгляда с замершего у лестницы силуэта.

Его голос звучал опасно спокойно, с той самой интонацией, за которой обычно следует сокрушительный шторм.

- Я не ждал тебя, Галли. Как видишь, мне и одному вполне неплохо, даже спокойнее. Никто не сбегает с венчания, не оставляет меня у алтаря одного, и не доказывает, что работа важнее клятв.

Галли медленно перевел взгляд на барную стойку. Рядом с омегой, в неверном лунном свете, поблескивала почти пустая бутылка тяжелого красного вина. Альфа тяжело, надрывно выдохнул. Весь груз последних двенадцати часов: сожженные грузовики, ледяной голос Аурелио в трубке и осознание того, что война перешла в фазу истребления - камнем лег ему на плечи. Завтра будет еще хуже. Аурелио назначил встречу в старом порту Монтего-Бей, там, где воздух пропах порохом и страхом, и Галли понимал, что это ловушка. Но он не мог сказать об этом Тэхену. Не сейчас, когда омега выглядел как раненая птица, готовая заклевать своего обидчика.

Альфа, обычно властный и непоколебимый, сейчас шел к нему, словно виноватый пес, поджавший хвост. В его глазах, отражавших блики луны, плескалась редкая, почти болезненная мольба о прощении. Он сокращал расстояние медленно, чувствуя, как с каждым шагом его броня осыпается прахом.

- Малыш... - голос Галли был хриплым, прокуренным и бесконечно усталым. - Я как только закончил со всем сразу примчался, как только смог вырваться из этого ада. Мне... мне просто нужно, чтобы ты был рядом. Немного нежности, Тэхен. Пожалуйста, я выжат до предела.

Тэхен резко отставил бокал, и звук удара хрусталя о гранит прозвучал как выстрел. Омега приподнял бровь, глядя на альфу сверху вниз, несмотря на разницу в положении.

- Нежности? - зло рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья. - Ищи ласку там, откуда пришел. У Джуна, у своих охранников, у своих врагов. Ты оставил меня одного в день нашего венчания, Галли! Ты понимаешь, что ты сделал? Ты растоптал этот день. А что будет в нашу первую брачную ночь? Что будет на нашей свадьбе? Ты тоже сбежишь? Умчишься по первому зову, потому что твоя правая рука не может нажать на курок без твоего разрешения? Я терпел холодную постель часто за этот месяц, я привыкал к твоим исчезновениям, но не сегодня. Не в этот день, когда я стоял перед Богом и чувствовал себя брошенным.

Галли уже стоял вплотную. От него пахло адреналином, дорогим табаком и ночным тропическим ветром. Он не защищался, только наступал, но его напор был иным, мягким, обволакивающим, гипнотическим.

- Там всё было серьезно, маленький мой, - прошептал, и его голос вибрировал у самого лица Тэхена. - Если бы я не пришел, они бы разнесли город к чертям. Я должен был уехать. Но посмотри на себя... Бог мой, как же ты красив. Этот лунный свет... он делает тебя нереальным, ты сейчас такая сексуальная, опасная фурия.

Галли осторожно, почти невесомо коснулся ладонью обнаженного бедра Тэхена, там, где черный шелк халата разошелся, открывая безупречную кожу. Но Тэхен тут же ударил его по руке, вскакивая со стула. Алкоголь ударил в голову, превращая обиду в яростную энергию.

Омега вплотную подошел к Галли, буквально вгрызаясь взглядом в его глотку. Тэхен ткнул пальцем в широкую грудь альфы, прямо в то место, где под рубашкой билось тяжелое сердце.

- Ты..! - выкрикнул и голос сорвался на дрожь. - Да это я должен быть на первом месте! Не твои люди, не эти мексиканцы! Я не хочу разделять тебя с твоей гребаной империей и не собираюсь к этому привыкать! Тебе было плевать, что я чувствую, когда ты уходил! Ты бросил меня перед церковью, перед Богом, которому ты клялся в верности! Ты лжец, Галли!

Слова лились из него бурным потоком, плотина рухнула. Омега припоминал ему всё: холодные ужины, поздние звонки, его вечную отстраненность, его грубые иногда ответы. Тэхен был пьян, его щеки горели лихорадочным румянцем, а волосы рассыпались по плечам огненным хаосом.

Галли слушал, и его терпение, и без того истонченное за день, начало сменяться иным чувством. Он видел, как Тэхен распаляется, как он сексуально кусает губы от злости, как вздымается его грудь под тонким шелком. В альфе проснулся хищник, который весь день сдерживался.

- Ты даже ругаешься чертовски сексуально, - перебил его Галли, и его голос стал ниже на октаву, приобретая опасную, властную хрипотцу. - Да, я был неправ. Я засранец, я признаю это. Я не должен был оставлять тебя там. Но это моя работа, Тэ, это жизнь, которую я выбрал, и в которой я защищаю тебя.

Галли внезапно шагнул вперед, ломая дистанцию. Его руки, грубые и горячие, по-хозяйски залезли под халат, сминая бедра омеги, притягивая его к себе. Тэхен попытался оттолкнуть его, забил ладонями по плечам, но Галли был непоколебим. Альфа впился поцелуем в его шею, оставляя влажный, обжигающий след.

- Отпусти! Ты опять это делаешь! Ты просто меняешь тему! - кричал Тэхен, извиваясь в его руках. - Выслушай меня, чертов ты эгоист!

Но Галли уже не слушал. С рычанием он подхватил Тэхена под бедра, отрывая от пола. Омега вскрикнул, его голова на мгновение закружилась от резкого движения и выпитого вина. В следующую секунду Галли усадил его на край гранитного стола, с силой раздвигая его ноги и вклиниваясь между ними всем телом.

Тэхен кусался, царапал его плечи сквозь тонкую ткань рубашки, вырывался, но напор альфы был сокрушительным. Галли повалил его на спину, прямо на холодную поверхность стола. В этой свалке тел рука Тэхена, ищущая опору, задела ту самую недопитую бутылку вина. С глухим стуком бутылка повалилась, и густая, темная жидкость, похожая на кровь в лунном свете, лениво начала растекаться по граниту, пропитывая черный шелк халата. Запах вина смешался с запахом страсти и гнева. Они тяжело дышали, глядя друг другу в глаза: один с неистовой яростью, другой с первобытным желанием подчинить.

Луна свидетельницей замерла в окне, освещая их переплетенные тела на столе, залитом красным вином, в центре тишины, которая наконец-то взорвалась настоящей жизнью.

Свет, пробивающийся сквозь панорамные окна, теперь казался холодным прожектором, освещающим арену первобытной схватки. Тишина особняка окончательно капитулировала перед звуками тяжелого дыхания, шороха шелка и глухих ударов тел о стол. Вино, разлившееся по столу, лениво стекало на пол тяжелыми каплями, пачкая всё на своем пути, но ни Тэхен, ни Галли этого уже не замечали. Для них мир сузился до температуры кожи друг друга и до той невыносимого, электрического возбуждения, которое требовало немедленного выхода.

Галли действовал с пугающей, хищной эффективностью. Его рука, широкая и горячая, мертвой хваткой вцепилась в ворот черного халата. Одним резким, рваным движением он дернул ткань на себя. Тонкий шелк не выдержал, звук раздираемой материи прорезал воздух, как хлыст. Халат бесформенной тенью сполз с плеч Тэхена, обнажая его подрагивающее, раз разгоряченное тело. Омега был слишком пьян, чтобы связно соображать, слишком обижен, чтобы сдаться без боя, и слишком желанен, чтобы Галли мог проявить хоть каплю милосердия.

- Ты... негодяй! - выдохнул Тэхен, пытаясь оттолкнуть альфу ладонями в грудь, но его руки лишь скользили по влажной от жары рубашке Галли. - Пришел... мириться вот так? Думаешь, я всё забуду, стоит тебе... коснуться меня?

Галли перехватил его запястья, прижимая их к столешнице над головой омеги. Альфа навис сверху, подавляя своим весом, своей мощью, своим запахом, в котором сейчас доминировал табак и тропическая страсть.

- А ты не притворяйся святым, Тэ, - прорычал Галли прямо в его губы, обжигая их своим дыханием. - Кто из нас лезет мне в штаны каждый раз, когда я пытаюсь обсудить серьезные дела? Ты сам провоцируешь этого зверя, а потом удивляешься, когда он срывается с цепи. Ты хотел моего внимания? Получай его всё. До последней капли.

Тэхен вскрикнул, когда губы Галли впились в его шею. Это не был поцелуй, это был укус, клеймо, заявление прав. Омега выгнулся дугой, его спина коснулась холодного камня, контрастирующего с жаром тел. Внутри него всё кричало от протеста, но плоть предательски откликалась на каждый напор альфы. Гнев и возбуждение смешались в ядовитый коктейль, вышибая остатки здравого смысла. Любой из прислуги мог спуститься на шум, но Тэхену было плевать. Пусть видят. Пусть знают, как выглядит их идеальный союз в эту ночь.

В омеге вдруг проснулся ответный зверь. Тэхен перестал отталкивать Галли. Вместо этого его пальцы, освобожденные от захвата, впились в плечи альфы, раздирая дорогую ткань рубашки. Тэхен с рычанием потянул Галли на себя, впиваясь ногтями в его спину, оставляя глубокие алые борозды. Он сам рванул пуговицы на его рубашке, они с тихим стуком разлетелись по полу.

- Тогда бери меня! - закричал Тэхен, и его голос сорвался на хрип. - Бери, если это единственное, на что ты способен!

Галли не заставил себя ждать. Его движения стали грубыми, лишенными всякой прелюдии. Он рывком развернул Тэхена, заставляя того встать на ноги и упасть на стол, выгибаясь в пояснице, спиной к себе. Вино под ладонями омеги было скользким и холодным, но он лишь крепче вцепился в край стола, подставляясь под альфу. Галли вошел в него резко, безжалостно, заполняя собой до отказа.

Тэхен закинул голову назад, его горло прорезал громкий, несдерживаемый стон, переходящий в рык. Это было страстно, это было правильно, это было то единственное примирение, которое они могли себе позволить на краю пропасти. Галли двигался яростно, вколачивая свою жажду и свою вину в тело омеги. Каждый его толчок отдавался в ушах Тэхена гулким звоном.

Омега тянулся назад, его руки находили волосы Галли, когда тот наклонялся, он сжимал их, путал, портил безупречную прическу альфы, заставляя того рычать от смеси боли и удовольствия. Тэхен не стеснялся своих стонов, они летели под своды кухни, отражаясь от стен, заполняя собой всё пространство. Он царапал столешницу, его пальцы скользили по разлитому вину, а тело билось в экстазе, который граничил с агонией.

- Ты мой... - шептал Галли, сжимая бедра Тэхена так сильно, что завтра там останутся черные синяки. - Слышишь? Мой. Никакие войны, никакая работа или твои страхи не заберут тебя у меня.

Тэхен не отвечал словами. Он отвечал каждым движением бедер, каждым глубоким стоном, каждым укусом в плечо Галли, когда тот снова повалил его на спину, не прерывая ритма. Вино на столе теперь покрывало их обоих, делая тела скользкими, блестящими в лунном свете. Тэхен чувствовал, как его сознание окончательно меркнет, растворяясь в этом безумном, порочном танце. Он забыл об обиде, забыл о венчании, забыл о том, что завтра их мир может сгореть. Был только Галли: его палач, его бог, его мужчина, который сейчас выжигал в нем всё лишнее, оставляя только чистую, первобытную страсть.

Они дошли до предела одновременно. Тэхен содрогался в конвульсиях, его крик захлебнулся, когда Галли зажал ему рот поцелуем, забирая последний выдох. Альфа замер, навалившись на него всей тяжестью, тяжело дыша в изгиб шеи.

Тишина вернулась в особняк так же внезапно, как и ушла. Только капли вина всё еще лениво стучали по полу, отмеряя секунды их общего, хрупкого затишья перед бурей, которая ждала их завтра за порогом.

Тэхен все еще был прижат к холодному граниту стола, его пальцы судорожно сжимали край столешницы, а ногти оставляли едва заметные следы на полированном камне. Экстаз, ворвавшийся в него подобно шторму, выжег остатки кислорода в легких. Он кончил громко, с надрывом, запрокинув голову так, что острые скулы четко обрисовались в лунном свете, и теперь лежал абсолютно без сил, чувствуя, как мир вокруг него медленно перестает вращаться.

Галли последовал за ним мгновение спустя. Его тело содрогнулось в финальном порыве, и он тяжело рухнул сверху, накрывая омегу своим жаром и весом. Влажная от вина и пота рубашка альфы липла к коже Тэхена, создавая ощущение единого, пульсирующего организма. Галли уткнулся лицом в изгиб шеи Тэхена, жадно вдыхая его аромат, смешанный с терпким запахом разлитого каберне.

Прошло несколько минут, прежде чем Тэхен смог сделать полноценный вдох. Алкоголь, подстегнутый физическим изнеможением, продолжал гнать жар в его голову, заставляя виски пульсировать в такт затихающему сердцу. Омега приоткрыл глаза, глядя на тени, пляшущие на потолке.

- Ты... мерзавец, Галли, - прошептал Тэхен, и его голос, сорванный криками, прозвучал хрипло, но уже без прежней ледяной злобы. - Пришел мириться вот так... как дикарь. Словно хотел не прощения попросить, а забрать то, что считаешь своим по праву.

Галли чуть отстранился, опираясь на локти и заглядывая в затуманенные глаза омеги. На его губах играла та самая редкая, едва уловимая улыбка, которую он берег только для этих стен. Альфа осторожно убрал прилипшую рыжую прядь с влажного лба Тэхена.

- Признаться, я иначе планировал эту ночь, малыш, - тихо ответил Галли, и его голос бархатом прошелся по оголенным нервам омеги. - Мои планы были куда более... цивилизованными. Я подготовил для нас кое-что более расслабляющее. Не думал, что наша ночь после венчания начнется с погрома на кухне и пролитого вина.

Тэхен заинтересованно хмыкнул, приподнимая одну бровь. Хмель делал его движения плавными и ленивыми, а обида, хоть и не исчезла совсем, притупилась, уступая место уютному теплу.

- И что же великий и грозный Галли подготовил для своего брошенного омеги? - в голосе Тэхена проскользнула ирония, смешанная с любопытством.

- Я хотел понежиться с тобой в большой ванне, - Галли начал медленно покрывать поцелуями челюсть омеги, спускаясь к ключицам. - Там, наверху. Со свечами, в тишине. Чтобы смыть с себя этот бесконечный день.

- С лепестками роз? - добавил Тэхен, и в его глазах блеснул лукавый огонек.

Галли на мгновение замер, а затем негромко угукнул, подтверждая, что его романтическая сторона, скрытая за броней хладнокровности, сработала именно в этом направлении. Тэхен довольно хмыкнул, чувствуя, как внутри разливается сладкое удовлетворение.

- Хорошо... - выдохнул омега, позволяя своим рукам обвить шею альфы. - Я хочу провести эту ночь именно так. Нам стоит расслабиться. И... поговорить. Спокойно. Без криков и разбитых бутылок.

Галли улыбнулся, оставляя долгий, обжигающий поцелуй прямо на груди омеги, там, где под кожей всё еще лихорадочно бился пульс.

- Боюсь, Тэ, что в такой обстановке... в теплой воде, рядом с тобой... у нас вряд ли получится просто «говорить», - альфа поднял взгляд, и в его глазах вспыхнуло обещание нового раунда страсти, но уже более глубокого и нежного.

Тэхен шутливо нахмурился, пытаясь сохранить остатки строгости, но его пальцы уже ласково перебирали взъерошенные волосы на затылке Галли, окончательно портя ту прическу, с которой альфа вернулся из офиса. Галли смотрел ему прямо в душу, и его взгляд стал пугающе серьезным.

- Я не могу устоять перед тобой, - признался, и эти слова весили больше, чем любые венчальные клятвы. - Перед твоей сексуальностью, перед этой твоей внезапной нежностью... Особенно когда ты так на меня смотришь. Словно я весь твой мир, несмотря на то, какой я подонок.

Тэхен фыркнул, стараясь скрыть, как сильно его тронули эти слова.

- Наверное, мне нужно ругать тебя почаще, чтобы ты не расслаблялся и помнил, кто здесь главный.

Галли медленно покачал годовой, прижимаясь своим лбом к его.

- Ругаться я не люблю, Тэхен. Это отнимает слишком много сил, которых у меня и так мало. Но мириться с тобой... мириться я готов хоть каждую ночь до конца наших дней.

Они замерли так на мгновение, двое людей, связанных кровью, небом и теперь этой странной, неистовой ночью. Вино на столе уже подсыхало, луна медленно уходила за горизонт, уступая место предрассветным сумеркам, а обиды растворялись в шепоте признаний. Они нашли общий язык там, где слова были бессильны: в касаниях, в запахах, в ритме общих сердец. Это было нежно, это было правильно.

Галли осторожно подхватил Тэхена на руки, словно величайшую драгоценность, и направился прочь из разгромленной кухни к лестнице. Впереди их ждала теплая вода, мерцание свечей и тишина, которую они наконец-то научились делить на двоих. День их венчания закрылся, оставляя после себя вкус терпкого вина и обещание, что завтра, что бы ни принес новый день в Монтего-Бей, они встретят его вместе.