Эпилог: Там, где цветёт жасмин

Адель сидела в саду.Жасмин рос по периметру ограды — Макс когда-то говорил, что этот запах пахнет чистотой. Свежестью. Жизнью.

Она не знала, зачем продолжала ухаживать за ним.Всё это время — два года — она просто ждала.Не потому что верила.Потому что по-другому — не умела.

Амалия бегала между клумбами, в пышном белом платье, с заплетёнными в две косы волосами.Почти копия отца.Слишком живая, чтобы быть его тенью, и слишком похожа, чтобы не напоминать.

Адель смотрела, как дочь смеётся, и снова — как в сотый раз — почувствовала укол в сердце.Невыносимо, когда в ком-то живёт любовь, которую у тебя отняли.И всё, что остаётся — ждать.

— Мама! Кто-то стоит у ворот! — голос Амалии вонзился как крик чайки, пронзительно, резко.Адель вздрогнула.Сердце застучало слишком быстро.

Она медленно встала с лавочки и пошла в сторону калитки.

И когда увидела его — на секунду перестала дышать.

Он стоял, как прежде.Чёрная рубашка. Тот же холодный взгляд, который смотрел только на неё с безумной теплотой.Он постарел. Похудел. В глазах были тени.

Но это был он.

Макс.

— Жасмин всё ещё цветёт, — сказал он хрипло.— Ты… — она не смогла закончить. Горло сжало.

Он шагнул к ней.Просто взял её лицо в ладони.Пальцы дрожали.

— Я никогда не умирал для тебя, Адель. Я умирал для мира. Чтобы ты жила. Чтобы она жила.

Она смотрела на него, будто боясь, что он исчезнет, как мираж.Он целовал её — медленно, как будто заново учился дышать.

И тогда из-за их спин выбежала Амалия.Остановилась.Смотрела на него широко раскрытыми глазами.

Макс присел, посмотрел на неё.

— Ты… моя?Адель кивнула.— Ты — как я.

Он обнял её осторожно, прижал к себе.Она уткнулась ему в плечо, а Адель стояла рядом, не веря, что всё это — не сон.

В тот вечер в доме снова зажглись все лампы.В кастрюле варился борщ.Адель смеялась — по-настоящему.Макс шептал дочери что-то смешное.Ветер колыхал шторы.

А в саду, среди жасмина, всё ещё пахло надеждой.И в этот раз — никто не собирался умирать.

Конец.