Глава 32

ВОСЕМЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

Я благодарна за ласковый ноябрь, потому что до сих пор могу сесть на свой велосипед и чувствовать, как ветерок обдувает лицо и играет в волосах, щекочущих мне нос.Такие мелочи заставляют меня улыбаться.Я подъезжаю к старомодному кафе в центре города, оставляю велосипед у металлической стойки и приглаживаю растрепанные ветром волосы. Это была изнурительная рабочая неделя, на которой мы заканчивали первый семестр и готовились к экзаменам, прежде чем отправиться на выходные в честь Дня благодарения. Я с самого утра с нетерпением ждала свою ежемесячную встречу за чашечкой кофе. С той самой секунды, как будильник вырвал меня из идиллического сна, в котором я погружалась ногами в песок, а смех Чонгука рябью танцевал на каждой волне.Я стряхиваю с себя грезы, поправляю платье-свитер и отцепляю настырный листок от своего высокого ботинка. Я перекидываю ремешок сумочки через плечо и толкаю входную дверь, оглядывая маленькое кафе.– Лиса!Я бросаю взгляд налево, замечаю их в угловой кабинке и с улыбкой машу рукой.– Извини, я опоздала, – говорю я, все еще слегка запыхавшись после пятимильного заезда. – В последнюю минуту решила запрыгнуть на велосипед, слишком уж хорошая погода.Табита лучезарно мне улыбается, когда я подхожу к уютной кабинке.– Только ты способна выглядеть как кинозвезда после двадцатиминутной кардиотренировки.– Вряд ли. По дороге сюда я засветила задницу как минимум перед дюжиной прохожих и съела половину своих волос, – поддразниваю я. Одергиваю платье-свитер с V-образным вырезом, сожалея о своем модном виде, и проскальзываю на сиденье. Я перевожу взгляд на малышку Хоуп, которая сидит в переносном автомобильном кресле, играя с висящими перед ней погремушками и игрушками. – Она так быстро растет.– Ей во вторник исполнилось десять месяцев. Я просто в шоке.– Ух ты!Малышка просто великолепна. Ее головка покрыта шелковистыми черными волосами, совсем как у матери. Ее глаза подобны сапфирам, а щеки круглые и розовые. Я оглядываюсь на Табиту и замечаю, что она смотрит на меня через стол с задумчивым выражением лица.– Что? У меня в волосах жук? – Я начинаю отчаянно трясти золотисто-русыми прядями под заливистый смех Табиты.– Нет у тебя никакого жука. Просто залюбовалась тобой.Я опускаю руки и расслабляюсь.– Ох.– Ты прямо сияешь, Лиса. Выглядишь потрясающе, – говорит она мне, обхватывая руками свою кофейную чашку и наклоняя голову набок, продолжая изучать меня. – Горжусь тобой.Я позволяю ее словам согреть и успокоить сердце, и на моих губах тоже расцветает улыбка. По правде говоря, я чувствую себя потрясающе. Светлее. Мягче. Свободнее и беззаботнее.Последние восемь месяцев были настоящим испытанием, наполненным тяжелыми битвами с самой собой, многочасовыми консультациями и борьбой за психическое здоровье, а также ежедневным обещанием себе, что стану лучше, чем накануне.Я вступила в кружок людей, переживших ПТСР, и приобрела множество новых друзей и родственных душ. Я занялась ездой на велосипеде в качестве терапии, набрала здоровый вес и мышечную массу, что повысило мой уровень уверенности в себе и побудило потратить деньги на новый гардероб. Каждый месяц мы встречаемся с Табитой выпить кофе, каждую неделю я ужинаю с родителями, вместе с Наëн и ее новым парнем. А еще регулярно устраиваем киновечера с Лили и моими коллегами. Каждое утро я выхожу на длительную прогулку со своими собаками. А еще взяла летние часы в школе, чтобы занять себя и отвлечься. Я слушаю вдохновляющие подкасты и аудиокниги. Пью коктейли. Принимаю витамины.Я даже сделала татуировку.Не буду лгать и говорить, что сейчас все идеально. Мне все еще снятся кошмары. Я, как и прежде, сплю с включенным светом, потому что темнота вызывает у меня тревогу. Я продолжаю вздрагивать, когда ко мне прикасается незнакомый человек, и я все еще иногда мысленно отключаюсь посреди разговора, когда даже не осознаю этого.И… Я до сих пор по нему скучаю.Но я исцеляюсь. Я учусь. Я расту над собой. И больше никогда не вернусь к той версии себя, какой была восемь месяцев назад.– Спасибо, – тихо отвечаю я, заправляя прядь недавно подкрашенных волос за ухо. – Ты тоже великолепно выглядишь. Клянусь, с каждой нашей встречей ты становишься все красивее и красивее.Ее щеки покрываются розовым румянцем. Она наклоняет голову и кивает на стоящую рядом со мной чашку кофе.– Я тебе заказала.– Ох, спасибо. – Я тянусь за напитком, подношу его к губам и глубоко вздыхаю. – Ванильный капучино с дополнительной порцией эспрессо. Ты мой герой.Такие мелочи особенно приятны.Табита теребит один из своих свободных браслетов, глядя на мое запястье.– Красивая татуировка. И зажила прекрасно.Я опускаю взгляд на простой рисунок, выглядывающий из-под длинного рукава. Поднимаю руку, чтобы снова получше рассмотреть, и провожу подушечкой большого пальца по точке пульса. Это сердцебиение, маленький символ ЭКГ на крошечных шрамах, которые я сама оставила собственными ногтями. Он нарисован точно в том месте, где Чонгук меня утешал и отвлекал от действительности. Ежедневное напоминание обо всем, через что я прошла и что преодолела. Это отучило меня чесаться – тревожная привычка, которую я приобрела после спасения. И… она постоянно мне напоминает о нем.– Спасибо, – говорю я. – Мне очень нравится. Помогает удерживаться в реальности, в настоящем моменте, понимаешь?Она кивает.– Я подумывала о том, чтобы сделать татуировку в честь Мэтью. Может быть, имя Хоуп внутри бабочки. Бабочки заставляют меня улыбаться. – Табита делает глоток кофе и отваживается на следующий вопрос. – Вы общаетесь с Чонгуком?Мое сердце ускоряется при одном только упоминании его имени. Ой.– Временами бывает, – отвечаю я, возвращаясь от мыслей о нем в кабинку и теребя пояс на платье. – Он иногда пишет мне смс, чтобы узнать, как дела. А в августе на мой день рождения оставил мне приятное голосовое сообщение. – А потом я усмехаюсь, вспомнив нашу последнюю переписку в социальных сетях. – Недавно он отметил меня под статьей, где описаны величайшие в мире розыгрыши. Сказал, что парочку запомнил.Табита улыбается, уткнувшись в чашку и щекоча пальцы Хоуп. Ребенок взвизгивает.– Это здорово, Лиса. Я рада, что между вами не полное молчание.Я тоже. Первые месяцы после его ухода я не знала, что ожидать – даже не была уверена, чего я хотела. Говорят, «с глаз долой, из сердца вон» – ключ к исцелению, но я никогда не чувствовала, что мне нужно исцеляться от Чонгука. Мне нужно было исцелиться от самой себя. И я не могла представить себе будущее, в котором его больше не будет рядом.Потому переписка время от времени стала отличной альтернативой. Мы никогда не допускаем, чтобы разговоры становились излишне эмоциональными или переходили на более интимные темы. Он о себе напоминает. Я тоже. Перекидываем друг другу смешные картинки.Мы остаемся на связи.Все еще связанные, но более свободные. На данный момент этого достаточно.Я просто не уверена, что так будет всегда.Хоуп начинает капризничать, и Табита дает малышке пожевать вафлю, а мы продолжаем нашу беседу, попивая кофе и хихикая. Время пролетает незаметно, как это обычно происходит на наших встречах, и Табите пора идти на прием к врачу. Когда мы обнимаемся на прощание, я чувствую, что в этот раз объятия крепче. Табита шепчет мне на ухо:– Ты очень меня вдохновляешь, Лиса. Само олицетворение надежды.На глаза наворачиваются слезы, когда мы отстраняемся, и я одариваю ее теплой улыбкой.– Это чувство очень взаимно.Смотрю, как две девчонки покидают кафе и машу в ответ Табите. Я забираю свою сумочку, собираясь последовать их примеру, когда вспоминаю, что хотела принести домой два пуппучино для Джуд и Пенни. По сути, это стаканчик со взбитыми сливками.Ну и кто тут сильный и независимый?Я смеюсь над нелепостью таскать домой в сумочке стаканчики со взбитыми сливками для своих собак и легкой походкой направляюсь к стойке. Делаю заказ, а затем отхожу в сторону и жду. За спиной звякает дверной колокольчик. Забрав два стаканчика, я проверяю, чтобы крышки были плотно закрыты, затем разворачиваюсь и натыкаюсь на твердое тело.– Ох! Мне очень жаль.– Черт. Извините.Этот голос.Мы оба поднимаем глаза, встречаемся взглядами, и я замираю.Затем я роняю одно из двух пуппуччино, разбрызгивая взбитые сливки по ботинку. Понимаю, что надо бы наклониться и убрать беспорядок, но, кажется, я не в состоянии даже взгляда отвести от Чонгука, а шевелиться – вообще за гранью возможного.У Чонгука на лице написано удивление, легкий шок и дикое смущение.– Ты что-то уронила.Я моргаю, очень медленно осознавая его слова. Когда они наконец доходят до мозга, я не могу сдержать легкую улыбку, которая становится еще шире от улыбки Чонгука.– Разве? – выдавливаю я, чувствуя странную смесь неверия, благоговения, замешательства и радости при виде близкого человека.– Судя по моей штанине, именно так.Я опускаю взгляд и краснею от смущения. Все его джинсы в сливках. Когда я снова смотрю Чонгуку в глаза, веселье вмиг улетучивается, и никто из нас не спешит что-либо предпринять.– Ты потрясающе выглядишь, Лиса, – выдыхает он, его взгляд скользит по моей похорошевшей фигуре, коротким волосам и останавливается на сияющих глазах. – Я тебя даже не узнал, когда вошел.Я несколько застенчиво наклоняю голову.– Ты просто не привык видеть меня не в спортивных штанах, – шучу я.Чонгук продолжает изучать меня с ног до головы, но в его взгляде нет ничего вызывающего или похотливого – он словно запоминает меня, впитывает мой образ. Наслаждается новой мной, по кусочкам собранной воедино.– Не в этом дело.Мы оба знаем, что не в этом.Я сглатываю, пытаясь подобрать слова, которые так отчаянно хотела сказать ему в течение долгих восьми месяцев. Но теперь, когда он рядом, я вдруг словно язык проглотила. Наши взгляды снова встречаются, и я прикусываю губу.– Ты тоже хорошо выглядишь.И это правда. Он действительно хорошо выглядит. На нем накрахмаленная черная рубашка поверх белой футболки с изображением музыкальной группы и темные джинсы. Волосы растрепаны и слегка длинноваты, а подбородок покрыт тенью короткой щетины. А его глаза кажутся еще голубее… это вообще возможно?Он молчит, и я прокашливаюсь, пытаясь произнести еще что-нибудь.– Что тебя привело обратно в наш город?Чонгук, кажется, наконец-то очнулся от своих грез наяву, и чешет затылок, переминаясь с ноги на ногу.– Я навещал свою маму. А еще своего приятеля, Рида… он хотел со мной о чем-то поговорить, так что я сейчас направляюсь на встречу с ним.Меня бесит, что я хотела услышать простой ответ… Ты.Я запускаю пальцы в свои волосы, откидывая их на противоположную сторону.У меня такое чувство, что я знаю, о чем Рид хочет с ним поговорить, но это не мое дело, поэтому я просто киваю и стою в неловком молчании. Кажется, у меня закончились слова.– Я хотел тебя увидеть, Лиса. – Чонгук сжимает губы, и его щека слегка подрагивает. Он тихо выдыхает. – Очень. Просто я… Я не знал, захочешь ли ты меня видеть, и не хотел разрушать твою жизнь. Мне не хотелось врываться, разбередить твои раны и снова уйти. Мне казалось, что легче сохранять дистанцию.– Понимаю, – быстро киваю я, выдавив вежливую улыбку, в то время как стискиваю в руке уцелевший стаканчик пупуччино. Рукав свитера немного задирается, привлекая внимание Чонгука, и он смотрит на маленькую татуировку вдоль моего запястья. Я не пропускаю, как при виде рисунка он резко втягивает носом воздух. Протягиваю к нему руку, с гордостью демонстрируя свое произведение искусства.– Тебе нравится?Чонгук, кажется, на мгновение уносится куда-то далеко, и я задаюсь вопросом, не то ли это место, куда я сама временами переношусь. Он прокашливается и кивает.– Ага. Очень нравится.Уверена, что он хочет к ней прикоснуться. Хочет протянуть руку и прижать большой палец к чувствительной внутренней стороне моего запястья, обвести маленький рисунок, посылая мурашки по спине. Я вижу это в его глазах. Но он перебарывает искушение и вместо этого засовывает руки в карманы.– Что ж, не буду тебя задерживать. Уверена, что ты в городе ненадолго, – выпаливаю я.Это были буквально последние слова, которые мне хотелось сказать, но они просто вырвались.Судя по тому, как напряглась его челюсть и изменился взгляд, думаю, что Чонгук тоже хотел услышать совсем не это.– Точно, – отвечает он, опуская голову и ероша одной рукой свои темные волосы. – Мне нужно идти.– Хорошо. – Я прикусываю губу, удерживаясь от очередных лживых слов.Он натянуто улыбается.– Это был приятный сюрприз. Ты правда замечательно выглядишь.– Ты тоже.Это на нас не похоже. Обычно мы выше примитивной беседы и поверхностных тем.Проклятье.Но потом он движется к выходу, в заляпанных сливками джинсах и с глазами, полными сожаления об упущенной возможности. Я же словно приросла к полу, только и способная, что смотреть Чонгуку вслед. Я чувствую себя беспомощной. Запутавшейся. И раздираемой противоречивыми чувствами.Чонгук оглядывается на меня через плечо, прежде чем выйти за дверь. Столько невысказанных слов в этом единственном, пронзительном взгляде. Но он краток. Мгновение ока, и все исчезло, однако мое сердце словно крепко сжали в кулак.Я тяжело вздыхаю и наклоняюсь, чтобы поднять упавший стаканчик, тянусь за салфеткой и вытираю сливки с плитки. Затем выбрасываю все в мусорное ведро возле двери, наблюдая, как Чонгук неторопливо идет по тротуару и лишь на секунду останавливается. Он колеблется, мнет ладонью затылок, уставившись на свои ботинки. А затем идет дальше.Я закрываю глаза.Делаю глубокий вдох. И говорю себе: Да к черту все!Я заставляю ноги бежать к двери, а затем трусцой по оживленной улице. А за мной развеваются мои волосы и отброшенные мною запреты и сомнения.– Чонгук!Он останавливается как вкопанный, оборачивается и медленно растягивает губы в ухмылке, наблюдая, как я бегу к нему. К его удивлению примешивается явное облегчение.Я медленно останавливаюсь перед ним, откидываю волосы с лица и тихонько смеюсь.– Мы можем снова повторить?– Пожалуйста, – усмехается он, уперев руки в бока, его глаза сверкают в лучах осеннего солнца.– Мне снова облить тебя взбитыми сливками?Чонгук делает вид, что обдумывает мое предложение, почесывая подбородок.– Думаю, мы можем пропустить эту часть.Я киваю, затем приподнимаюсь на цыпочки, обвиваю руками его шею, прижимаюсь грудью к его груди, сердцем к сердцу, и касаюсь губами его горла. Я вдыхаю его запах и чувствую, что обретаю покой.И, черт возьми, что это за одеколон, которым он пользуется? Что-то новенькое?Это вообще законно?– Привет, – шепчу я, чувствуя, как его кожа покрывается мурашками у моих губ.Чонгук обвивает меня за талию и притягивает ближе, его напряжение спадает вместе с моим. Он глубоко вдыхает и выдыхает свои сомнения и сожаления мне в висок.– Привет.Это и привет. И рад тебя видеть. И долгожданное – я скучал по тебе.Мы не сразу отстраняемся. Мы наслаждаемся теплом наших тел, слившихся воедино так, что у меня дрожат колени и в низу живота все трепещет. Я пытаюсь запомнить, каково это, обнимать его, реального и надежного, переполняться его теплом, энергией и ощущать неоспоримую химию между нами.Я отступаю назад только тогда, когда начинают ныть кончики пальцев от того, что я столько времени стою на цыпочках. Я поправляю платье, не в силах скрыть следы улыбки, которая, кажется, навсегда отпечаталась на моих щеках.– Так лучше.Мы стоим лицом к лицу, и Чонгук тоже мне улыбается.– Намного лучше.– Хочешь со мной поужинать сегодня вечером?О, ну привет, словесный понос. Вот ты где.Я отступаю всего на шаг, мое лицо вспыхивает от смелой просьбы. В глазах Чонгука мелькает что-то игривое, даже на грани порочного.– Ты приглашаешь меня на свидание?– Фу, нет. Ни в коем случае. – Я отвожу взгляд и поджимаю губы, но затем снова решаюсь на него посмотреть. – Но ты согласен?– Да.Я ухмыляюсь.– Хорошо.– Хорошо.Мы зачарованно смотрим друг на друга, временно потеряв дар речи, пока впитываем смысл моего приглашения.Свидание. С Чонгуком.Из заклятых врагов мы превратились в двух заключенных, вместе брошенных в самое чрево ада. Нас объединяли слезы, травмы, гневные слова и уйма горячего, токсичного секса. Мы прошли через все это, и все же еще никогда не были на свидании.Такая простая вещь, но мое сердце наполняется множеством крошечных искр, вспыхивающих, словно молнии. Я улыбаюсь Чонгуку – немного застенчиво, немного нервно, немного кокетливо.– Заедешь за мной в семь?Чонгук кивает, отступая назад и подмигивая.– Тогда увидимся, Лалиса.Я смотрю, как он разворачивается и снова направляется по улице, но на этот раз в его походке чувствуется легкость. Неуверенность исчезла.На этот раз он знает, что вернется.