Глава 9

ПЯТЬ ЛЕТ НАЗАД

– Где ты научился это делать? Не важно… Я не хочу знать.Чонгук вскрывает висячий замок старого, заброшенного дома какой-то маленькой штукой – возможно, шпилькой для волос. А может и кусочком его дьявольского рога.Брэндон крепче обнимает меня за талию, согревая теплом своего тела. Сейчас только середина октября, но невыносимо морозный воздух добавляет нашему приключению в доме с привидениями идеальную жуткую атмосферу.Наëн прижимается к Чонгуку, наблюдая, как он возится с замком. Она подпрыгивает на месте, обнимая себя обеими руками.– Поторопись, малыш. Нас кто-нибудь увидит, – громким шепотом говорит она. – К тому же у меня уже задница отмерзла.– Почему ты не надела штаны? – спрашивает Чонгук. – На улице один градус тепла.– Они не подходят к моему образу. Очевидно же.Только моей сестре взбредет в голову выряжаться ради крайне незаконной ночной вылазки в захудалый трехэтажный викторианский дом. Я качаю головой, преувеличенно округляя глаза.– На кого ты пытаешься произвести впечатление, сестренка? На привидение мистера Гаррисона?– Ха-ха, – язвит она в ответ. – В отличие от некоторых людей, мне нравится выглядеть идеально независимо от обстоятельств.Наëн бросает многозначительный взгляд на мои выцветшие синие джинсы, мешковатую толстовку с капюшоном и потертые ботинки. Я быстро поправляю свой растрепанный пучок, игнорируя намек на то, что моя внешность не соответствует стандартам общества.Взлом с проникновением точно не входили в мой список дел на сегодня – или вообще когда-либо, если уж на то пошло. Но Наëн меня уговорила. Заброшенный дом Гаррисона стал источником множества загадочных историй и грязных слухов в нашем маленьком городке, особенно в это время года. Кроме того, Брэндон был чрезмерно воодушевлен перспективой провести ночь в жутком доме, и мне не хотелось, чтобы он счел меня трусихой.Которой я, разумеется, и являюсь. В данный момент я практически описываюсь от страха.Я внимательно слежу за попытками Чонгука вскрыть замок, нетерпеливо постукивая носком ботинка.– Кажется, ты говорил, что это будет легко, – бухчу я. – Из тебя отвратный преступник.– Почти получилось.Щелчок.Замок соскальзывает, и Чонгук победоносно мне подмигивает.– Ты что-то говорила?Я морщу нос и прохожу мимо него. Брэндон ведет меня вперед, положив руку на поясницу.– Это ужасно, – заявляет Брэндон, освещая фонариком на своем телефоне темный коридор. Он наклоняется и целует местечко между моей шеей и плечом. – Испугалась, малышка?Я дрожу.От поцелуя, а не от мысленного образа пятидесяти тысяч пауков, разбегающихся по углам и ждущих, когда мы заснем, чтобы заползти нам в уши и основать внутри нас целые колонии.– Мне не страшно. Просто холодно, – вру я.Я не умею лгать, поэтому Брэндон разворачивает меня и притягивает к себе для быстрого поцелуя.– Бояться – это нормально. Вот почему это весело.Чонгук подкрадывается к нам, поводя своими дурацкими бровями.– Да, это весело, Лалиса. Ты же читала о веселье в своих книжках?– Погоди. Ты знаешь, что такое книги?Наëн хлопает меня по руке, покачивая своими обесцвеченными локонами.– Я переживала, что нас убьют злые духи, живущие в этих стенах, но теперь почти уверена, что в конечном итоге вы сами друг друга порешите.Я пожимаю плечами.Наверное, она права.Вдруг что-то начинает щекотать мне затылок, и я сразу представляю паука-волка из «Паранормального явления».Я хлопаю себя по шее и трясу головой. Все тело мгновенно покрывается мурашками. Фу! Я опускаю взгляд, чтобы закончить раскладывать свой спальный мешок, и тут замечаю трех огромных мохнатых пауков, выглядывающих из мешка и готовых высосать мою душу.С моих губ срывается вопль. Громкий.Шею вновь начинает щекотать, я резко вскакиваю, начинаю топать ногами, трясти волосами, руками, одеждой. Дрожащей ногой пинаю спальный мешок и пячусь, врезаясь прямо в твердое тело. Я снова кричу.В ушах раздается знакомый смех.Крутанувшись на месте, я замечаю в руках Чонгука перо и тут же начинаю кулаками молотить его грудь.– Ты придурок! – кричу я, мое сердце бешено колотится под толстовкой. – Я тебя ненавижу!Чонгук хватает меня за запястья, быстро пресекая мою атаку.– Да, да, да. А я ненавижу тебя еще больше.Моя грудь все еще тяжело вздымается, когда я смотрю на него злым взглядом.– Не-а. Ты никак не можешь ненавидеть меня больше, чем я ненавижу тебя. – Я высвобождаю руки.Он ничего не отвечает. Знает, что я права.Улыбка Чонгука широкая и дьявольская.– Тебе не понравились пауки?Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на отвратительных демонов, и только теперь понимаю, что они фальшивые.Придурок, придурок, придурок.Я снова смеряю Чонгука гневным взглядом, и тот вскидывает ладони вверх.– Ты слишком упрощаешь мне задачу, Лалиса.Я стремительно прохожу мимо, не удостаивая даже взглядом, и присоединяюсь к Брэндону, чтобы исследовать второй этаж. Позже я ему отомщу.Это обещание.– Лалиса, хочешь один?Я сижу перед множеством свечей, пытаясь согреться с помощью виски и флисовых одеял. Наëн в ванной взбивает волосы или что там ей еще надо, а Брэндон в другой комнате играет на своем новом телефоне HTC.– Не называй меня так. – Чонгук появляется слева от меня и протягивает коробку с пончиками в сахарной пудре.Я люблю пончики с сахарной пудрой.Подозрительно кошусь на Чонгука, но его лицо остается непроницаемым. В этих голубых глазах нет ни озорства, ни гнусных намерений. Я поднимаю руку с красно-черного клетчатого покрывала и достаю пончик из коробки.Откусываю кусочек, а затем мгновенно выплевываю его, когда рот наполняется кукурузным крахмалом.Ублюдок.Чонгук разражается хохотом, и я собираюсь выкрикнуть в его адрес непристойности или накинуться на него с кулаками, но тут мне в голову приходит идея. Нужно действовать быстро.Я хватаюсь руками за горло и начинаю кашлять. Глаза слезятся, тело трясется.– У меня… у меня аллергия… на кукурузный крахмал… – выдавливаю я, хрипя и держась за горло, сгибаясь пополам с впечатляющей реалистичностью.Лицо Чонгука мгновенно белеет. Он падает рядом со мной на колени и начинает похлопывать меня по спине.– Черт, Лиса. Я не знал. Все нормально?Я качаю головой, отчаянно хватая ртом воздух.– Я… не могу… дышать…– Черт… дерьмо! – орет он, тряся меня за плечи, его глаза округляются от ужаса.Я падаю навзничь на спальный мешок, смыкаю пальцы вокруг своей шеи и притворяюсь, будто силы бороться меня оставили. Веки закрываются, голова склоняется набок, тело обмякает.Не смеяться. Не смеяться.– Мать твою… Лиса! – Он продолжает трясти меня. – Лиса!Хотела бы я сейчас видеть выражение его лица.– Наëн! – зовет он, и я слышу чьи-то торопливые шаги по комнате.Чонгук обхватывает ладонями мое лицо, приподнимая мне голову и гладя большими пальцами мои холодные щеки. Жест странный и нежный, и это меня нервирует, пока я лежу, затаив дыхание.– Она только что потеряла сознание, Наëн. Я облажался. Господи Иисусе, – причитает он. – Лиса!– Какого черта тут происходит? – слышится приближающийся голос Брэндона.Наëн начинает паниковать, и я представляю, как она по-птичьи машет руками, что у нее происходит всегда при сильном волнении.– Ты убил мою сестру?! – набрасывается она на Чонгука.– Я не знал, что у нее аллергия на кукурузный крахмал!Внезапно к моим губам прижимается горячий рот, и это не Брэндон. Я запомнила ощущение поцелуя Брэндона, потрескавшиеся и шершавые губы, верхняя тонкая.Нет, эти полные и мягкие, а на вкус напоминают мяту и бурбон. Чонгук делает мне искусственное дыхание.Как бы ни было велико удовольствие от шутки, рот Чон Чонгука на моих губах уже слишком. Стоит закругляться, пусть это и забавно. Кроме того, здесь уже замешаны Брэндон и Наëн, а это несправедливо по отношению к ним.Я открываю глаза.Чонгук начинает давить мне на грудь, выдыхая воздух мне в рот, его лоб блестит от пота. Мои приоткрытые губы растягиваются в улыбке. Он замечает это и недоуменно отстраняется.Моя ухмылка становится шире, и я начинаю неудержимо хохотать.– Попался!Чонгук спрыгивает с меня, вскакивает на ноги и вытирает лицо обеими ладонями. Ерошит пальцами волосы, наблюдая, как я перекатываюсь на бок и корчусь от смеха.– Ты серьезно, мать твою?Я не могу перестать смеяться.– Я подумал, что ты умерла!Из меня вырывается несколько всхлипов, и никак не получается отдышаться. Переживаю, что действительно могу потерять сознание. На сей раз по-настоящему.Наконец, вмешивается Наëн, скрещивая руки на своей пышной груди.– Это не круто, сестренка.– Да, детка, ты нас напугала. – Брэндон сидит рядом со мной на корточках и гладит меня ладонью по плечу.У меня получается взять себя в руки и немного успокоиться. Приподнимаясь, смотрю на совершенно невпечатленного Чонгука.– Хорошенько же я тебя проучила, и ты заслужил это по полной программе. Выражение твоего лица бесценно.В ответ Чонгук пронзает меня колючим взглядом, его плечи вздымаются от напряжения. Очевидно, что он не разделяет моего веселья. На самом деле, я никогда раньше не видела, чтобы он так на меня смотрел – измотанный, возмущенный, может быть, даже немного обиженный.Плевать. Ни капли не жалею.– Мне определенно нужно покурить, – мрачно бросает Чонгук, роясь в карманах и вытаскивая пачку сигарет. Он бросает на меня последний неприязненный взгляд, прежде чем исчезнуть в одной из соседних комнат, старые половицы отзываются скрипом на каждый его шаг.Дальше вечер проходит с гораздо меньшими волнениями. Я прижимаюсь к груди Брэндона и потягиваю коктейль. В мерцании множества свечей мы рассказываем истории о привидениях, жуем попкорн и печенье с шоколадной крошкой и позволяем нашему разуму играть с нами злые шутки, хихикая и визжа при каждом странном, пугающем звуке.Это веселая ночь. Запоминающаяся. Но что-то не так.Может быть, из-за неудобных спальных мест. Может, из-за холодного воздуха. Или из-за боли в животе от всей нездоровой пищи, которую я съела. А может, дело в пауках, которые прячутся в тени и ждут удобного случая заползти нам в уши и размножиться в мозгу.Или… Или потому что Чонгук так и не удостаивает меня ни единым словом до конца ночи.В этом доме ужасов проходит больше недели.Уже шестнадцать рассветов посмеиваются над нами из морозного окна.«Двадцать вопросов». Сэндвичи с индейкой. Насилие. Голодные боли. Боль в сердце. Пение. Рассказы. Отчаяние. Секс с Чонгуком.Секс с Чонгуком.Вот что у меня, наверное, никогда не получится до конца осмыслить. Это случилось уже четыре раза. У меня был секс с Чон Чонгуком четыре раза. И это не изнасилование – я бы никогда его так не назвала. Каждый раз он ждет моего согласия. Каждый раз он готов умереть, если я решу сказать «нет».И каждый раз он все равно умирает, по чуть-чуть.Эрл и Чонгук чередуются по дням, как по чертову расписанию. Мое тело – это больше не мое тело. Но Эрл обращается со мной как с мусором, грязным и одноразовым, в то время как Чонгук массирует запястье, помогая отвлечься, шепчет мне на ухо извинения и льет слезы на шею, прежде чем его снова оттащат и закуют в цепи.Сегодня день Чонгука, и я благодарна за это.Чонгук держит мое запястье, кружит пальцем по нежной коже, пока толкается в мое лоно. Он не смотрит на меня. На самом деле, он вообще почти не смотрит мне в глаза. Я думаю, он боится того, что может там увидеть.– Хороший песик, – ухмыляется Эрл с расстояния нескольких шагов, отдавая приказы в перерывах между отвратительными стонами. – Котенку нравится.Я делаю глубокий вдох и отворачиваю голову в другую сторону. Чонгук отстраняется, опуская мою ногу и обхватывая ладонью мою щеку. Я опускаюсь на ноги, и из-за разницы в росте Чонгук выскальзывает из меня. Он мог бы поддержать меня другой рукой, но он этого не делает. Не отпускает запястье.Его прикосновение к щеке нежное и ласковое, и по моей коже пробегают мурашки, которых Чонгук, надеюсь, не замечает.– Ты в порядке?Но тут вмешивается Эрл.– Я не приказывал, чтобы ты переставал ее трахать, тупоголовая псина!Мы с Чонгуком быстро переглядываемся, и я киваю, проглатывая искренний ответ, что я не в порядке. И в порядке никогда не буду.Чонгук вздыхает, медленно моргая. Я его не убедила, но он понимает, что ничего не может с этим поделать. Поэтому неохотно приподнимает меня и снова оказывается внутри, заполняя собой. Я издаю тихий вздох. Меня беспокоит странное чувство облегчения от ощущений Чонгука между ног. Может быть, это извращенный случай Стокгольмского синдрома. Может быть, я сошла с ума. Или просто Чонгук теплый, безопасный и знакомый, и это все, за что мне остается цепляться.Я приму любую помощь, которая мне доступна.Закончив, Чонгук выходит из меня и утыкается лицом в изгиб моей шеи, как и всегда.– Мне жаль. Прости меня, Лиса. – Его дыхание щекочет мне ухо, а кожа намокает от слез. – Пожалуйста, прости меня.И я прощаю. Всегда прощаю.Чонгука отпихивают обратно в свой угол и сажают на цепь, как настоящую собаку. Обычно после этого Эрл уходит на работу, но сейчас он медлит, а затем оборачивается, вперив в меня свои темные глазки. Я вздрагиваю.– Моя очередь, котенок.Что?Нет. Пожалуйста, нет.– Я… я думала, твоя очередь завтра, – пищу я, медленно пятясь назад, желая раствориться в трубе.Эрл кидается ко мне и бьет меня наотмашь, заставляя вскрикнуть.– Эй! – Чонгук неистовствует, гремя цепью, от него волнами исходит ярость.– Я беру желаемое, когда захочу, ты, тупая сука! Поняла? – шипит Эрл.Я киваю. Из глаз текут слезы, а челюсть пульсирует от боли.Эрл срывает с себя ремень… и когда тот грубо проскальзывает сквозь петли, отлетает крошечный кусочек металлического язычка. Очень маленький, он едва слышно падает у ноги Чонгука, но Чонгук его замечает. Я пытаюсь никак не реагировать, чтобы не выдать нас, но округлившимися глазами смотрю, как Чонгук незаметно прячет металлическую застежку под носком.Не знаю, чем это может нам помочь и может ли вообще, но уже хоть что-то.Это все, что у нас есть.