11. Тайна раскрыта

Нираги не спал несколько ночей, постоянно анализируя ту ситуацию с напуганной девушкой. Все в этой ситуации ему казалось странным, непонятным, а главное нереальным. Сколько он бы не убирал мысль, она настигала его все снова и снова: та девушка испугалась Акиры. Тем страхом, который когда-то заставлял Нираги терпеть все издевательства над самим собой. Акира как-то была связана с буллингом.

Теперь он ловил себя на том, что разглядывает Акиру на уроках. Ее спокойную улыбку, когда она что-то объясняла ему. Ее уверенную осанку. И он видел другое — молниеносную жесткость в глазах, когда мимо проходила Гама Сато. Такая Акира не сходились в его голове с той, которую он знает сейчас.

«Знаешь? — ядовито вторил внутренний голос. — Ты ее не знаешь».

И Сугуру осознал, что действительно не знает настоящую Мацубара. Он видел на что она способна, но, насколько Нираги помнит, она ни разу не пробовала свои физические возможности на нем.

***

Нираги возвращался домой поздним вечером, стараясь идти по безлюдным улицам. В голове гудело от мыслей о Хидики (которого пока отстранили), о ядовитых взглядах Гамы, направленного точно на Сугуру. Сато знала. Она поняла, что это он подслушал их план. И ее тихая, холодная ненависть была страшнее криков всех, кто издевался над парнем до этого. Сугуру не был глупым, он знал, теперь понимал, что они все готовят что-то более грандиозное.

Подняв голову, чтобы перевести дух, он замер. По той же узкой аллее парка навстречу ему, второпях, почти бежала... та самая девушка. Та самая, чей страх преследовал его все эти дни.

Сердце Нираги провалилось в пятки, а затем забилось с такой силой, что в висках застучало. Руки задрожали, знакомое головокружение подступило к вискам.

«Нет, только не это. Просто пройди мимо, как все».

«Это твой единственный шанс. Узнай правду. Пойми, кто она. Пойми, кто та, кому ты начал доверять», — другой, новый, но робкий голос настаивал в его голове.

Он чувствовал, как ноги становятся ватными, а горло сжимается. Еще секунда — и она пройдет мимо, и эта возможность исчезнет навсегда.

— П-простите... — его собственный голос прозвучал хрипло и неестественно громко в вечерней тишине.

Девушка резко остановилась, подняла на него взгляд. И снова тот самый ужас. Узнала. Не его самого, а ту, кто до этого стояла рядом с ним.

— Мне... мне нужно поговорить, — выдохнул Нираги, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он был бледен как полотно. — Пожалуйста. Про... про Акиру Мацубару, — чуть ли не умоляюще произнес он.

Услышав это имя, девушка отшатнулась, будто он ударил ее. Ее глаза метнулись по сторонам, ища путь к отступлению. Воспоминания тут же пронесли перед ее глазами. Она пыталась их убрать, но страх и ненависть, которые она всегда испытывала к Акире.

— Отстань от меня! Я ничего не знаю! — ее голос сорвался на высокую, испуганную ноту.

— Я... я не причиню Вам вреда, — тихо сказал он, поднимая дрожащие руки в безобидном жесте. Он слишком хорошо знал, как выглядит настоящий испуг, и сейчас видел его перед собой. — Я просто... я должен понять. Она помогает мне. Но я видел, как вы на нее посмотрели тогда. Этот страх... Я его знаю, — наконец признался Нираги.

Парень сделал шаг назад, давая ей пространство, показывая, что не представляет угрозы. Его собственная паника странным образом утихла, уступив место жажде знаний.

Девушка смотрела на него, оценивая. Дрожащие руки, бледное лицо, искренняя растерянность в глазах... Он не был похож на Мацубара. Он был таким же, как она сама когда-то.

— Ты... ты ее новая жертва? — тихо спросила девушка, и в ее голосе прозвучало что-то похожее на жалость. Когда-то ее саму никто не пожалел и не поддержал. Она не может позволить, чтобы кто-то пострадал из-за Акиры вновь.

Слово «жертва» ударило Нираги сильнее любого толчка. Он замотал головой.

—Нет... Она... она защищает меня. — сам того не понимая, оправдал ее.

—Защищает? — она фыркнула, и в ее глазах блеснули слезы. — Она так и делает. Сначала ломает тебя, а потом может «защитить» от кого-то другого, чтобы ты всегда помнил, кто здесь настоящая угроза. Она так любит чувствовать себя богиней.

—Что... что вы имеете в виду? — Нираги замер, чувствуя как по спине бегут холодные мурашки.

— Спроси ее, что она делала в школе «Ёсин». Спроси, почему ее перевели. Спроси про... — девушка сглотнула и отвела взгляд, неспособная больше смотреть в глаза Нираги. — ...про сломанную челюсть Каори Миямото. Про то, как она засунула голову Ханако Ито в унитаз за то, что та посмела на нее посмотреть. Она не защитник. Она монстр! И ты, глупец, просто ее новая игрушка.

Сказав это, она резко дернулась и почти побежала прочь, оставив Нираги стоять одного посреди аллеи с лицом, застывшим в маске шока. Девушка пощорна (по ее мнению) сбежала. Она прсото не могла больше находится вместе с тем, кто хоть как-то был связан ее до этого забытым прошлым.

Руки Сугуру больше не дрожали. Его сердце билось ровно и тяжело, как молот. Внутри все замерло. Слова девушки, как осколки стекла, впивались в его сознание, складываясь в ужасающую картину. Теперь он был обязан все узнать у Акиры.

***

— Акира, — обратился он к девушке, которая сидела за соседней парте. — А ты... ты могла бы... — Нираги призадумался, как лучше сказать. — над кем-нибудь издеваться?

— О чем ты? — девушка нахмурилась, оторвавшись от учебника. До этого стоящий гул в школьном коридоре и кабинете больше не волновал девушку, ведь ее внимание полностью сконцентрировалось на Сугуру. — Ты встретил ту девушку, да? — ее голос был ровным, но в нем была слышна усталость.  — Или нашел что-то в интернете? Не мучай себя догадками, Сугуру. Говори, что хочешь знать, — Акира отбросила ручку на парту и с готовностью посмотрела на парня.

Он не ожидал такой прямой реакции. Его защитная стена дала трещину.

— Она... она сказала про школу «Ёсин». Про... сломанную челюсть. Это... правда? — Нираги чувствовал насколько быстро в груди бьётся сердце. Он боялся услышать ее окончательный ответ.

Акира усмехнулась. Горько, язвительно. Она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди, смотря прямо на него, не отводя глаз. Ее взгляд был испытующим, почти вызывающим.

— Правда? — она повторила, и ее голос зазвучал холодно и отстраненно. — Да, Нираги. Вся правда. Я не просто могла. Я делала это. Я ломала челюсти, засовывала головы в унитазы, ломала пальцы и запугивала так, что люди переводились из школы. Я была тем, кого ты боишься больше всего на свете. Я была Хидики, Ичиро и Гамой в одном лице, только умнее и в тысячу раз опаснее, — беспристрастным голосом призналась девушка.

Каждое слово било Нираги, как молоток по хрупкому стеклу. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он хотел, чтобы она кричала, оправдывалась, врала. Но эта спокойная, горькая исповедь была в миллион раз страшнее.

— Зачем... — он еле выдохнул. — Зачем ты тогда... мне...? — Нираги не мог подобрать слов. Его горло будто сжали тиски, не давая нормально сказать.

— Потому что я увидела в тебе всех, кого я сломала! — ее голос на секунду сорвался, выдав бурю эмоций, но она тут же взяла себя в руки. — Потому что я пыталась... заткнуть свою совесть. Спасая тебя, я как будто отмывалась от своей грязи. Я использовала тебя, Нираги. Так же, как и они. Просто мой метод был изощреннее. Сначала игра в добрую фею, да? А потом... потом становится скучно, — врала Акира.

Нираги смотрел на нее, и в его глазах медленно гас свет. Доверие, которое он так нерешительно, по крупице, начал ей дарить, рассыпалось в прах. Она была не спасителем. Она была самым искусным мучителем из всех, потому что подарила ему надежду, чтобы он почувствовал, насколько больно ее терять. В очередной раз.

Он избегал ее после этого. Дни тянулись, серые и безрадостные. Его жизнь действительно вернулась на круги своя: страх в коридорах, насмешки, осознание собственного одиночества. Только теперь было в миллион раз больнее, потому что он знал, каково это — не быть одному.

А потом по школе пополз слух. Он пронесся быстрее пожара: Акиру Мацубару вызывают к директору, на отчисление.

Основание — вандализм. Кто-то ночью пробрался в школу и устроил погром в кабинете химии: разбил дорогие реактивы, испортил оборудование, разрисовал стены оскорбительными граффити. Ущерб был колоссальный и  основными уликами была подвеска с ее отпечатками и записи с камер видеонаблюдения в классе. Темный силуэт, так похожий на Акиру.

Нираги стоял в коридоре и видел, как она, с каменным лицом и гордо поднятой головой, шла в кабинет директора. В ее глазах не было ни страха, ни сожаления. Было лишь ледяное презрение ко всему происходящему.

Нираги, услышав это, почувствовал, как у него похолодело внутри. Он был уверен, что это подстава от Сато Гамы.

Он видел, как Акира, с каменным, ничего не выражающим лицом, шла по коридору в кабинет директора. Ее гордая осанка, прямой взгляд, Нираги знал, что она не будет ни оправдываться, ни унижалаться.

«Войди! — кричал один голос, тот самый, что когда-то заставил его отправить анонимное СМС. — Скажи им правду! Скажи, что это подстава! Ты единственный, кто знает!»

«Не лезь, — шептал другой, старый и знакомый, голос выживания, что выработался за эти несколько лет. — Они уничтожат и тебя. Ты видел, что они сделали с ней. Что они сделают с тобой? Ты снова будешь один. Все вернется. Всегда возвращается».

Ноги будто приросли к полу. Он видел, как дверь в кабинет директора закрывается за ней. Этот щелчок прозвучал для него как приговор. Теперь для всей его жизни конец, но такой привычный голос труса не давал Нираги сдвинуться с места, чтобы хоть как-то помочь Акире. Он никогда не был героем и даже хрупкий росток благодарности и той привязанности, что он успел почувствовать к ней не мог позволить ему войти в кабинет директора. Он был Нираги Сугуру — жертвой, которая научилась только выживать, но не бороться.

Акира стояла перед столом, руки она заложила за спиной, а ее поза была расслабленной, почти скучающей. Она смотрела куда-то в точку позади директора, словно все происходящее ее не касалось.

— Мацубара-сан, — начал директор, откашлявшись. — Обвинения крайне серьёзны. Вандализм, ущерб на сотни тысяч иен... И есть вещественная улика с вашими отпечатками.

Он с театральным жестом положил на стол цепочку, которая шумно приземлилась на поверхность. Она лежала на полированном дереве, как окончательный приговор.

— Это ваша вещь, не так ли? Её нашли на месте преступления, — беспристрастно сказал директор.

Акира медленно перевела взгляд на свою вещь. В её глазах не было ни шока, ни страха. Лишь короткая вспышка холодного и безрадостного понимания. Уголки её губ дрогнули в едва заметной, горькой усмешке. Она всё поняла. Весь этот цирк, который они затеяли.

— Камеры наблюдения, — продолжил директор, — зафиксировали человека в капюшоне, но рост, телосложение... Всё указывает на вас. У вас есть что сказать в своё оправдание?

—Нет, — безразлично произнесла девушка, посмотрев прямо в глаза мужчине.

— Простите, что? — переспросил директор, сбитый с толку.

— Я не буду ничего доказывать, — её голос был ровным. — Вы уже всё для себя решили. Зачем тратить время?

Внутри же у неё всё обрушилось. Но не из-за отчисления. Она смирилась с этим ещё в тот момент, когда Нираги отвернулся от неё после её признания. Этот кабинет, эта цепочка, эти обвинения — все это было лишь формальностью.

«Они ненавидят меня. Он боится меня. Я здесь чужая. Я всегда была чужой», — проскочила мысль в голове у Акиры.

Она мешала всем. Гаме — своим существованием. Хулиганам — своим сопротивлением. Нираги — своим прошлым. Её попытка искупить вину, стать лучше, помочь тому, кто был похож на ее прошлых жертв — потерпела полное фиаско. Она не смогла изменить ни школу, ни его жизнь, ни саму себя. Хотя школу и не пыталась.

И теперь ей было плевать. Абсолютно. Эта школа, эти люди, эта система — все это было пылью. Бороться за место в том, что ты презираешь, не имело смысла.

Директор, оправившись от шока, заговорил о «непоправимом ущербе», «нарушении устава» и «необходимости сохранения репутации школы». Акира не слушала. Она смотрела в окно, на унылый школьный двор.

Когда он закончил и протянул ей приказ об отчислении, она взяла его, не глядя. Её пальцы коснулись бумаги, и она впервые почувствовала что-то — не боль, а ледяное, окончательное освобождение от груза, который она сама на себя взвалила. Возможно завтра она и будет страдать, но прямо сейчас ей было абсолютно все равно.

Когда Акира покинула кабинет директора, ожидая, когда за ней приедут родители, а также чтобы возместить ущерб (им уже сообщили об этом), девушка увидела небольшую кучку учеников. Которые с любопытством рассматривали Акиру. Мацубара же махнула взглядом по Нираги, а после, развернувшись, прошла к выходу из школы.

И в этот момент Нираги осознал всю глубину своего падения. Он не просто струсил. Он молчаливо принял сторону своих мучителей. Он позволил им забрать единственный луч света в его жизни, потому что ему было страшно остаться в темноте без нее.

Он стоял, пока толпа не рассеялась. В школе воцарилась привычная тишина. Тишина, в которой снова слышались только насмешки и его собственное предательское дыхание.

Его жизнь вернулась на круги своя. Но теперь это была не просто старая, знакомая жизнь. Это была жизнь, которую он выбрал сам. Ценой ее отчисления и своего собственного достоинства. И эта мысль была невыносимее всех унижений, что он перенес за все предыдущие годы. Он был свободен от ее влияния, от ее темного прошлого. Но эта свобода пахла трусостью и гнилью.