БОНУСНАЯ ГЛАВА: НЕУДАЧНИКИ

«Волчья Стая» снова была на вершине. Ребята, которых он когда-то собрал из «отбросов», теперь были слаженной, грозной командой, доминирующей в своей лиге. Но успех, как выяснилось, имел и обратную сторону.

Кирилл наблюдал за тренировкой новой, младшей группы. Он набрал ее полгода назад, и это была... катастрофа. Не кучка талантливых неухватов, как когда-то, а странный набор из робких, нескоординированных мальчишек, которых привели родители «для общего развития». Они не горели хоккеем. Они боялись шайбы, путались в коньках и при первом же намеке на давление — рассыпались.

Самый тихий из них, Семен, мальчик в очках, который казался еще меньше в огромной форме, был худшим. Он пасовал шайбу противнику, забивал в свои ворота и после каждой ошибки замирал на льду, словно мышь, надеясь стать невидимым.

«Егоров, может, хватит мучать детей? От них же толку ноль», — как-то раз бросил ему Федорцов, наблюдая за их мытарствами. Даже его, циника, это зрелище угнетало.

Кирилл молчал. Он смотрел на Семена и видел... себя. Не того себя, что бился до последнего, а того мальчика, которого годами ломали взглядом, словом, молчаливым презрением отца. Мальчика, который замирал и ждал, когда его наконец оставят в покое.

Однажды, после особенно разгромной игры, где Семен умудрился упасть, просто пытаясь увернуться от шайбы, Кирилл задержал его в раздевалке. Все уже разошлись.

«Почему ты здесь, Сема?» — спросил Кирилл, садясь на скамейку напротив. — «Тебя родители заставляют?»

Мальчик, не поднимая глаз, покачал головой.«Нет...Я... я сам хотел».

«Зачем?» — вопрос прозвучал резко, но без злости. По-отцовски.

Семен замолчал, нервно теребя шнурок на коньке. Потом тихо, почти шепотом, выдохнул:«Мой папа...он все смотрит хоккей по телевизору. Он всегда кричит, когда его команда проигрывает. Говорит, что они... неудачники. Я подумал... если я научусь... может, он начнет смотреть на меня? А не на телевизор».

Слова повисли в воздухе, тяжелые и знакомые. Кирилл закрыл глаза. Перед ним стоял не просто неумелый ребенок. Перед ним стоял он сам, шестилетний, жаждущий одного-единственного слова одобрения от самого важного человека в жизни.

На следующей тренировке Кирилл сделал нечто шокирующее. Он отослал основную группу отрабатывать броки на половине поля, а сам вышел на лед с «неудачниками». Но не для отработки приемов.

«Ребята, — сказал он, снимая перчатки. — Забудьте сегодня про шайбу».

Они смотрели на него с недоумением.

«Сегодня мы будем... падать».

В раздевалке воцарилась тишина.

«Самый главный страх на льду — это страх упасть. Пока вы его боитесь, вы скованы. Так что давайте. Ложимся. Кто громче шлепнется — тот молодец».

Он первый лег на лед, раскинув руки, и глупо улыбнулся в потолок. Потом встал и посмотрел на них. Через секунду один, потом второй, с неуверенным смехом, повалились рядом. Семен упал последним, очень аккуратно.

«Не годится! — строго сказал Кирилл. — Сема, давай с размаху! Как в комедии!»

И Семен, краснея, упал снова, на этот раз с нелепым кувырком. Раздался смех. Не злой, а общий, освобождающий.

Потом они играли в салки на коньках. Потом Кирилл показывал, как скользить на одном коньке, раскинув руки, как самолет. Он не учил их играть в хоккей. Он учил их любить лед. Чувствовать его, а не бояться.

Через месяц Семен не превратился в нового Овечкина. Он все так же падал и путал передачки. Но он перестал замирать. После ошибки он теперь хмурился, сжимал губы и снова пытался. В его глазах появилась искра — не гения, а упрямства.

А однажды, после тренировки, к Кириллу подошел его отец. Сергей Егоров появлялся на катке все чаще, предпочитая наблюдать за внучкой, гонявшей шайбу с малышами.

«Я смотрел, как ты работаешь с теми... — он кивнул в сторону уходящих «неудачников». — Зачем? Они никогда не станут чемпионами. Тратишь время».

Кирилл медленно вытер лицо полотенцем и посмотрел на отца. В его взгляде не было ни злобы, ни обиды. Только понимание.

«Я знаю, отец. Они не станут чемпионами. Но, возможно, благодаря хоккею один из них перестанет считать себя неудачником. И это... это будет поважнее любого кубка».

Сергей Егоров замер. Он смотрел на сына, на его спокойное, уверенное лицо тренера, который видел в детях не будущие трофеи, а души. Он молча кивнул, развернулся и ушел. Но в его уходе было не несогласие, а глубокая, тяжелая дума.

А Кирилл смотрел на Семена, который у катка что-то увлеченно рассказывал маме, размахивая руками. И в этот момент он понял, что его настоящая миссия — не растить чемпионов. А лечить детские сердца с помощью хоккея. И в этом он был настоящим чемпионом.