глава 33 - в паутине молчания

Утро после вчерашней ссоры с родителями навалилось свинцовой плитой. Каждая клеточка тела ныла от усталости, а душа была выпотрошена до дна. Уроки? Какие уроки, когда внутри всё выжжено? Поначалу я хотел залечь дома, зарыться с головой в подушку и исчезнуть, но тут же вспомнил о трёхчасовом лимите на телефоне. Стены квартиры, пропитанные напряжением, казались холодными и чужими. Делать дома было просто нечего, кроме как утопать в собственном отчаянии. И я решил идти. Идти, чтобы не сдаваться окончательно, чтобы не чувствовать себя запертой птицей, и, главное, чтобы встретиться с Кириллом. Он был единственным, кто держал меня на плаву.

На улице царил пасмурный октябрь, хмурый и задумчивый, словно сочувствующий моему настроению. Воздух был влажным, пронизанным резким запахом прелых листьев, уже опавших и мокрых на тротуарах. Деревья стояли голые или догорали последним багрянцем, и пожухлая трава шелестела под ногами, предвещая скорое наступление холодов. Я запахнулся в куртку потеплее, чувствуя, как осенний холод пробирается под кожу.

В школу я пришел на десять минут позже, но эта задержка казалась ничтожной по сравнению с тем хаосом, который я "устроил" для учителей. Когда я зашёл в класс, меня ждал неприятный сюрприз: оказалось, меня пересадили от Эвелины. Моя принцесса теперь сидела с Мирой, а моим новым соседом по парте оказался Кирилл. В принципе, это было неплохо. На фоне тотального одиночества, получить такого соседа было почти удачей.

Половина одноклассников отвернулись от меня, словно от прокажённого. Они сторонились меня, боясь, что учителям тоже покажется, будто они "плохие", если будут общаться со мной. Со мной общался только Кирилл, его присутствие было единственным островком нормальности в этом шторме. С Эвелиной у нас была "пауза", которая казалась вечностью – негласный запрет на прикосновения, на искренность. С Мирой мы лишь обменивались кивками, а мой бывший лучший друг Игорь вообще отдалился ещё летом, как будто растворился. Жалко, но так уж вышло.

Весь урок, который тянулся бесконечно, я не мог отвести глаз от Эвелины. Она сидела в нескольких рядах впереди, её светлые волосы падали на плечи, а спина казалась такой хрупкой. Я смотрел на изгиб её шеи, на то, как она что-то пишет в тетради, и мне отчаянно хотелось просто подойти, обнять и сказать, что всё наладится. Она чувствовала мой взгляд. В какой-то момент, словно ведомая невидимой нитью, она резко повернула голову, и наши глаза встретились. Её карие, обычно такие тёплые и живые, были полны невыразимой боли и отчуждения. Секунда. Одна долгая, мучительная секунда, и она тут же отвела взгляд, словно я был источником невыносимой горечи. Мне было больно на неё смотреть, но, кажется, ей было больно смотреть на меня вдвойне.

Кирилл, словно радар, уловил эту невысказанную драму. Его взгляд скользнул от меня к Эвелине, затем обратно.– А вы встречаетесь с Эвелиной? – произнес он, и в его голосе прозвучала какая-то странная, едва уловимая нотка, которая заставила меня на мгновение вздрогнуть. Вопрос был задан слишком небрежно, слишком... безразлично, словно он просто решил заполнить паузу.– Ну да, а что? – я, не ожидая такого вопроса, ответил слишком резко.– Да просто... интересно, – задумчиво протянул Кирилл, и его взгляд скользнул куда-то в сторону. В его интонации появилось что-то такое, что вызвало у меня легкое беспокойство, но я тут же отмахнулся от этого чувства. Разве мог я подозревать того, кто был единственным, кто рядом?

Весь день школьные коридоры, классные комнаты, даже монотонный гул перемен — всё было наполнено лишь одними воспоминаниями: её красивыми карими глазами. Я не мог забыть о них ни на минуту, словно они были выжжены на сетчатке. Было невыносимо тяжело принять нашу "паузу" с Эвелиной. Каждый взгляд в её сторону, каждая неловкая тишина между нами была как пощёчина, напоминающая о пустоте, возникшей между нами.

Я не выдержал. На большой перемене, когда коридоры загудели, наполненные смехом и суетой, я перехватил Эвелину у её шкафчика.– Что? – её голос прозвучал резко, отрезающе, словно холодный клинок, но в глубине её карих глаз я всё равно уловил знакомую боль. Моя "принцесса" смотрела на меня почти враждебно.– Я скучаю, – слова сорвались с губ сами собой, глухо, словно из пробитой бочки, полные неприкрытой тоски.Эвелина лишь коротко вздохнула, её плечи заметно напряглись.– Даже месяц ещё не прошёл, Макс. Рано ещё обо всём этом думать. Да и я сама ещё не решила, чего хочу, – каждое её слово было тяжёлым, словно камень, брошенный в воду. – Не трогай пока что меня и забудь.Не попрощавшись, она тут же развернулась и стремительно удалилась в сторону столовой, Мира послушно следовала за ней.

А моя душа так и ныла, раздираемая отчаянием. Ком подкатил к горлу, не давая дышать. Почему сейчас я хотел закричать так, чтобы весь мир оглох? Почему всё складывается именно так, как я меньше всего хотел? Чувство безысходности душило, и я был готов упасть на колени прямо посреди школьного коридора, пропитанного чужой беззаботной энергией.

Пытаясь хоть как-то отвлечься от этой жгучей боли, я решил сходить перекусить. По дороге в столовую, мой взгляд зацепился за яркий, праздничный плакат на стене. "День Талантов и Достижений", — гласила крупная надпись, окруженная фотографиями сияющих школьников. Мозг, затуманенный переживаниями, начал лихорадочно сопоставлять факты. Это же ежегодный конкурс в нашей школе! Событие, где буквально всё – от декораций и освещения до музыкальных номеров и театральных постановок – организуют и делают сами ученики.

Как, чёрт возьми, я мог об этом забыть?! Меня же назначили главным по звуку и визуальным эффектам! Это не просто какой-то рядовой концерт, это кульминация всего учебного года, своего рода визитная карточка школы, наша гордость и традиция. К нему готовятся целый год, отбирают лучшие номера, создают презентации о достижениях. На него приглашают всех: учителей, школьную администрацию, родителей, представителей родительского комитета, возможно, даже членов попечительского совета и местной прессы! Мероприятие проходит в актовом зале, который специально украшен, везде экраны для видеопроекций и мощная звуковая система. Я совершенно забыл о такой ответственности, а ведь сегодня – первая репетиция! Нужно срочно всё хорошенько продумать.

– Что ты так задумался над плакатом? – раздался голос Кирилла прямо за спиной. Он появился бесшумно, как всегда.Я вздрогнул от неожиданности.– Да я совсем забыл, что здесь участвую! – выдохнул я, чувствуя, как адреналин начинает гулять по венам. Это был шанс! Последний шанс хоть как-то реабилитироваться.– А что ты там будешь делать? – Кирилл задал вопрос с искренним любопытством. И я, ослепленный его дружеской поддержкой и своим собственным отчаянием, без задней мысли начал подробно рассказывать Кириллу обо всём: о масштабе мероприятия, о своей роли, о том, как ученики сами организуют всё от начала до конца.

– Ого, круто! – воскликнул Кирилл, и в его голосе прозвучало неподдельное восхищение. – У нас такого не было, все мероприятия строго взрослые устраивали, никаких вам школьников-организаторов. Здорово, что у вас такая традиция. Может, тебе помощь нужна? Или совет?

Он был так внимателен и заинтересован, что я почувствовал, как какая-то часть меня, онемевшая от одиночества, оттаяла.

Оставшийся учебный день тянулся бесконечно, словно затянутая резинка, грозящая вот-вот лопнуть. Каждый взгляд учителей был пропитан неприкрытым презрением, а многие одноклассники, словно по команде, отводили глаза, не желая быть замеченными рядом со мной. Было тяжело. Тяжело дышать, тяжело смотреть на Эвелину – на мою любовь, которая теперь была так недосягаема. Её любимые карие глаза, которые ещё утром метнулись в мою сторону, теперь казались зеркалами, отражающими лишь мою боль. Я хотел рвать и метать, разнести всё вокруг, но заставлял себя держаться, казаться сильным. В глубине души я верил, что и ей, моей принцессе, сейчас не легче.

Дома с родителями не разговаривали. Воздух между нами был наэлектризован, каждая фраза могла стать искрой. Если же какой-то разговор и начинался, он неизбежно превращался в перепалку, затем в спор, а чаще всего – в настоящую ссору, где слова летели, как острые осколки.

Эти ничтожные три часа телефона были сущим наказанием, пыткой, растянутой на сутки. Я готов был разнести весь дом от безысходности, пока в голову не пришла спасительная мысль: ноутбук. Родители о нём совершенно забыли. Стоило мне включить его, как на рабочем столе, в папках, выскакивали наши совместные фотографии с Эвелиной. Её улыбка, её смех, её сияющие глаза – всё это обрушивалось на меня волной тоски, такой острой, что перехватывало дыхание. Чёрт возьми, эта кареглазка была мне дороже всего на свете."Гораздо легче становится, когда понимаешь, что не всё зависит от тебя", – звучала в голове эта цитата, но пока что это понимание приносило лишь горькое смирение, а не облегчение.

***

Эвелина

Постоянная игра в одни ворота, когда я изо всех сил тянула отношения, а потом просто ждала, когда Макс соизволит обратить на меня внимание, – мне это надоело. Мне надоело, что Макс перестал проводить со мной время, а всё время был со своим новым другом Кириллом. Я понимаю, что ему тяжело, что его словно преследует череда несчастий, но мне ведь тоже нелегко! Почему так сложно хотя бы ответить на мои сообщения? Почему он откинул меня на последнее место в своей жизни? Почему он считает меня какой-то куклой, с которой можно играть именно тогда, когда это хочет он?! Он говорил, что любит меня, и я верила. Но иногда слова – это просто слова, пустые звуки, в которые верить нельзя, иначе сломаешься.

Сегодня я приняла, наверное, самое тяжёлое решение в своей жизни – поставить паузу в наших отношениях. На большой перемене я вызвала Макса на разговор и сказала ему это. Мы немного поспорили, скорее, наши боли столкнулись, и никто из нас не смог найти нужных слов, чтобы объяснить другому, что происходит внутри. В итоге мы решили, что так будет лучше для нас обоих. Что так будет честнее. На самом деле, мне было невыносимо тяжело и больно. На душе словно кошки скребли, царапая каждую клеточку. Я верила, что Макс ничего не писал про учителей, моё сердце отказывалось в это верить, но я никак не могла понять, кто и зачем его подставляет. И что именно скрывает Макс? Почему это так сильно его гложет, заставляя отстраняться от меня?

Возможно, он так делает, потому что не хочет тревожить меня, или из-за того, что я сама не погружаю его в свои проблемы. А, может, дело вообще во мне? Может, у него все эти ужасные проблемы из-за меня, из-за того, что я с ним? Я правда ничего не понимаю, в голове – туман, а в душе – звенящая пустота, и мне очень больно. Мира видела моё подавленное состояние, но она не знала, как мне помочь, да я и сама не знала, что я делаю не так. Я окончательно запуталась в том, что мне нужно сделать, какой дорогой идти. Рассказывать маме про измену? Встречаться с Максом? Кому вообще можно доверять в этом мире, где правда так легко подменяется ложью? Что здесь, в принципе, происходит?

Я в полном тупике. Но я верила, что у любых бед, даже самых страшных, есть конечность. Эта мысль, словно тёплый уголёк, согревала душу и давала крохотную, но такую нужную надежду.