Том 2.Глава 6.А если это любовь?

1619. Вечер. Трабзон.

Дождь лил, словно сам небосвод плакал. Узкий переулок был пуст, камни скользкие, и Нилюфер спешила к дому, держа накидку обеими руками. Вдруг перед ней, будто из тумана, возник высокий мужчина.

Она остановилась, сердце её пропустило удар. Его взгляд задержался на ней, и на миг всё вокруг стихло.

— Шах?.. — произнёс он, и в этом слове было что-то такое личное, будто он знал её всю жизнь.

Нилюфер хотела отмахнуться, но не смогла. Его глаза... слишком знакомые, слишком пронзительные. Она почувствовала, как дыхание сбилось.

Они стояли под дождём, не в силах отвести взгляда друг от друга. Казалось, между ними протянулась тонкая нить, ощутимая, как ток.

— Ты... — начала она, но он шагнул ближе и вдруг поймал её за руку, когда она оступилась на мокром камне.

Тепло его ладони обожгло её. На мгновение их пальцы переплелись. Они оба замерли.

— Осторожнее, — сказал он хрипло. — Не хочу, чтобы ты упала.

— Спасибо... — еле вымолвила она.

Дождь стекал по лицам, но ни один не замечал этого. Они смотрели друг на друга дольше, чем позволено чужим людям.

Он отпустил её руку не сразу.— Как странно... — сказал он почти шёпотом. — Мне кажется, будто я уже встречал тебя.

— Мне тоже, — призналась она, сама не веря, что говорит такие слова.

В этот миг оба поняли: в них зародилось нечто, что нельзя объяснить словами. Страх, надежда, память о прошлом и то новое, что так внезапно ворвалось в их сердца.

Наконец он отступил, словно боясь зайти слишком далеко.— Я должен идти. Но, Шах... — он задержался, — мы ещё встретимся. Я знаю.

Она смотрела ему вслед, сердце её колотилось, а в груди было то самое чувство — первое, настоящее, от которого невозможно убежать.

1619 год. Вечер. Дом Искандера

Дождь уже стих, воздух был сырой и прохладный. Нилюфер постучала в деревянные двери. Их резко распахнула высокая темноволосая женщина, взгляд её был колючим и недобрым.

— Ты кто? Чего надо? — спросила она.

— Я... к Искандеру.

— Его нет дома, — отрезала женщина и уже хотела захлопнуть дверь.

Но за её спиной раздался мужской голос:— Салиха? Кто там?

Нилюфер замерла, затем чуть усмехнулась.— Нет дома, говоришь? А это кто?

Изнутри появился Искандер. Его глаза округлились, когда он увидел её.— Нилюфер?..

Женщина нахмурилась, но отступила.

— Что-то случилось? — спросил Искандер.

— Нет, — спокойно ответила она. — Но... мне нужно поговорить с тобой.

Он провёл её в комнату. Салиха неохотно захлопнула дверь, но её шаги по коридору всё ещё слышались.

Они присели напротив друг друга. Нилюфер молчала несколько мгновений, затем, чуть склонив голову, спросила:

— Искандер... а кто эта женщина? Она смотрела на меня так, словно хотела выставить за порог.

Искандер напрягся, провёл рукой по лицу и тяжело вздохнул.— Это... моя жена. Салиха.

Нилюфер изогнула бровь.— Жена?

— Да, — ответил он нехотя. — Я тогда ослеп. Её красота... — он усмехнулся горько. — Казалось, будто Аллах послал мне ангела, думал так смогу быстрее...быстрее забыть тебя. Знал бы я, чем этот брак обернётся... Теперь в доме нет ни тишины, ни покоя.

Нилюфер посмотрела на него и вдруг чуть улыбнулась.— Каждый платит за слабость, Искандер. Но иногда расплата оборачивается уроком.

Он хотел что-то сказать, но она перевела разговор:— Скажи... что ты знаешь о человеке по имени Сенджер?

Искандер резко напрягся. Его глаза сузились, он подался вперёд.— Что за имя?.. Откуда ты его знаешь?

— Я встретила его. Он спас меня.

Он замолчал, словно сдерживая слова.— Откуда ты знаешь его? — спросил он резко. — У него нет имени. Всю жизнь он был тенью. Я могу перечесть по пальцам тех, кто знает это прозвище.

Нилюфер посмотрела прямо ему в глаза.— Я настаиваю. Расскажи, Искандер.

Тот тяжело вздохнул.— Сенджер... бывший янычар. Был предводителем, но за преступление его изгнали. Потом жил разбойником. Никому не принадлежит, никому не верен. И всё же... ищет одну женщину. Всю жизнь.

Слова повисли в воздухе. Нилюфер прикусила губу, сердце её забилось чаще.

В этот момент дверь скрипнула, и в комнату вошла Салиха.— Уже поздно. Думаю, всем пора расходиться, — её голос был холодным.

Искандер посмотрел на неё так, что в его взгляде смешались раздражение и усталость.— Салиха, ты стоишь перед матерью правящего султана. Перед Валиде Нилюфер Султан.

Женщина побледнела, её губы дрогнули. Она нехотя склонилась в поклоне.— Простите, госпожа...

Нилюфер поднялась. Её улыбка была едва заметна, но колкая.— Ты первый человек, кто решился отнестись ко мне без почтения, Салиха. Запомню это.

И с лёгкой усмешкой, не оборачиваясь, она вышла в ночь

1619 год. Трабзон. Ночь. Притон

Трабзон спал, но в узких переулках ещё звучал смех, музыка и звон кувшинов. В одном из тёмных домов горели масляные лампы, и через окна пробивался тёплый свет. Это был бордель — место, где забывали о горе и вспоминали о плотских утехах.

Сенджер шагнул внутрь. Его походка была уверенной, но в глазах — усталость человека, которого не радуют ни вино, ни женщины. Воздух был густым: смесь дыма, ладана и дешёвых духов. Девушки в ярких одеждах смеялись, кружились, подносили гостям кувшины с вином.

— О! — раздался громкий голос из угла. — Смотрите-ка, кого принесло! Наш старый друг!

К нему поднялся широкоплечий мужчина с чёрной бородой. Это был Осман-ага, завсегдатай и один из немногих, кто знал Сенджера по имени.

— Ну здравствуй, Мехмед-ага! — прогремел он, распахнув руки. — Ты всё ещё бродишь по улицам, как тень?

Серджо нахмурился, но пожал протянутую руку.— Я давно не слышал этого имени.

— А я никогда не забывал. — Осман-ага рассмеялся, хлопнул его по плечу. — Садись же, садись! Девушки скучали по тебе.

Они уселись на ковры. На колени Османа уже устроилась молодая наложница, он гладил её волосы, ухмыляясь. К Сенджеру тут же подошла Рабия, его постоянная спутница в этих стенах. Она присела рядом, склонилась к его уху.

— Скучал по мне? — её голос был мягким, как шёлк.

Сенджер осторожно отстранился.— Нет, Рабия. Сегодня не хочу.

Она обиженно надула губы, но он кивнул в сторону других девушек.— Иди к подругам. Сегодня мне нужно молчание.

Осман-ага поднял бровь.— Что это с тобой, Мехмед-ага? Рабия — красавица, все бы отдали душу за ночь с ней.

— Не все, — сухо ответил он.

— Ну давай, выкладывай. — Осман-ага подлил вина, его глаза хитро сверкнули. — Я вижу, у тебя на сердце другая. Кто она? Как зовут ту, что заставила тебя забыть даже о вине и женщинах?

Серджо усмехнулся, но в глазах мелькнула боль.— Шах...

Осман-ага рассмеялся.— Шах? Ха! Прямо как сестру покойного султана Сулеймана звали! Красивое имя. Так что, у тебя роман с какой-то знатной хатун?

Серджо покачал головой.— Не будет у нас романа. Никогда.

— Почему это? — удивился ага. — Ты мужчина, она женщина. Почему не будет?

Серджо отвернулся, его голос стал глухим:— Потому что я — тень. А она... свет. И свет не может принадлежать тени.

Он поднялся, не дожидаясь ответа, взял кувшин вина и направился к выходу.

Осман-ага крикнул ему вслед:— Эй, Сенджер! Ты забываешь: даже тени рождаются от света. И рано или поздно они возвращаются к нему!

Но Мехмед уже шагал в ночь. Дождь снова хлестал по черепице. Он шёл один, прижимая к груди бутылку, а в голове звучало лишь её имя.

— Шах...