/ ч8

Той ночью в его доме впервые стало по-настоящему по-домашнему.

Прошло два месяца.Всего два — но в сердце Кохару будто пролетела целая жизнь. Они проводили почти каждый день вместе, каждый вечер — в его доме, на его диване, в его тишине. Иногда просто молчали, смотрели кино, или он читал, а она тихо рисовала что-то на коленке в блокноте. Иногда гуляли, смеялись, замирали под звёздами — и всё было… слишком хорошо. Слишком.

И потому сегодня было невыносимо.

Она сидела на полу, прямо у своей кровати, колени прижаты к груди, подбородок дрожал, а в пальцах был телефон. Знакомое окно сообщений, его имя, и белый мигающий курсор. Но глаза были мокрыми, и экран расплывался, и пальцы дрожали так сильно, что даже самые простые слова выходили с опечатками.

«нам нужнл расстпться»

Она всхлипнула и зажала рот ладонью, как будто от этого стало легче. Как будто это могло остановить дрожь внутри.Она не хотела.Не хотела вовсе.

Чуть ранее за ужином, мама положила руку ей на плечо и сказала тихо:

— Кохару, мы переезжаем. Через две недели. Папе предложили контракт — и это будущее. Надолго.

Кохару: Мы?.. — она знала ответ.

— Мы все.

Она не закричала. Не заплакала сразу. Лишь кивнула и встала из-за стола, как в тумане. Потом закрылась в комнате, села на пол… и зависла.Как сказать это Рану?Как выносить его взгляд?

Он был её первым и единственным. Тем, кто стал для неё не просто любовью, но почти домом. Он был тем, в чьих объятиях она впервые поняла, что значит быть нужной. Быть по-настоящему любимой.

А теперь она должна была уйти.

Она не хотела говорить ему правду. Не хотела, чтобы он страдал. Он не заслуживал этого. Он заслуживал ясности, ровной дороги, счастья. А не полуслепых видеозвонков по ночам и тишины на расстоянии в тысячи километров.Он заслуживал жизни — а не ожидания.Поэтому она отправила то самое сообщение.

Слёзы хлынули, будто прорвало плотину. Она отложила телефон в сторону и прижала ладони к глазам. Нет, нет, нет. Это неправильно. Но иначе — нельзя.

Прошло всего минут десять, и экран снова мигнул. Сообщение. Потом звонок. Она не взяла. Сердце бешено колотилось в груди.

Глухо. Потом раздался резкий, отчётливый звук — звонок в дверь.

Кохару замерла. Несколько секунд просто сидела в тишине, и только звук своего дыхания был слышен. А потом медленно поднялась, будто на ватных ногах, вышла в коридор.

Мама и папа тоже уже были там. Стояли за её спиной, настороженно, будто чувствовали — кто там.

И когда она открыла дверь, мир будто остановился. На пороге стоял он.

Ран.Без слов. Без вопросов. Без ожидания. Просто — стоял.

Взъерошенный, в чёрной рубашке, с неровным дыханием. Он явно приехал сразу, как получил сообщение. Без звонков, без планов. Просто — потому что не мог не приехать.

Они смотрели друг на друга в полной тишине, не говоря ни слова.

А потом она шагнула к нему — быстро, срываясь с места, и вжалась в его грудь, обняла его, будто это могло остановить время. Никаких слов. Только тишина. Только её рыдания, прерывистые, сдержанные. Он молча поднял руки и обнял её в ответ. Мягко, надёжно.

За её спиной родители не говорили ничего.

Ран взглянул поверх её головы на них. Их глаза встретились.

Взгляд был не враждебный. Не обвиняющий. Он просто.. спрашивал.Почему?

И в ответ он увидел лишь сожаление.

Ран не произнёс ни слова. Он просто стоял, обняв её, уткнувшуюся в его грудь, едва заметно качая её на руках, словно пытался убаюкать не тело — душу. Кохару дрожала, но не сопротивлялась, не пыталась объяснить, ничего не говорила. Она просто всхлипывала, судорожно хватая ртом воздух, как будто боялась захлебнуться.

А за её спиной родители всё ещё молчали. Мать сжала пальцы на краях своей кофты, а отец стоял чуть дальше, опустив взгляд, будто не мог вынести этой сцены. Они не были злы. Не были холодны. В их глазах не было упрёка — только тяжесть, которую не хотелось нести.

Ран смотрел на них — долго, внимательно, не отрываясь. В его взгляде было всё, что он не мог сказать вслух. Ни обвинений, ни просьб — только немой, горький вопрос:«Зачем?»

И мать, будто услышав этот вопрос, чуть качнула головой, еле заметно.Не в оправдание. Не в отказ. А как бы говоря:«Прости. Мы и сами не хотели вот так.»

Кохару дрожала сильнее. Он чувствовал это, даже сквозь одежду, и аккуратно сжал её сильнее.

Ран: Чч.. — только и прошептал он. — Всё хорошо. Я здесь.

Но ничего не было хорошо.Он приехал за ней сразу. Без предупреждений. Не потому что хотел выяснений. Не потому что надеялся остановить её. Он просто не мог сидеть и читать это сообщение. Не мог быть в стороне. Он должен был быть рядом — даже если это последнее «рядом».

Минуты шли.Она успокоилась чуть-чуть. Всхлипы прекратились. Её пальцы всё ещё сжимали ткань его рубашки, а голова лежала у него на плече. Она не смотрела в его глаза. Не могла.

Он сам не знал, сколько так стоял, пока она, наконец, тихо — совсем еле слышно прошептала:

Кохару: Я не хотела тебя мучить.. расстоянием.

Ран: А ты подумала, что будет мучить больше?

мягко ответил Ран, а она в свою очередь помотала головой.

Кохару: Ты заслуживаешь нормальную жизнь. С любимой рядом. С домом. А не ждать меня… за тысячи километров. Писать, звонить, не знать, когда увидимся. А если всё изменится? Я не хочу, чтобы ты страдал. Не хочу, чтобы ты терял жизнь на ожидание.

Он смотрел на неё с таким выражением, будто она только что сказала самое глупое, самое наивное — и самое искреннее. Он провёл рукой по её волосам, отстранил чуть-чуть, чтобы видеть лицо. Щёки были мокрыми, глаза покраснели от слёз.

Ран: Разве ты не понимаешь? — его голос был спокоен, но в нём дрожала сдерживаемая эмоция. — Я бы ждал тебя и год. И десять. Я бы пошёл за тобой в любую страну. Мне не важны километры. Важно только ты.

Она снова прижалась к нему.Молча. Без слов. Всё, что могла — это быть рядом хотя бы в этот миг.

Мать осторожно сделала шаг назад, затем посмотрела на мужа. Он кивнул, и они молча вышли вглубь квартиры, оставив их наедине. Никто не хлопнул дверью. Ни один звук не прервал тишину. Всё было будто замерло.

Ран закрыл дверь, не отпуская Кохару, и они остались в полумраке прихожей.

Ран: Собирай вещи, — сказал он через несколько минут.

Кохару: Что? — она чуть отстранилась и заглянула ему в глаза.

Ран: Поехали ко мне. Сегодня. Завтра. Пока ты ещё здесь. Каждая минута — моя. Я не собираюсь тратить их врозь.

Она не ответила, но он увидел в её глазах — она не хочет уходить. Не хочет терять это даже на миг.

И спустя десять минут они уже выходили на улицу — он держал её за руку, а она в последний раз обернулась к родителям. Мать стояла на балконе, всматриваясь в них. Её глаза были мокрыми.

Ран: Завтра вечером она будет дома,

спокойно сказал Ран, глядя на женщину.Та кивнула.

— Только.. — она замялась — позвольте ей быть счастливой хотя бы сегодня.

продолжение следует..