Глава 16. Селеста

Плей-лист:bipolar — skyfall beats

Глава 16.

꧁──── ≪•◦ ❈ ◦•≫ ────꧂Селеста

Конец учебного дня всегда приносил с собой особенное ощущение. Как будто усталость в теле и сонливость в голове это лишь оболочка, под которой живёт предвкушение. Солнце лениво скользило по стеклянным фасадам зданий кампуса, окрашивая всё вокруг в оттенки мёда и расплавленного золота, когда я вышла из университета, держа в руках папку с лекциями и остатки утреннего кофе в бумажном стакане. Толпа студентов постепенно редела, смеялась и прощалась, кто-то болтал по телефону садясь в дорогие тачки, кто-то торопился по делам. А я шла, неспешно и с лёгкой полуулыбкой, думая о предстоящей поездке.

Горнолыжный курорт в Альпах. Само по себе это звучало почти сказочно. Университет мог себе позволить такие жесты щедрости, всё-таки в стенах факультета сидели не только ботаны и мечтатели, но и отпрыски чиновников, дипломатов, владельцев международных корпораций и банкиров. Образование в этом вузе было товаром элитным, и такие вылазки на снег, в окружении сверстников и тщательно подобранных преподавателей, воспринимались как неотъемлемая часть студенческой жизни. Не столько учёба, сколько витрина. Я бы даже сказала, элитная показуха того, что универ мог себе это позволить просто «потому что».

Сначала я не планировала туда ехать, но Эбби, моя неугомонная подруга, буквально завела пластинку:

— «Сел, тебе просто необходимо развеяться», «в горах так красиво», «там будет живая музыка, спа, вечера у камина, ну давай!» — и я сдалась.

Не из слабости, а скорее... потому что внутри меня снова было пусто, и мне захотелось чего-то, что хоть на пару дней заглушит эту дыру внутри, займет шумом. Окунуться в снег и свет, чтобы не слышать собственных мыслей.

Я машинально огляделась по сторонам, когда ступила на парковку. В привычном порыве уже искала глазами свою машину, но тут же вспомнила, что её до сих пор не вернули из сервиса. Перед глазами всплыла утренняя сцена, как Тео будто из ниоткуда, открывает дверь своей машины, говорит с этой ленивой нагловатостью, будто знает, что я всё равно сяду. Я усмехнулась невольно, чуть прикусив губу, словно его взгляд всё ещё следил за мной откуда-то из-за стекла, и провела ладонью по волосам.

Но его машины здесь не было, была только пустота. Слишком пусто, хотя в остальном вся парковка была заставлена под завязку. Я чувствовала себя чуть глупо что, правда ожидала его увидеть? Да, похоже, да.

И вот тогда, ровно в тот момент, когда я мысленно велела себе прекратить думать о Тео, на площадку вырулила машина Миры. Она затормозила аккуратно передо мной, открывая окно и наклоняясь чуть вбок, чтобы мне не пришлось гадать, чего она хочет.

— Подвезти? — её голос был ровным, но в нём звучала нотка беспокойства.

Я задержалась на долю секунды. Потом коротко кивнула, едва заметно. Моя улыбка выветрилась с лица так же быстро, как появилась, и я нехотя обошла машину, чтобы сесть рядом. Щелчок дверцы, тихий запах свежей кожи и чего-то сладковатого, её новый парфюм, должно быть. Мира не тронулась сразу, и в эту тишину я будто услышала собственные мысли слишком отчётливо. Я всё ещё ждала его как порнейшая дура.

— Поехали, — сказала я глухо, не глядя на неё, и пристегнулась.

Машина тронулась плавно, как будто ничего не случилось. А внутри... внутри всё снова медленно, но уверенно проваливалось в бездну.

꧁──── ≪•◦ ❈ ◦•≫ ────꧂

Мы стояли в пробке уже добрых десять минут, и в салоне царила вязкая, почти физическая тишина, та, что цепляется к коже, лезет под ногти и как будто замирает в горле. За окнами машины переливались огни вечернего города. Вялые огоньки витрин, расфокусированные от отражений в стекле, и бесконечные цепочки фар, будто город пытался подражать звёздам. Мира водила аккуратно, пальцы её сжимали руль с тем напряжением, которое она пыталась не показать, но я-то видела. Чувствовала, как хищник в воздухе улавливает запах крови.

— Кто это был? — её голос прозвучал вдруг, без всякой подготовки.

Я обернулась к ней чуть медленнее, чем хотела. Внутри сжался тугой ком.

— Что? — переспросила, будто не расслышала.

— Парень, который подвёз тебя утром, — уточнила она спокойным тоном, но я знала эту интонацию. Слишком ровную, слишком отстранённую, чтобы быть нейтральной. — Он из нашего универа, так ведь?

Я чуть приподняла брови и отвела взгляд к окну, где прохожие с покупками в руках мелькали под уличными фонарями.

— А разве это имеет значение?

— Имеет, — тихо ответила она. — Если ты не знаешь, кто он. Селеста... он выглядит опасно.

Я резко повернулась к ней.

— Опасно? Ты судишь по чему? По машине, по одежде, по татуировкам? Ты видела его всего тридцать секунд, Мира.

— Я видела, как он смотрел на тебя, — сказала она, не повышая голоса, но в её словах что-то дрогнуло. — Я видела, как ты на него смотришь. Я просто... я хочу, чтобы ты была осторожнее.

— Осторожность меня уже чуть не убила, — выпалила я, даже не подумав.

Тишина. Я почувствовала, как она сжалась, словно от пощёчины. На секунду мне стало стыдно, но я не могла взять слова обратно, не сейчас и не после всего.

— Прости, — выдохнула я, чуть тише. — Но, может, мне хватит уже бояться каждого человека только потому, что ты боишься за меня?

Мира сделала резкий вдох и отвернулась вперёд. На перекрёстке вспыхнул зелёный, но мы всё равно не сдвинулись ни на сантиметр.

— Он смотрел на тебя так, будто привык получать всё, что хочет, — проговорила она глухо. — Я просто... боюсь, что ты станешь ещё одной вещью в списке плэйбоя и он тебя сломает.

Я выдержала её взгляд, острый, будто лезвие.

— Может быть, я уже сломана.

И снова тишина... Машина поехала, но между нами теперь не было воздуха. Только пустота, тянущаяся, как бездонная шахта между двумя зеркалами, в которых отражалась не жизнь, а тень жизни. Мне вдруг стало холодно, несмотря на тёплый салон. Я отвернулась к окну. Сухие капли на лобовом стекле отражали оранжевый свет будто глаза уличных фонарей следили за нами. А я... я поймала себя на странной, почти болезненной мысли: я почему-то защищаю Тео. Не просто оправдываю, именно защищаю. Перед Мирой, перед собой...и это было, бл*ть, нелепо, абсурдно и почти смешно.

Я скривилась, словно от укола в бок, и опустила взгляд. Что он вообще сделал, кроме того, что помог с машиной, подвёз меня и пару раз язвительно поддел? Почему внутри меня все вдруг перевернулось, когда речь зашла о нём? Почему я слышала в себе эту злость, как будто я не позволю Мире сказать о нём плохо?

Я инстинктивно прикрыла глаза рукой, будто это могло спасти от того, что уже затмевало мысли, от странного жара в груди, от щемящего осознания, что я, Селеста Райли, только что почти с пеной у рта защищала Тео Кроуфорда. Тео, от которого, если верить здравому смыслу и интуиции сестры, мне стоило бы держаться подальше.

Это было нелепо, но в этой нелепости был и вкус... правды. Горькой и странной, как слишком крепкий кофе с привкусом чего-то, к чему начинаешь привыкать.

— Селеста, я просто... — вдруг подала голос Мира, тише, осторожно, будто не хотела снова задеть острый край. — Я не хочу, чтобы ты снова оказалась в ситуации, где тебе больно.

Я повернулась к ней, нахмурилась, но она смотрела на дорогу, брови чуть сведены.

— Ты ведь и сама знаешь, — продолжила она, голос её стал почти шёпотом. — На что способен тот, кому ты доверилась слишком рано...

Мир остановился, машины вокруг, сигналы, движение, всё вдруг стало далеким и глухим, будто звук ушёл в подземелье, а я осталась в капкане собственных воспоминаний. Жёсткие пальцы на моём горле, шепот в ухо: «Ты зря доверилась, малышка...» И взгляд, в котором не было жалости, только мрак и ярость. Мурашки прошлись по спине так холодно, будто кто-то провел лезвием. Я обернулась к Мире, не веря, что она сказала это вслух.

— Я... — начала она, но я уже заговорила, резко и хрипло:

— Я доверилась?.. Ты сейчас серьёзно?

Она сжала губы, и на миг она выглядела маленькой, испуганной, не той, кто всегда держалась ровно, но мне было всё равно.

— А может, ты просто наблюдала, Мира? Пряталась? Ожидала, чем всё кончится, чтобы потом с правильным выражением лица сказать: «Я так и знала»?

— Это не так, Сел, ты же знаешь... — прошептала она.

— О, конечно, нет, ты просто опоздала в тот раз. Ага, конечно.

Мы снова замолчали. Слова повисли в воздухе, как дым после выстрела. Её руки на руле дрогнули. Я отвернулась к окну, потому что если бы посмотрела на неё сейчас, то не удержалась бы, и либо расплакалась, либо закричала, а я не позволяла себе ни того, ни другого.

Снаружи жизнь продолжалась: вечерний город спешил по делам, не ведая, что внутри машины две сестры будто снова оказались на границе между тем, что было, и тем, что не отпускает. Всё смешалось. В ушах гудело, и тишина между нами была не спасительной, а душной, будто в этой кабине стало в два раза меньше воздуха.

— Я не наблюдала, — вдруг снова заговорила Мира, но голос её был твёрдым, почти колким. — Я не пряталась. Я тогда... я была в шоке, чёрт возьми! Мне было шестнадцать, Селеста! Я не знала, что делать! Я...

— Ты просто смотрела, — перебила я её. — Ты видела, как он... и ты ничего не сделала.

Она резко выдохнула, будто получила пощёчину.

— Ты сама тогда ушла с ним. Не хотела слушать ни меня, ни родителей. Ты была влюблена по уши, носилась с ним, как с идолом, а когда всё пошло не так, вдруг все стали виноваты, кроме тебя?

Я ошарашено повернулась к ней, и мои пальцы вцепились в ремень безопасности, будто в спасательный круг.

— Значит, это я виновата? — голос сорвался прежде, чем я успела его сдержать. Горло сжалось, в груди зашевелилось что-то ядовитое. — Ты хочешь сказать, что всё это из-за меня? Что я сама всё выбрала, сама пошла, сама осталась, сама виновата?

Мира съежилась за рулём, но не отвела взгляд от дороги, будто пряталась за мигающими огнями, за стеклом, за рёвом мотора.

— Я не это имела в виду...

— Нет, скажи! — перебила я, громче, чем нужно. — Ты действительно думаешь, что если я кого-то любила, если я кому-то доверяла, если я смотрела на него, как идиотка, с сердцем в руках, то это моя вина, да? Потому что я... чувствовала?

Она судорожно прикусила губу.

— Сел...

— Потому что, знаешь, иногда мне кажется, что вы все так думаете: ты, мама, папа, все. Что если я когда-то упала, значит, я сама прыгнула, что если кто-то разбил меня, значит, я сама подставилась, потому что была глупой. Потому что влюбилась.

Я замолчала, с трудом дыша. Ладони вспотели, ногти вонзились в кожу на коленях. Миранда медленно выдохнула, сжав руль так, что костяшки побелели.

— Нет. Я не виню тебя за то, что ты чувствовала, — произнесла она тихо. — Но я боюсь, что ты снова отдашь своё сердце тому, кто не умеет держать даже стеклянную чашку. Я боюсь, что тебя снова разобьют. И я... — её голос дрогнул. — ...Я не выдержу этого второй раз.

Машина ехала, город за окнами расплывался, а внутри меня всё было острым и надломленным.

— Ты не должна это выдерживать, — едко усмехнулась я. — Это не твоя боль.

Она посмотрела на меня краем глаза.

— Я твоя сестра. Она и моя тоже.

Я отвернулась к окну, и пусть она не видела, но мои глаза горели, от злости, от боли, от чувства вины. От желания, чтобы всё это — хоть на секунду — перестало меня сжигать.

— Красивые слова. Где они были тогда, когда были так нужны? — процедила я, не глядя на неё, глядя только в расплывчатый силуэт города за окном. — Где они были тогда, Мира? Когда я сидела в машине, не зная, вернусь ли домой? Когда он смотрел на меня, как на собственность? Когда я молчала, чтобы не получить пулю в лоб?

Машина ехала слишком медленно, или, может, время снова замедлилось, как в те вечера, когда каждое движение казалось пыткой. Когда страх прятался даже в дыхании. Мира замерла, её руки на руле дрожали. Она не знала, что сказать и это злило меня ещё больше.

— Где ты была, когда я лежала в своей кровати после, и всё внутри меня болело? Когда я перестала чувствовать себя собой? — голос сорвался, стал грубее, колючее. — Где ты была, когда мне нужно было просто, чтобы кто-то сказал: я знаю, ты не виновата?!

— Я была рядом, — хрипло выдавила она. — Просто не знала, как приблизиться.

Я усмехнулась, сжав зубы.

— Значит, просто смотрела? Сидела в комнате напротив и слушала, как я ломаюсь, как трещу по швам? Это тоже называется «рядом», да?

Она молчала, я чувствовала, как её боль сгустилась между нами, как её вина натянулась струной, о мне было всё равно, или я хотела, чтобы было.

— Не притворяйся сейчас заботливой. «Сейчас» уже неважно.

— Важно, — резко сказала она. — Мне всё ещё важно. Я просто... я не знала, как вернуть тебя.

Я закатила глаза. Молчание стало слишком густым, а воздух в машине стал слишком вязким. Мне хотелось выйти из машины, с этой сцены, из этой жизни. Хотелось перестать быть девочкой, которую забыли защитить. Эти мысли больно впились, потому что я действительно искала что-то. Потому что каждый раз, когда Тео смотрел на меня своим глубоким, синим и испепеляющим все внутри взглядом с тем жаром под кожей, мне казалось, что он видит меня по-настоящему.

Я отвернулась, упрямо и молча. Слова были как куски стекла в горле. Я хотела закричать, хотела разрушить всё, что она говорила, но... не смогла.

— Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности, — сказала Мира уже тише. — Чтобы тебя больше никто не ломал.

— А если я уже сломана? — спросила я едва слышно, сама не веря, что позволила этим словам сорваться с губ. — Что тогда?

На миг повисла такая тишина, что казалось, даже мир вокруг остановился. Потом Мира нажала на газ, пробка рассосалась. Она ничего не ответила, а я смотрела в окно, прикусывая губу, чтобы не дрожала. Сломанная или нет, это уже не имело значения, потому что если Тео и правда был ловушкой... мне слишком нравилось, как она захлопывается.

Дорога домой растянулась в мучительное молчание, как будто каждое замирание в пробке вдавливало между нами невидимую стену. Мира не смотрела на меня, сосредоточившись на дороге, но я чувствовала, она хотела что-то сказать, боялась или злилась. Может, и то и другое, а я... я просто устала. От разговоров, от оглядок через плечо, от этой хронической тревоги, которую она носит с собой и пытается навесить и на меня, как изношенное старое пальто, будто оно может меня защитить.

Снаружи промелькнули ворота дома, и Мира, не говоря ни слова, припарковалась у бордюра. Я потянулась за сумкой и уже собралась выходить, но её голос, неожиданно тихий, остановил меня:

— Просто пообещай мне, что будешь осторожной, Сел.

Я замерла, но даже не думала поворачиваться к ней. Смотрела вперёд, туда, где на фоне тёмного неба зажигались первые звёзды.

— Ладно.

Я распахнула дверь, встала, ощущая, как воздух снаружи ударил по щекам своей ледяной, но честной прохладой. Всё, что снаружи, по крайней мере, не притворяется.

— Я не обязана жить по твоим страхам, — бросила я через плечо. — И не собираюсь.

Я захлопнула дверь, и только когда вошла во двор, позволила себе выдохнуть, как будто до этого весь кислород застрял в горле.

Дом встретил мягким светом из окон, теплом внутри, и тишиной, той самой, которую хочется закутать вокруг себя, как плед. Но даже это спокойствие не рассеяло бурю внутри. Я прошла в комнату, оставив туфли в коридоре, бросила сумку на кресло и включила свет.

Я вытащила чемодан из гардеробной, он был как напоминание о том, что впереди меня ждала поездка. Курорт, Альпы, белые склоны и чужие лица. Яркий, фальшиво-счастливый праздник студенческой беззаботности.

Я села на край кровати и провела пальцами по поверхности чемодана, будто в ней можно было найти ответ. Зачем я туда еду? Чтобы убежать или чтобы наконец начать двигаться? Где-то внутри раздался щелчок, как будто переключился внутренний тумблер. А может, я еду туда, чтобы снова встретиться с... Тео?

Я сидела, всё ещё чувствуя, как горячая пульсация злости медленно, но упорно сжимается в груди. Мысли беспокойно бегали по кругу, возвращаясь к одному и тому же моменту в машине. Слова Миры... её голос... её взгляд. Всё было как наждачная бумага по живому, и всё это на фоне утреннего разговора с Тео, его фраз, его флирта, его дерзких ухмылок. Он знал, как играть, как вбивать клин, но что-то в нём... что-то в нём будоражило моё внимание даже больше, чем следовало бы.

Гонка.

Он говорил что-то о гонке, и каком-то реванше. Насмешливо, конечно, и всё же... Я хмыкнула, поджав губы, потянулась за телефоном и проверила время. Солнце уже зашло за горизонт, но вечер еще был впереди. Он мог бы быть спокойным. Я могла бы лечь с книгой, принять ванну, притвориться, что Миры и её слов не существовало. Могла бы, но не хотела. Чёрт с ним, пусть будет гонка.

Внутри меня скопилась какая-то странная энергия, смесь злости, раздражения, уязвимости и, как ни странно, какого-то голодного возбуждения. Мне нужно было скинуть это, освободить, вырваться. Я вскочила, подошла к гардеробу и с лёгким рвением стала выбирать одежду, будто от этого зависела моя жизнь. Короткий топик с вырезом и красиво облегающий грудь. Поверх него чёрная, свободная толстовка с капюшоном, с надписью, которую я любила за её дерзость: «Not yours». Чёрные лосины, обтягивающие, как вторая кожа, на ноги я надела тяжелые берцы, такие, что стучат по асфальту при ходьбе.

Я посмотрела на себя в зеркало и впервые за день увидела не растерянную девушку с размытыми границами, а ту самую версию себя, которую я прятала под масками хорошей девочки ту, что умеет мстить молчанием, ту, что умеет уходить первой, ту, что не боится дороги и скорости. И, может быть... ту, которую хотел бы видеть Тео, или ту, которую он уже увидел.

Ты хочешь реванша, Тео? Ну, давай посмотрим, кто кого размажет по асфальту на этот раз.

Я схватила ключи, накинула на плечи кожаную куртку. Дверь моей комнаты с глухим щелчком закрылась за спиной, а я, сжимая в руке байкерский шлем, уже была готова раствориться в ночной прохладе, в реве мотора и пустых улицах, где всё казалось проще и чище. Меньше слов, больше ветра, но стоило мне сделать шаг, как я резко остановилась, почти столкнувшись с Мирандой. Она стояла у самой моей двери, с занесенной для стука рукой, и мы обе замерли в этом нелепом, чуть напряженном моменте.

Её пальцы неловко опустились, а взгляд, тот самый, спокойный, туманный, чуть тревожный скользнул по мне с головы до ног. Я почувствовала, как её глаза задержались на моей куртке, на зажатом в руке шлеме, на тяжёлых берцах и слегка растрёпанных волосах, выбившихся из подхваченного на затылке узла.

— Куда это ты? — спросила она, и в её голосе не было ни удивления, ни явного интереса. Просто такой же осторожный вопрос, как и всё, что касалось нас с ней в последние пять лет.

Я выпрямилась, снова найдя в себе ту упрямую прямую спину, ту точку устойчивости, в которой было хоть какое-то подобие спокойствия.

— Хочу немного прокатиться, — ответила я спокойно и почти отстраненно. — Ночной город, байк, все такое... хочу просто выпустить пар.

Мира чуть кивнула, но в её взгляде промелькнуло что-то, что выдавало тревогу, может, сестринскую заботу, а может, отголосок прошлого разговора, ещё слишком свежего, чтобы не оставлять следов. На мгновение повисла тишина, наполненная лишь слабым звоном ночного воздуха, проникающего сквозь приоткрытое окно в холле.

— Ты... летишь завтра с остальными в Альпы?

— Лечу, — кивнула я, сжав шлем крепче, будто он был моим щитом от всех возможных попыток сближения.

Мира прикусила губу, колеблясь, а потом выдохнула и сказала с тихой надеждой:

— Может, заселимся вместе? Если ты не против, конечно. Я могу попросить организаторов...

Я выдохнула, и снова этот щемящий момент. Где-то в другой реальности, может быть, я бы просто сказала «да», и между нами была бы та самая лёгкость, что когда-то существовала, когда мы могли спать в одной комнате, слушать музыку до рассвета и делиться мечтами и секретами, словно мы не просто сёстры, а две половинки одного целого. Но та реальность осталась в прошлом, где всё было иначе. Я слегка улыбнулась, мягко, почти извиняясь:

— Я уже договорилась с Эбби. Мы давно хотели пожить в одной комнате, знаешь... девчачьи разговоры, бессонные ночи с подругой, вот это всё.

Это была полуправда, или, может быть, даже почти правда, но я не могла сейчас быть с Мирой в одной комнате. Слишком много несказанного, слишком много хрупкого, чего мы обе избегали, чтобы не поранить друг друга ещё сильнее. Мира кивнула, девичий взгляд опустился, и я увидела, как в её глазах на миг мелькнуло разочарование, но она ничего не сказала, и не попыталась переубедить, только отступила на шаг, давая мне пройти.

Я шагнула мимо, ощущая её взгляд у себя на спине, как лёгкое, но навязчивое касание, и с каждым шагом вперёд мне всё сильнее хотелось не думать, не помнить, не чувствовать, а просто уехать на скорости сквозь ветер и ночь. Прочь от мыслей и теней прошлого, и хоть на немного стать пустой и свободной.