27

От лица Агаты:

Ночь выдалась мне сложной. Я долго ворочалась в кровати, то закидывала руки за голову, то натягивала одеяло до самого подбородка, но сон не приходил. В голове по кругу крутилась сцена в клубе: его руки на талии той девушки, его взгляд, который будто не замечал меня. Каждая мысль жгла изнутри, словно соль на свежей ране.

И всё же, несмотря на всю злость и обиду, я не могла перестать думать о нём. Где он сейчас? Вернулся ли домой? Сильно ли напился? Не натворит ли глупостей? Я ненавидела себя за это. Ненавидела за то, что вместо того, чтобы спокойно спать и вычеркнуть его из головы, я переживаю за него так, будто он — часть меня самой.

Я вслушивалась в тишину дома, в надежде услышать звук открывающейся двери или его шаги на лестнице. Но каждый раз, когда мне казалось, что я что-то услышала, это оказывалось лишь игрой воображения.

Злость боролась с тревогой, обида — с привязанностью. И где-то посередине, в самом сердце, я чувствовала страх. Страх, что всё это было ошибкой. Что я зря позволила себе приблизиться к нему. Что в итоге я останусь ни с чем.

Около пяти утра я наконец почти провалилась в сон, когда снизу послышался слабый скрип двери. Я тут же распахнула глаза. Сердце забилось чаще, будто я не спала вовсе. Несколько секунд стояла тишина, потом до меня донёсся глухой стук — его ботинки задели об тумбу в прихожей.

Я резко села на кровати, прижимая одеяло к груди. Он вернулся.

Шаги на лестнице были медленными, тяжёлыми. Том явно был пьян. Дверь нашей спальни открылась, и в щель ворвался тусклый свет из коридора. Его силуэт показался в проёме — неуверенный, чуть покачивающийся.

— Агата?.. — голос хриплый, с хмельной ноткой.

Я прикусила губу, чтобы не сорваться. Хотелось крикнуть, закатить скандал, но вместо этого я лишь молча смотрела на него.

Он попытался улыбнуться, хотя глаза выдавали усталость и алкоголь.— Я... я домой пришёл, — будто оправдывался, закрывая за собой дверь.

Я отвернулась, ложась обратно на подушку.— Поздравляю, — холодно бросила я. — Дверь нашёл.

Он замер, потом медленно подошёл к кровати и опустился рядом, тяжело выдыхая. От него сильно пахло выпивкой и чужими духами.

— Агата, — он потянулся к моей руке, но я резко отдёрнула её. — Это не то, что ты думаешь...— Правда? — я обернулась, глядя на него с ненавистью и болью одновременно. — Тогда что я должна думать, Том? Что ты просто... от скуки лапал её?

Он сжал челюсти, но промолчал, будто не находя слов.

А я снова отвернулась, и в горле встал ком.— Спи где хочешь. Только не рядом со мной.

Том провёл ладонью по лицу, словно хотел стереть усталость вместе с виной. Его дыхание было тяжёлым, и всё же он заставил себя говорить:

— Агата... я правда ничего не хотел. Это просто... — он замялся, подбирая слова, — старая знакомая. Она сама начала.

Я резко повернулась к нему, не выдержав:— А ты что? Геройски решил не сопротивляться?

Он закрыл глаза, стиснул зубы.— Я был пьян, чёрт возьми. Не соображал.

— Отличное оправдание, Том, — усмехнулась я горько. — Значит, каждый раз, когда ты захочешь «не соображать», мне стоит ждать, что ты окажешься в объятиях очередной «знакомой»?

Его глаза метнулись ко мне, в них мелькнула злость, смешанная с отчаянием.— Ты правда думаешь, что я хотел её? Что мне нужна она, а не ты?— Я думаю, что мне хватило того, что я увидела, — я подалась ближе, чтобы он услышал каждое слово. — И этого достаточно, чтобы понять: я не могу доверять тебе.

Он протянул руку, пытаясь дотронуться до моего лица, но я снова отпрянула.

— Агата, пожалуйста... — его голос сорвался почти на шёпот. — Я облажался. Но я не изменял тебе. Не хочу терять то, что у нас есть.

Я фыркнула.— То, что у нас есть? — в горле запершило от обиды. — Том, у нас контракт. И я дура, что позволила себе поверить, будто это может быть чем-то большим.

Он замер, как будто я ударила его словами.

Я отвернулась, вновь натянула одеяло до подбородка.— Уходи. Мне нечего слушать.

Некоторое время он сидел неподвижно, словно борясь сам с собой, а потом тяжело поднялся с кровати. Скрипнула дверь, и шаги удалились.

В комнате снова воцарилась тишина, но она была невыносимой.

***

Я устроилась на качеле во дворе, поджав ноги и уткнувшись в книгу. День был тёплый, почти сонный, и лёгкий ветерок то и дело перелистывал страницы быстрее, чем я успевала. Но мысли всё равно разбегались — я не могла толком сосредоточиться на тексте.

Из открытого окна дома донёсся глухой, явно усталый стон. Я подняла голову, нахмурившись.

Через пару минут в кухонной двери появился Том. Он шёл медленно, словно каждый шаг давался ему с трудом. Одна рука бессильно повисла вдоль тела, а другой он держался за голову, будто она вот-вот расколется. Тёмные круги под глазами выдавали бессонную ночь.

Я невольно задержала дыхание. Такой я его ещё не видела. Уверенный, наглый, всегда собранный Том сейчас выглядел человеком, которому тяжело справляться даже с самим собой.

Он открыл дверцу холодильника, на секунду замер, прислонившись плечом к стенке, и только потом достал бутылку воды. Сделав несколько больших глотков, поставил её обратно и сжал виски пальцами, как будто пытался заглушить внутреннюю боль.

Я опустила книгу на колени. Глаза предательски скользнули за ним, не отрываясь.

Внутри меня боролось два чувства: злость, которую я всё ещё носила после ночи в клубе, и какая-то щемящая жалость.

Том вышел на улицу, щурясь от яркого света. Он выглядел так, будто солнечные лучи причиняли ему физическую боль.

— Чёртово солнце, — пробурчал он, прикрывая глаза ладонью.

Я молча наблюдала за ним. Он остановился на пару шагов от качели, тяжело вздохнул и опустился рядом на ступеньки веранды. Плечи его были сутулыми, а движения — вялыми, совсем не такими, какими я привыкла видеть.

— Ты ещё жива после вчерашнего? — хрипло спросил он, пытаясь выдавить вялую усмешку, но вышло скорее жалко, чем смешно.

Я не ответила сразу, перелистнула страницу, хотя понятия не имела, что на ней написано.

Он повернул голову, посмотрел на меня снизу вверх. В глазах — усталость и что-то ещё, почти сожаление.

— Ты злишься, — сказал он тише. Не как утверждение, а скорее как констатацию очевидного факта.

Я снова промолчала. Только сильнее вцепилась пальцами в книгу, будто та могла защитить меня от эмоций, нахлынувших при его виде.

Том провёл ладонью по лицу, шумно выдохнул и чуть склонился вперёд.— Агата, поговори со мной.

Я захлопнула книгу и положила её рядом на качели. Секунду смотрела прямо на него, а потом всё-таки заговорила.

— А что мне с тобой обсуждать, Том? — мой голос прозвучал ровно, без надрыва, но внутри всё кипело. — То, как ты вчера зажимался с какой-то девицей? Или то, как я, дура, позволила себе поверить, что ты изменился?

Он вздрогнул, будто мои слова ударили сильнее, чем пощёчина.— Это не то, что ты думаешь, — тихо начал он, но я перебила:— А что же это было? — я прищурилась. — Ты просто «развлекался»? Или это у тебя такой способ доказать, что я тебе не важна?

Он поднял глаза, в которых застыл тяжёлый, мучительный взгляд.— Я облажался. Но, Агата, я не изменял тебе.

Я горько усмехнулась.— Даже если так... мне от этого легче?

Между нами повисла пауза. Лёгкий ветерок шевелил страницы книги на качелях. Том провёл рукой по волосам, словно не знал, как ещё объяснить.

— Ты для меня важна, — глухо произнёс он. — Намного больше, чем ты думаешь.

Я отвернулась к саду, чтобы он не видел, как дрогнули мои губы.

Он сделал несколько шагов ближе, и я сразу почувствовала, как тень от его фигуры накрыла меня.

— Агата... — его голос стал мягче. — Дай мне шанс объяснить нормально.

Я встала с качели, чтобы не сидеть под этим взглядом, и прижала книгу к груди, как щит.— Шанс? — я горько усмехнулась. — Том, я дала тебе уже больше шансов, чем ты заслуживаешь.

Он протянул руку, будто хотел дотронуться до моего плеча, но я резко отстранилась.— Не трогай меня, — прошептала я. — Ты не понимаешь, как больно мне было видеть всё это.

Он нахмурился, сжал челюсти и шагнул ближе, но я сделала шаг назад.— Агата, это была ошибка, — почти сорвался он. — Но не она, а то, что ты ушла, не дав мне объяснить.

Я покачала головой, чувствуя, как в горле поднимается ком.— А... То есть я ещё и виновата, да?

Я прищурилась, сжав книгу в руках так сильно, что пальцы побелели.

— Если ты бабник, Том, — произнесла я твёрдо, — то так и скажи. Признай это честно, вместо того чтобы морочить мне мозги красивыми словами.

Он дёрнулся, будто я ударила его. В глазах мелькнула злость, обида и... какая-то странная решимость.

— Ты правда думаешь, что я такой? — его голос стал глуже. — Что я способен трахаться с кем попало, пока у меня есть ты?— Я видела всё своими глазами, Том! — выпалила я, чувствуя, как предательски дрожит голос. — И плевать, как ты это объяснишь. Для меня важно только то, что ты меня предал.

Он резко шагнул ближе, нависая надо мной.— Нет! — отрезал он. — Я не предавал тебя. Да, я дурак. Да, я допустил ошибку, но не ту, в которой ты меня обвиняешь.

Я отвернулась, не желая видеть его лицо, но он схватил меня за руку и заставил обернуться.

— Я не бабник, Агата, — почти прошипел он. — И если тебе так проще, называй меня каким угодно. Но только знай — ты единственная женщина, которая для меня что-то значит.

Я почувствовала, как сердце стучит в висках, а в груди поднимается какой-то ком, мешающий дышать.

— Единственная женщина?.. — я горько усмехнулась, хотя глаза уже предательски наливались слезами. — Том, ты даже не представляешь, как это больно — видеть тебя с другой.

Он смотрел на меня, не моргая, его пальцы всё ещё держали мою руку, словно он боялся, что я вырвусь и убегу.

— Ты можешь сколько угодно отрицать, — я продолжила, голос дрогнул, но я не остановилась, — но ты влезаешь в мою жизнь, в моё сердце, ты рушишь все мои планы, Том! Я... — я запнулась, на миг закрыв глаза, — я ведь не хотела влюбляться в тебя.

Он замер. В его взгляде мелькнуло то, чего я раньше не видела — будто всё вокруг перестало существовать.

— Повтори, — хрипло сказал он.

Я резко выдернула руку, слёзы покатились по щекам.— Я люблю тебя, идиот! — выкрикнула я, срываясь. — Вот только этого мне и не хватало. Я ненавижу себя за это, понимаешь?!

На секунду повисла тишина. Том шагнул ближе, схватил меня за талию и, прежде чем я успела оттолкнуть его, прижал к себе так крепко, будто боялся, что я исчезну.

Он смотрел на меня так, будто весь мир перестал существовать, и остались только мы двое. Его дыхание обжигало кожу, пальцы сжимали мою талию, и в этот миг я поняла — он меня не отпустит.

— Агата, — его голос был низким, хриплым, полным чего-то необъяснимого, — я тоже... Чёрт, я тоже влюбился в тебя. Может, раньше боялся признаться даже себе, но ты сводишь меня с ума. Только ты.

Я не успела ничего ответить. Его губы накрыли мои, поцелуй был жадным, отчаянным, будто он хотел доказать каждое своё слово прикосновением. У меня дрожали пальцы, когда я прижималась к нему, забывая обо всех страхах и сомнениях.

Он подхватил меня на руки, так же, как тогда, в первый раз, только теперь не было ни недоразумений, ни отталкиваний. Только желание — взаимное, сильное, без остатка.

Мы оказались в спальне, даже не помню, как. Его руки скользили по моей коже, раздевая меня медленно, но уверенно. Я тонула в этом, в нём, и впервые не хотела ни о чём думать. Только быть с ним.

Мы помирились.***