17

Огонь в камине уже догорал, бросая на стены мягкое янтарное свечение. Лив лежала, прижавшись к груди Каллена, слыша ровный стук его сердца — тихий, уверенный, такой настоящий. Его рука медленно скользнула по её спине, будто запоминая каждый контур, потом осторожно убрал выбившуюся прядь с её лица.

— Тепло? — прошептал он, заглядывая в её глаза.

Лив тихо кивнула и улыбнулась, почти незаметно. В её взгляде было столько спокойствия, что даже снег за окном, казалось, замер в ожидании.

Каллен чуть приподнялся, провёл пальцем по её щеке, задержавшись у уголков губ, и прошептал:

— Я не думал, что смогу быть так счастлив.

Она не ответила — просто сжала его руку, прижалась ближе, как будто боялась отпустить этот миг. И мир, наполненный ветром и холодом, вдруг стал тихим и добрым.

Прошли недели. Эйвандейр жил новой жизнью. Снег больше не казался холодным — он стал частью их повседневности, таким же родным, как дыхание ветра.

Лив и Каллен вместе обходили поселение, помогали тем, кто нуждался: то починить крышу, то успокоить детей, испугавшихся ночной вьюги. Каллен взял на себя заботу о драконах — научил местных юношей ухаживать за крылатыми существами, чтобы они могли летать на разведку или помогать в перевозке дров.

А Лив вновь стала голосом острова. Она собирала жителей у Круга Песни, когда начинался шторм, и её пение будто удерживало небо от ярости. Люди снова улыбались, снова верили в то, что остров жив.

Иногда, по вечерам, они с Калленом сидели у камина, пили чай — уже без соли — и просто молчали. Молчали так, как могут только те, кому не нужны слова, чтобы понимать друг друга.

Эйвандейр наконец обрёл покой. И вместе с ним обрели покой они — девушка, что стала голосом ветра, и парень, что сумел вернуть её к жизни.