Глава IV. Пешка

Патрульная машина. Элмсфорд. 23:05

Дождь не собирался останавливаться. Он бил в лобовое стекло патрульной машины с упрямством, будто хотел прорваться внутрь. Вязкая темнота улиц за окном отражалась в фарных бликах, превращаясь в бесконечную вязь теней. Карвер сидел за рулём, как статуя: неподвижный, с сигаретой, медленно тлеющей в пальцах. Дэвис ёрзал на пассажирском сиденье, глядя на экран планшета, затем на улицу, затем снова вниз. Голосом, в котором слышалось слишком много нервной энергии, он пробормотал:

— Сегодняшняя ночь — кошмар для патрульных. Всё либо тихо до тошноты, либо так, что хватает только на выдох. — Наблюдать — тоже дело, — спокойно сказал Карвер. — Не каждое движение приносит ответ. Иногда лучше слушать, чем бежать и ломать линии. — Сколько времени мы тут уже сидим? — проворчал он. — Три часа и семнадцать минут, — безэмоционально ответил Карвер. — Три часа... — Дэвис вздохнул. — Понимаю теперь, почему ты такой угрюмый. Это работа высасывает жизнь. Карвер затянулся и медленно выдохнул дым. — Жизнь высасывают не часы, Дэвис. Люди. — Ты так говоришь, будто людей вообще не стоило бы спасать. — Иногда я так и думаю. Дэвис усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — С тобой даже шутки про кофе звучат как диагноз.

Рация зашипела: — Патруль 7-2, поступило сообщение об ограблении. Авеню-стрит, магазин ювелирных украшений. Возможен вооружённый преступник. Немедленное реагирование. Дэвис оживился. — Ну наконец-то. Хоть что-то интересное. — Интересное? — Карвер скосил на него взгляд. — Интересное — это когда читаешь произведения любимого автора. А когда человек с пистолетом берёт заложников — это работа.

Машина тронулась, колёса разрезали потоки воды. Внутри повисла тишина, только звук дворников ритмично отсчитывал секунды. — Слушай, — снова заговорил Дэвис, — а тебя не бесит, что мы всегда приезжаем после? Вот как сейчас: кто-то уже кричал, уже боялся, уже страдал... а мы только выезжаем.     Карвер усмехнулся уголком губ:     — Мы не боги, Дэвис. Мы не умеем быть везде. Мы умеем только наблюдать и собирать куски, чтобы сделать из них картину.     — Картина, — пробормотал Дэвис, покачав головой. — Иногда кажется, что вся эта работа — это вечная уборка после чьего-то безумия.     — Именно так, — спокойно ответил Карвер. — И чем лучше мы убираем, тем меньше безумия остаётся.

     Рация снова ожила:     — Патруль 7-2, дополнительный сигнал. Оук-стрит. Сообщение о крике. Не подтверждено.     Дэвис насторожился:     — Может, стоит проверить?     — Приоритет — вооружённое ограбление, — отрезал Карвер.     — А если это серьёзно?     — Тогда будет серьёзно и через двадцать минут. Но если мы не поедем на ограбление — серьёзно станет там.     Дэвис вздохнул и отвернулся к окну.     — Ты чертовски холодный, Карвер....     — А ты чертовски живой. Но это хорошо.     Машина исчезла в потоке дождя.

Оук-стрит. 23:11

Улицы были пусты. Только неон закусочной «У Рэйчел» отражался в лужах бледным жёлтым пятном. Линда закрыла дверцу, натянула капюшон и шагнула в дождь. Дом — всего десять минут пешком. Она включила музыку в наушниках и пошла, не замечая, что за её спиной мелькнула тень. Он шёл за ней беззвучно. Шаг в шаг. Как охотник, идущий за раненой добычей. В переулке между домами, где фонари не горели, тень ускорилась. Линда почувствовала движение и обернулась — пусто. Но сердце заколотилось чаще.

— Эй... — голос её сорвался. — Кто здесь?      Ответа не было. Только дождь. Девушка шагнула быстрее, но в следующее мгновение сильная рука схватила её за плечо и втянула в темноту. Она вскрикнула и ударила локтем назад. Попала. Мужчина пошатнулся — и тихо засмеялся.

— Умница... — голос был глухим, искажённым. — Бейся. Мне так даже интереснее.

Линда вырвалась, бросилась бежать, но он настиг её за секунду, сбив с ног. Она ударилась о мокрый бетон, вскрикнула от боли. Рука легла ей на рот — холодная, безэмоциональная. Девушка вцепилась ногтями в его лицо, царапая кожу. Он даже не вздрогнул.

— Тихо... — прошептал он. — Это всего лишь конец.

Нож блеснул на миг, как отблеск молнии. Первые удары были быстрыми, точными — в живот, в грудь. Линда захрипела, пытаясь дышать, кровь брызнула на асфальт, смешиваясь с дождём. Она всё ещё сопротивлялась, хватала его за плащ, тянула, шептала что-то сквозь кровь. И только когда её глаза потускнели, он наконец отстранился.

— Умная... — тихо сказал он, вытирая клинок о её куртку. — Почти сделала игру интересной.

Он достал из внутреннего кармана маленький предмет и аккуратно положил его в ладонь девушки. Белая шахматная пешка — идеально чистая, несмотря на дождь и кровь.

— Пешка на доске, детектив, — прошептал он. — Теперь твой ход.

Патрульная машина. Рация — 23:32

— Патруль 7‑2, на Оук-стрит требуется подкрепление — тело у закусочной. Срочно. Повторяю: тело у тротуара рядом с «У Рэйчел».

Дэвис замер, в его груди что‑то упало — тонкое, острое чувство вины и паники одновременно.

— Это... — выдавил он, голос ломался, он не смог закончить начатую им фразу. Карвер не ответил сразу. Он слушал шум дождя, затем закрыл глаза и медленно сказал:

— Едем. Без авантюр. Фиксируем. Ты — снаружи, я — внутри. Быстро и ровно. — Быстро? — Дэвис выпучил глаза. — Быстро — это ещё не значит слепо. — Мы не можем менять прошлое. Мы можем только контролировать последствия. — В голосе Карвера не было ни жалости, ни злобы — был расчёт.

По дороге тишина была туга, как струна. Дэвис просто глотал воздух и крутил планшет, мысленно прокручивая варианты. Он пытался представить, что могло быть сделано иначе, а Карвер — будто шаблонный шахматист — уже выстраивал в голове следующую партию. — Он оставит что‑то? — наконец спросил Дэвис, пытаясь выдавить из себя мысль, что предмет мог бы помочь поймать убийцу. — Посмотрим, — коротко ответил Карвер. — Не думай об упрёках. Действуй.

Место преступления — 23:36

Сирен и света фонарей стало больше. Лента ограждала место преступления; полицейские с фонарями ходили, как сторожи ритуала. Тело девушки лежало на спине, капюшон сбит в сторону, волосы прилипли к щекам от дождя и крови. Кровавые разводы на асфальте рисовали карту её последнего пути. Дэвис почти бежал, как подросток, рвущийся туда, где ещё можно было вернуть что‑то. Карвер шагал медленно, каждое движение его было рассчитано: посмотрел на положение тела, угол падения, направление капель. Он опустился на одно колено, надел перчатку и осторожно поднял из мёртвых пальцев прохладный предмет. Пешка была тяжела, влажна от дождя и крови. Края отполированы от частого прикосновения — не фабричная, а выточенная вручную. По окружности основания была пробита последовательность символов: «7‑2», и, чуть глубже, едва заметно — буква, выцарапанная напильником: «К». Кровь засохла в трещине, как печать.

Дэвис вздрогнул и прочитал шепотом: — 7‑2... это наш вызов. — Да, — ответил Карвер, не отрываясь от пешки. — И это адресовано не городу. Это адресовано нам, и лично мне. — Почему тебе? — Дэвис едва сдерживал голос. — Почему он прямо говорит тебе?.. Он что, знает тебя лично? Карвер поднял глаза — его лицо было бледным и решительным одновременно. В его голосе не было эмоции, но звучала опасность: — Он хочет, чтобы я знал, что это игра. Чтобы я понял, что он выбирает доску. Он ставит пешку на нашу территорию. Это вызов. Дэвис посмотрел на предмет в мокрой ладони Карвера и, не понимая полностью, произнёс: — Значит он играет с нами в шахматы, а мы даже не видели, как расставляются фигуры. — Он не играет в шахматы, — сухо заметил Карвер. — Он ставит нас в роли противника. И противник никогда не пишет правила вслух. Он их диктует. Нам придётся читать между строк.

Карвер аккуратно положил пешку в пластиковый контейнер улик, потом — сунул во внутренний карман пиджака лист с отметками и координатами. Он посмотрел на тело, на узкую лужицу крови, на лицо девушки, и его губы сжались: — Отвечаем, — сказал он рискнув улыбнуться без радости. — Но не на его доске.

Дэвис стоял рядом и чувствовал, как внутри него смешались ненависть и готовность: ненависть к тому, кто это сделал, и готовность хотя бы попытаться поймать человека, который расставляет шахматные фигуры на улице их города.