9 глава

Сквозь только что открытую дверь начало пробиваться солнце, которое, кажется, всего лишь несколько минут назад начало заменять солнце. -Доброе утро, Теодор!-бодрым голосом сказал Вельт.-Леон ждет нас на улице.   Глаза медленно открылись. В его глазах на несколько промежуток появилась радость, а затем уныние и даже небольшая злость. -Что-то не так?-обеспокоенно спросил Вельт.-Сам догадайся.-сухо дал ответ Теодор, пристально посмотрев на него. -Я не понимаю, о чем ты.  Кажется, Вельт снова начал изображать вид жертвы, только его было совсем не жаль. -Почему ты соврал?-поинтересовался он.  Вельт снова начал говорить быстрым голосом:-Когда?-Когда рассказывал за мертвецов. Говорил, что вы с детства «такие»! Это совершенно не так!   Вельт сначала застыл, как статуя. Затем он опустил голову вниз, вжав ее в плечи, как будто это ему наврали, а не он. -Я просто не хотел говорить тебе это. Моя правда страшна. Если ты ее узнаешь-ты столкнешься с кошмарами.   Теодор замолчал на несколько секунд, а затем сказал:-Ты пытаешься запугать меня?-Нет, это было предупреждением. -Ну и расскажи мне тогда свою правду, я не испугаюсь!-легкомысленно вскрикнул Теодор, гордо задрав голову вверх. -Как скажешь.  Вельт вышел и Теодором в коридор, направляясь на улицу.   Выйдя на улицу, подул свежий ветер, от которого заслезились глаза. -Так ты мне расскажешь правду?-Что именно ты хочешь знать?-Всё о том, кто такие мертвецы и твою историю. -Хорошо.-прошептал Вельт.  Теодор любопытно посмотрел на него, ожидая предложения. -Когда я был ребенком и человеком, меня пыталась утопить собственная мать.-тихо начал Вельт.-Мои глаза закрылись, была темнота.-он замолчал, а затем еще сказал:-Но после двух секунд темноте появились игральные кости.   Глаза Теодора расширились от удивления. Не было страшно, только сердце защемило от мимолетной жалости. -И какая была цифра?-Три.-слабо дал ответ Вельт. -А за что тебя пыталась утопить мама?-За ложь.-И где же ты ей тогда наврал?-Я согласился стать лекарем, чтобы вылечить больную сестру, хотя уже был начинающим учеником театра. -Театра?-даже с небольшим восхищением переспросил Теодор.-Театр...-прошептал он.-Моя  мечта.   В грудной клетке Теодора начало расползаться сочувствие, которое медленно распространялось по всему телу. -А почему твои родители сами не лечили твою сестру?   Вельт помолчал, а затем сказал:-Они пахали в поле, они не могли следить за ней.-ответил он.-За всю свою жизнь я пережил ужасы, которые я хочу забыть. Моя младшая сестра умерла от болезни у меня прямо на руках, а потом мать узнала о том, что я начал учиться в театре и утопила меня.  Теодор хотел кое что спросить, но тут Вельт сказал еще одну фразу:-Что я человек, что мертвец-я несчастен.-пробормотал он, а затем повернул голову в сторону Теодора и продолжил рассказывать: Генри и Джон взяли меня и Леона за учеников, обучая нас убивать людей, тихо ходить, чувствовать запах свежей плоти, при этом переодически избивая нас, как скотов.-он повернул голову и закончил:-Сейчас мы забыли за это, но мои атаки и атаки Леона точь-в-точь, как атаки Генри и Джона.   Глаза Теодора в жалости сузились. Опустив голову вниз, он тихо спросил:-А почему именно они взяли вас под опекунство? Почему не кто-то другой?-А кому это надо?! Зачем?!-резко вскрикнул Вельт.-Каким идиотам будут нужны два ребенка-мертвеца, которые даже отбиватся не умеют?!-Но они же взяли вас в ученики и научили всему. Они что, тоже идиоты?   Вельт не ответил, просто раздраженно фыркнул, затем позвал Леона, что быстро подошел к ним. -Мой брат приходил?-в легкой панике задал вопрос Теодор, посмотрев на них.-Приходил.-ответил Леон.-Мне кажется, это он убил Миранду.   Он заметно расстроился, вспомнив, что и Миранда мертва. -И что он спрашивал?-в новой тревожности спросил он снова. -Где ты, и всё в этом роде.-вдруг он повернул голову в сторону Вельта, заметив, что он молчит.  Улыбнувшись, он спросил:-Чего молчишь?-Не молчу. Пойдемте.-сухо ответил он.   Было даже непривычно, что он молчал с каменным лицом. Обычно на его лица всегда была та странная улыбка, которая иногда пугала, но в то же время к ней можно очень привыкнуть, и невозможно забыть ее.