Часть 51

Утро наступило тихо, будто сам дворец боялся нарушить тишину.На балконе Дженни сидела в лёгком халате цвета молочного шёлка, в руках — чашка с тёплым жасминовым чаем. Ветер касался её волос, а перед глазами простирался Аиэрон — город, просыпающийся под солнцем.

Уже третий день она не видела короля. Ни письма, ни весточки. Только слухи о том, что Селин теперь обитает в его покоях.

Она поставила чашку на стол, взгляд стал холодным и сосредоточенным.«Если я позволю ей укорениться, — думала она, — она займёт моё место не только в его ночах, но и в его сердце. Нужно действовать быстро и точно. Без эмоций. Без жалости».

Дженни уже почти поднялась, чтобы позвать Катерину и обсудить план, когда где-то в коридоре раздался горький, сдавленный женский крик. Резкий, будто пропитанный отчаянием.

Она мгновенно насторожилась, шагнула к дверям и выглянула наружу.По мраморному коридору, освещённому светом утра, вели женщину — руки скручены, волосы растрёпаны, платье порвано. Это была госпожа Фрея.Её лицо, некогда гордое и холодное, теперь было искажено страхом.

— Что здесь происходит? — тихо, но требовательно произнесла Дженни, перехватив за рукав одну из служанок, следовавших за процессией.

Служанка низко поклонилась, испуганно шепча:— Госпожу Фрею... ведут к Его Величеству. Приговор уже готов, миледи. Говорят, — она осмотрелась, понижая голос, — король принял решение не изгнать навсегда.

Сердце Дженни замерло.— Значит, он принял решение....— прошептала она, глядя вслед.

Внутри неё смешались чувства: удовлетворение и тревога.Она знала, что Тэхен не прощает предательства, но знала и другое — что в его сердце всё же есть место жалости, особенно если вспомнить, что Фрея — мать его младшего брата.

*

Отлично — теперь всё стало ясно. Тогда давай я перепишу сцену в её настоящем виде — жёсткой, напряжённой, без жалости. Это момент, где правда раскрыта и от прежней Фреи остаётся только тень.

⸻

Двери распахнулись с гулом.Фрею втолкнули в покои. На ней было разорванное платье, волосы спутаны, но даже теперь в ней угадывалась гордость той женщины, что когда-то властвовала над вниманием двора.

Перед ней — Тэхен, стоящий у стола, усыпанного пергаментами с печатями и донесениями. Его взгляд был холоден, ровен, и от этого ещё страшнее.

— Фрея, — произнёс он спокойно, почти тихо. — Ты молчала бы лучше.

Фрея подняла голову, губы дрожали.— Ваше величество... всё это ложь... я не могла бы...

Он поднял руку, прерывая её.— Ложь? — произнёс он с ледяной усмешкой. — Карта похода с твоей печатью найдена у пленённых лазутчиков. Перехваченные письма — твоей рукой. Наёмники, которых ты тайно финансировала, сознались. Что ещё мне нужно, Фрея? Твоя подпись на собственном признании?

Фрея сделала шаг назад, пытаясь говорить, но слова путались.— Я... я только хотела обезопасить трон. Если бы ты не вернулся, династия всё равно осталась бы в крови короля. Мой сын... он достоин...

— Твой сын? — перебил он, шагнув к ней. — Твой сын — ребёнок моего отца, но не короны. И ты знала это. Ты хотела не безопасности — ты хотела власти. Моей смерти.

Её дыхание сбилось, глаза метались по сторонам, будто она искала выход.— Ты ошибаешься... Я... я думала о государстве!

Тэхен приблизился, его тень упала на неё.— Государство? — голос стал хриплым, низким. — Это я государство! - закричал он на весь голос. 

Фрея осела на колени.

Он медленно отошёл к столу, взял кубок с вином и тихо произнёс, не глядя на неё:— Я не убью тебя.

Фрея подняла голову с облегчением, будто снова обрела надежду.

Но следующая фраза разбила её.

— Я лишу тебя всего.Он повернулся — в глазах не было ни ярости, ни жалости, лишь холод.— Твой сын останется здесь, под моим покровительством. Но для него ты мертва. Твоё имя вычеркнуто из родословной. Твои покои опечатаны. Твоё лицо больше не покажется ни при дворе, ни в столице.

Фрея замерла, губы задрожали.— Ты... ты изгоняешь меня?

— Нет, — спокойно ответил он. — Я вырываю тебя из памяти этого дворца.Он сделал знак стражам.— Уведите. Пусть никто не знает, куда.

Фрею подняли, и она вдруг закричала, отчаянно, почти безумно:— Он ещё пожалеет! Все пожалеют! Я — кровь его отца! Я вернусь! Я всё верну!

Двери захлопнулись.

Тэхен остался стоять один. Вино в кубке дрогнуло от напряжённой руки.* Катерина подошла тихо, закрыв за собой дверь и села напротив Дженни, весь цвет лица её говорил о том, что вести тяжёлые.

— Он подписал приказ, — тихо сказала Катерина. — Сегодня ночью... Фрею выгонят из дворца при всех.

Дженни слышала эти слова, но в голове будто зазвучала барабанная дробь — сначала облегчение, потом странное, холодное свечение в груди. Она медленно встала и подошла к окну; утренний свет мягко ложился на терракотовую плитку. На словах о наказании её тело расслабилось — в сердце поселилось своеобразное облегчение: змеиная глава, что плела заговоры, отрезана. Но вместе с этим пришло и уклончивое чувство вины.

— Я знала, что так будет, — сказала она шёпотом, почти сама себе. — Письмо, которое я послала... я предала Фрею, но не ради мщения. Ради всех нас. Ради его жизни.

Катерина ждала ответа, её глаза были полны тревоги.

— Ты сделала правильно, — ответила она наконец. — Предатели не должны жить при троне. Но...

— Но что? — Дженни отозвалась резче, чем хотела.

— Но у Фреи есть сын, — напомнила Катерина. — Магнус. Он невинен.

Слова ударили по Дженни сильнее, чем она ожидала. В мыслях снова возник образ маленького принца: глаза, полные доверия к своему матери, её слабость. Горе матери — была ли она заслуженной? Дженни прижала ладонь к груди, плечи дрожали.

— Я не хочу, чтобы ему было плохо, — прошептала она. — Если Фрея отправлена в пустоту, кто позаботится о Магнусе? Кто даст ему еду и слова спокойствия, если его мать исчезнет?

Катерина наклонилась вперёд, голос её стал твёрже.

— Ты и Тэхен. Ты уже доказала, что готова рисковать ради него и ради короля. Ты спасла Аэирон. Теперь нужно спасти и ребёнка.

Дженни закрыла глаза. Внутри неё разгорелось новое ощущение — не вина и не просто долг, а ответственность, обжигающая и ясная. Она представила себе ночи, когда будет колыбельную шептать не для своих, а для чужого ребёнка; представила, как будет скрывать от Магнуса тяжесть предательств, как научит его не бояться.

— Пусть будет так, — сказала она, когда открыла глаза. — Я не позволю, чтобы ради мести пострадал ребёнок. Я позабочусь о нём. Пусть корона знает: если они мыслят действовать зверски, у нас найдётся сердце, которое не отвернётся.

Катерина улыбнулась сквозь тревогу, в её лице читалась благодарность и облегчение.

— Я помогу, — пообещала она. — И мы тайно подготовим всё к ночи. Когда придёт приказ и сцена будет разыграна, мы будем рядом: с тобой и с ним.

Дженни снова посмотрела в окно. За его холодным блеском уже рождалась решимость — не месть, а защита. Ночь, когда дворец станет свидетелем изгнания, не вынесет окончательного ответа. Она знала: игра только начинается.*

Главный зал наложниц сиял от свечей и тонких ароматов жасмина. Сквозь узорчатые окна лился мягкий вечерний свет — прозрачный, как вино, и теплый, как дыхание осени. Музыкантши на подиуме перебирали струны арф и играли легкие напевы, будто стараясь смягчить холодный блеск золота и шелка, наполнивших зал.

Королева Алвильда сидела в центре — величественная, в платье цвета белого жемчуга, с едва заметной улыбкой на губах. Сегодня она решила устроить «маленький музыкальный вечер» — будто для умиротворения двора после череды смут и тревог. Но все понимали — у этой женщины не бывает случайных вечеров.

Первая подошла Жозефина, всё ещё держащаяся с той гордой осанкой, что прятала за собой высокомерие и зависть. Она с поклоном опустилась на место рядом с королевой, обронила льстивое замечание о её красоте и благоразумии. Следом в зал вошла Дженни — спокойная, выдержанная, но в глазах её светился холод. Она опустила голову, произнеся почтственное приветствие, и заняла место по правую сторону зала. Её сердце билось медленно, будто сдерживая гнев, что прятался глубоко под шелком внешнего достоинства.

Но едва струны арф зазвучали полнее — дверь в зал открылась вновь.

На пороге появилась Леди Селин.

Все взгляды тут же обратились к ней — тонкое платье из лавандового шелка, распущенные волосы, лёгкая улыбка, в которой чувствовалась уверенность. Королева, будто бы не замечая, лениво махнула рукой:

— Подойди, дитя, — произнесла она спокойно. — Ты теперь не гостья. Ты часть дворца. Садись ближе, где глаза Его Величества привыкли останавливаться.

Селин тихо присела. И именно напротив Дженни.

Их взгляды пересеклись.

На мгновение воздух будто загустел — Селин приподняла уголки губ, едва заметно, будто дразня, а Дженни лишь сжала пальцы на коленях, заставляя себя дышать ровно.

Жозефина, сидевшая неподалёку, чуть повернула голову и, прикрывая губы веером, ухмыльнулась:

— Похоже, трон твоего сердца, Дженни, теперь делят двое, — прошептала она, чтобы услышала только та.

Дженни не ответила. Только взглянула на сцену, где музыка всё громче и громче заглушала яд, растекающийся между женщинами.

Она заставила себя слушать — и каждая нота будто смывала боль, что росла в груди.

И вдруг...

Врата зала распахнулись.

Музыка оборвалась.

В помещение вошла Фрея.

Но не та Фрея, что когда-то была величественна и блистала как звезда при дворе.

На ней — простое платье, тусклое, без драгоценностей, без знаков звания. Волосы собраны грубо, руки связаны шелковым, но унизительным жгутом. Стражи вели её медленно, по длинному проходу между рядами наложниц, и все — даже те, кто ненавидел её — опустили взгляды.

Королева Алвильда поднялась.

Её шелковое платье зашуршало, когда она ступила вперёд, перехватив путь Фреи.

В зале стало тихо, словно само дыхание застряло в горле у всех присутствующих.

— Неужели этот день настал? — произнесла королева с ледяной мягкостью. — День, когда ты наконец прощаешься со мной... Конечно, не в ту сторону жизни, — уголки её губ приподнялись, — но всё же — прощание.

Фрея остановилась. Её глаза блеснули огнём и слезой одновременно.

— Ты... за всё это... расплатишься, — прошипела она. — Все вы. За всё.

Алвильда чуть наклонила голову, улыбаясь — так, будто перед ней не человек, а просто испорченная вещь, которую пора выбросить.

— Стража, — сказала она холодно, — продолжайте. Пусть коридоры запомнят, как звучат шаги тех, кто предал трон.

Когда Фрея проходила дальше, по этому самому коридору, где стояли наложницы, она подняла взгляд — прямо на Дженни.

Их глаза встретились на секунду, но в этой секунде проскользнула целая буря — ненависть, боль, но и молчаливая догадка.

Фрея ничего не сказала. Только посмотрела — и ушла, под звуки вновь заигравшей музыки.

Дженни стояла неподвижно.

В груди у неё будто что-то сжалось — не от страха, не от жалости, а от тяжести судьбы, которую она сама помогла решить.

Музыка звучала вновь, но теперь даже самые мягкие арфы не могли заглушить холод, что прошёл по её спине.*

В покоях Дженни царила редкая тишина. Музыкальный вечер давно закончился, и лишь мерцающий свет лампы отражался в зеркале, где она медленно расчесывала длинные, серебристые от блеска волосы. На ней было тонкое шёлковое платье, скользящее по телу лёгкими волнами.

Катерина вошла без стука, лицо её было бледным, тревожным.

— Миледи... — произнесла она тихо, — леди Селин... её готовят к ночи с повелителем.

Рука Дженни замерла. Щётка упала на стол. Несколько мгновений она стояла неподвижно, будто обдумывая услышанное, а потом медленно поднялась.

— Где она? — голос был холоден, почти шепот, но в нём чувствовалась угроза.

Катерина растерянно опустила глаза.

— В покоях наложниц... готовят, как всегда.

Дженни ничего не ответила. Она лишь повернулась к стене, подошла к старой резной панели и надавила на скрытый рычаг. Потайная дверь с лёгким щелчком подалась вперёд.

Катерина в ужасе шагнула вперёд:

— Миледи, нельзя...

— Останься здесь, — коротко бросила Дженни, не поворачивая головы. — И молчи.

Темнота коридора встретила её прохладой. Шаги эхом отражались от каменных стен. Она шла уверенно — знала этот путь. Её сердце билось гулко, но не от страха.

Когда Дженни распахнула вторую дверь, она оказалась в покоях Тэхена.

Комната была полна мягкого света и запаха роз. На кровати — рассыпанные лепестки, всё говорило о предстоящей ночи любви. Сам король стоял у окна, в лёгком халате, задумчиво глядя в сад.

Он обернулся на звук двери, но не успел сказать ни слова.

Дженни подошла стремительно, почти беззвучно, и, не позволяя себе думать, впилась в его губы.

Тэхен на мгновение оцепенел — а потом его руки, сильные и горячие, обвили её талию, притянули ближе. Её дыхание смешалось с его, губы горели, словно они оба горели тем огнём, который слишком долго держали в себе.

Снаружи, у дверей покоев, раздались шаги.

Леди Селин, сопровождаемая служанкой Анной, остановилась перед охраной.

— Его величество сам позвал меня, — произнесла она с уверенностью, — откройте.

Хранитель покоев — Чонгук Аренстоф, высокий мужчина с холодным взглядом — выступил вперёд.

— Король уже принял свою фаворитку, — сказал он ровно. — Он сейчас с леди Джейн.

Селин побледнела.

Анна не сдержала удивления:

— Простите, но... он же посылал за леди Селин!

Чонгук сжал губы.

— Повторять не буду. Возвращайтесь в гарем.

Он повернулся и велел закрыть двери.

Селин застыла. Несколько секунд она не двигалась, только взгляд её метнулся к запертым створкам, за которыми, как она понимала, сейчас находился Тэхен — и Дженни.

Её губы дрогнули.

— Значит... так, — прошептала она. — Посмотрим, как долго она удержится на его сердце.

И, развернувшись, пошла прочь.

*

Глубокая ночь окутала гарем. Лишь редкие огни светильников мерцали в коридорах, словно звёзды, упавшие с неба. В покоях Жозафин царила тишина — до тех пор, пока не раздался сдавленный крик.

— Анна!.. Анна, зови лекарку!.. — пронзительно закричала служанка, выбегая в коридор.

Внутри, на шёлковых подушках, Жозафин корчилась от боли. Её руки вцепились в край кровати, лоб блестел от пота, дыхание сбивалось.

— Нет... нет... это не может быть сейчас... — выдавила она сквозь зубы, но тело предало её. Схватки шли одна за другой, беспощадные, короткие, и от них ей казалось, будто ломаются кости.

Вбежала Анна с лекаркой — пожилой женщиной с усталым, но решительным лицом.

— Уберите всех! — скомандовала та. — Быстро, приготовьте воду и полотна!

Жозафин вскрикнула снова, сильнее прежнего. Комната наполнилась шумом, запахом лекарственных трав и крови. Слуги метались, кто-то упал на колени у постели, кто-то молился вполголоса.

— Глубже дышите, госпожа... — произнесла лекарка, сдержанно и чётко. — Не сопротивляйтесь, помогайте ребёнку.

— Замолчи!.. — выдохнула Жозафин, но сама послушно сделала вдох. — Чёрт возьми... где он?..

Её взгляд метнулся к двери — пусто. Ни повелителя, ни его вестника. Она была одна, и это жгло сильнее боли.

За стеной, в соседнем крыле, звуки доносились до наложниц — шёпоты, догадки, тревога. Никто не смел войти.

С каждой минутой крики становились громче. Пот градом стекал по вискам, волосы прилипали к коже.

— Держитесь, миледи... уже совсем скоро... — шептала лекарка.

*