Глава 14. Оставайся беспристрастным

Хлопнула дверцей автомобиля и упёрлась взглядом в железные ворота, скрывающие величественные очертания моего дома. Вздрогнула, когда такси сорвалось с места, уносясь вниз по серпантину, и затаила дыхание, наблюдая, как медленно ворота открывались для меня. Попыталась сглотнуть ком в горле, который проявлялся во рту специфическим металлическим привкусом, но испытала сильное першение и режущую боль. Будто кто-то безжалостный окутывал моё горло шипами и затягивал при малейшей попытке глотнуть воздуха полной грудью. Медленно перешагнула порог родной территории и снова вздрогнула, ведь ворота пришли в движение, сообщая о том, что пути назад нет. Только вперёд. Обхватила себя руками и направилась в сторону главного входа, намеренно смотря в землю заплывшим взглядом. Слёзы? Нет, их не осталось. Оказывается, слёзы имели свой лимит, после которого глаза восстанавливались к привычному режиму. Это стыд. Элементарный стыд затмевал поле моего зрения, и я вышагивала по тропинке, боясь лишний раз скосить глаза на внешний шум. — Микки, — прошептала и опустилась на корточки, когда любимый пёс догнал у дверей в дом. Положил лапы на мои плечи и смачно облизнул щёку, заставляя улыбнуться. Чёрт, это больно. Больно улыбаться, когда каждый мускул противился. — Прости, что ушла и не попрощалась, — уткнулась лицом в чёрную шерсть и втянула ноздрями знакомый запах. Микки не обиделся, раз активно замахал хвостом и чмокнул меня в щёчку. — Ещё встретимся, дружок, — пообещала и поднялась на ноги, чтобы с замиранием сердца увидеть, как открылась дверь, и на пороге дома появился мужчина. Он по своему обыкновению учтиво склонил голову на бок и добродушно поприветствовал: — Доброе утро, Лалиса! Водитель отступил на шаг и пригласил внутрь, прежде чем покинуть дом и закрыть за собой дверь. Застыла как вкопанная, удивившись столь приятному приёму. Где осуждение? Звонкие голоса эхом разносились по всему дому, отдавались в каждом уголке и буквально за ручку вели меня к своему источнику. Подкралась к арке, служившей входом в просторную столовую, и прислушалась. Завтрак. Отец вслух читал газету, Джин в шуточной форме вставлял свои комментарии, Хан нахваливал кулинарные способности моей мамы и не забывал отвлекаться на Соён, которая то и дело требовала к себе внимания. Будто бы я никуда не уходила. Будто бы прошедшие дни — сплошной сон, и вот я проснулась, оправилась от долгого сна и спустилась к завтраку. Однако произошедшее не сон, и ответственность за предательство я должна нести в полном объёме. Досчитала до трёх и выглянула из-за укрытия. Первым делом в глаза бросился длинный стол, в центре которого восседал отец, по левую сторону от него — улыбающаяся мать. Стоило мне предстать перед семьёй, как гул голосов сошёл на «нет» и всё внимание переключилось на меня. Даже Соён оказалась не против такого поворота, напротив, первая выскочила из-за стола и подлетела ко мне, чуть не сбив с ног. — Лиса вернулась! — воскликнула сестра и крепко обняла за талию, руками стискивая меня настолько сильно, что лишала кислорода. — Привет, — неуверенно пробормотала и погладила сестру по острым плечикам, при этом никак не могла оторвать глаз от отца. Бурная фантазия уже вырисовывала яркие образы разозлённого родителя, который не сдерживается в ругательствах и утыкает носом в то, какой глупой я оказалась. Однако ничего подобного не произошло. Отец отложил газету и улыбнулся. По-доброму. И мама радостно сложила ладошки вместе, будто готовясь к громким аплодисментам. Даже Джин не остался в стороне, покачиваясь на задних ножках стула, и помахал мне рукой. — Ты чего застыла, а-а? — веселился Джин, на что и отец, казалось, опомнился и указал на моё законное место за этим столом: — В самом деле, Лалиса, твоё любимое канолло остынет. — С шоколадом, — добавила мама. — Как ты любишь. Смотрела на пустующее место, качественно сервированное: кружка душистого кофе, тарелка с румяной выпечкой и блюдце с шоколадом, и вновь ощутила ком. Всхлип чуть было не вырвался во всеуслышание, но я, преодолевая боль, проглотила его. Они меня ждали. Всегда ждали. — Спасибо, но-о… — запнулась, когда перед глазами встала пелена и ничего, кроме белого пятна не было видно. — Я позже позавтракаю. Нашла в себе силы закончить мысли и, отступив от погрустневшей сестры на шаг, невнятно пробормотала: — Извините. Развернулась и побежала в сторону лестницы, чувствуя, как по пунцовым щекам скатывались горячие слёзы. Нет, нет, нет! Они же закончились! Чёртов лимит не мог подвезти, особенно сейчас, когда так не хотелось возвращаться к убивающим мыслям. Забежала в свою комнату и, закрыв дверь, прислонилась лбом к гладкой поверхности. Время остановилось. В этой комнате остановилось время, и эта мистика добила меня окончательно. Опустилась на корточки и горько заплакала, ощущая себя самой глупой девушкой во Вселенной. Я глупая и предательница, а ещё трус. Именно потому, что я глупая, позволила себя одурачить. Именно потому, что я предательница, доверилась не родному отцу, а аферисту. Именно потому, что я трусиха, мне пришлось прореветь несколько часов прежде, чем вернуться домой с низко поникшей головой. И даже сейчас, задыхаясь от рыданий, кашляя от обилия слёз, я думала не о том, как искупить вину перед родителями, как поблагодарить их за тёплый приём, который не заслуживала. Нет, чёрт возьми! Я думала о Чонгуке. Смотрела на кровать и вспоминала, как он признавался мне в любви, как он ласкал меня на этих чёртовых простынях и говорил, насколько ему приятны мои прикосновения. Я смотрела в его глаза и не видела лжи. Не мог человек так лгать! Ну, не мог! Закрыла лицо ладонями и взвыла, понимая, что всё Чонгук мог. Он — отличный актёр, а я отменная дура. Будь на моём месте Софи, то сомневаюсь, что она попала бы в такой просак. Дженни сто процентов вывела бы его на чистую воду. Да, даже Соён почуяла подвох, не зря сталкер ей не понравился! Затопала ногами, как в детстве, думая, что подобная встряска решит все проблемы, но нет. Стало только хуже. И я не сразу заметила, что воздух отказывался поступать в лёгкие. Не сразу заметила, как невидимая рука вредителя схватила меня за горло и крепко сжала, препятствуя поступлению воздуха. Схватилась за шею, пытаясь сделать лихорадочный вздох, и запаниковала. Лужа из соплей и слёз образовалась на полу, и я некстати поскользнулась на ней коленом, в последний момент успев дёрнуть за дверную ручку. Прислонилась щекой к дверному косяку и чувствовала, как горели лёгкие. Мне хотелось дышать, а я не могла дышать, как бы не пыталась восстановить столь примитивную функцию. — Ма-ма, — прохрипела, когда сквозь тёмное полотно перед глазами разглядела родительницу. Наверное, она хотела меня навестить, может, поговорить по душам, как мы любили с ней разговаривать. Но она явно не ожидала, что заставит меня задыхающейся на полу. — Лиса! — в ужасе воскликнула мама и побежала ко мне, на ходу громко позвав. — Дорогой! Почувствовала, как меня приподняли и зафиксировали голову. Ощущала прикосновения холодной ладони матери, и это волшебным образом успокаивало. — Тш-ш, всё хорошо, хорошо, — твердила она, вытирая моё мокрое лицо от слёз. — Успокойся и дыши по чуть-чуть. Я сделала, как мне велели, на физическом уровне ощутив приближение отца. Уровень адреналина в ту же секунду подскочил. — Милый у неё истерика! — услышала обеспокоенный голос мамы. Теснее прижалась к родительнице, моля Бога, чтобы нежные прикосновения не прекращались, и, наконец-то, вдохнула сладкий запах её парфюма. — Вот та-а-а-к, — подбодрила мама, неустанно снимая жар своими прохладными руками. — Всё хорошо. Ты дома, и теперь всё хорошо! Всё хорошо? Разве? Подняла глаза на отца и увидела, как неуверенно он касался мои спутанных волос. Грусть. Бесконечная грусть залегла в его глазах, и в этих эмоциях виновата только я. Как такое допустила? Как посмела усомниться в семье? — Па-а-п, — прохрипела и заплакала. Тихо-тихо, словно дождик после ужасной бури, звучали мои слёзы. Большой палец отца вытер солёные дорожки, и я в очередной раз всхлипнула: — Я так перед тобой виновата. — Лиса, мы не будем об этом… — Я не поверила тебе, — настаивала на своём. — Не доверилась. — Тише-е-е, — спокойный и уверенный голос отца отрезвил от самобичевания, и я не стала наступать на одни и те же грабли. На этот раз я прислушалась к тому, что он говорил: — Мы больше не вернёмся к этому вопросу, слышишь меня? Всё. Точка. Мы забыли и перешагнули через это недоразумение. Кивнула и, прикрыв глаза, вновь заплакала. На этот раз я плакала от осознания, что слышать и прислушиваться — два совершенно разных понятия, и я не понимала, как из слов отца вынести толк. Проще сказать, труднее сделать. Как забыть? Как перешагнуть? Как, если стоило мне закрыть глаза, то видела гетерохромный взгляд и чёртову улыбку, а стоило открыть глаза, то стыд затмевал рассудок. Ну, как тут поставить точку?

***

Сегодня выдался жаркий день. Как передавали синоптики с экрана телевизора, подобная аномалия продлится всю следующую неделю, а после дожди — предвестники наступающей на пятки осени. Я любила лето, особенно месяц август. Он последний в веренице беззаботных тёплых месяцев, и мне хотелось в последние тридцать дней выложиться на все сто процентов. Веселиться, на машине путешествовать к морю, в ночные часы играть в мафию и громко смеяться над шутками друзей. Улыбнулась, разглядывая яркое солнце за окном, и позволила занавеске укрыть меня воздушным облаком. Лёгкий ветерок опалил кожу, но ситуацию спасал кондиционер, не оставляющий шансов испарине образоваться на моём теле. Подтянула колени к подбородку и удобнее устроилась на кровати, смело рассматривая жаркое ярило. Веселиться. Самая пара для веселья: спуститься вниз к родителям, обрадовать их своим согласием съездить к семейству Риччи на барбекю, и позволить улыбки обосноваться на губах. Но я не могла улыбаться. Всё внутри меня противилось этому. Противилось веселью, громким шуткам и душевным разговорам. Единственное, на что была способна — смотреть в окно и раз за разом прокручивать в голове пять месяцев своей жизни. С самого утра до самого вечера я начинала прокручивать плёнку воспоминаний с первого дня знакомства с американцем и до последнего дня, когда за ним закрылась дверь. Я воспроизводила в своей голове наши диалоги и морщилась, понимая, что следовало ответить иначе. А вот если бы я в такой-то момент обратила внимание на то и то, непременно вывела сталкера на чистую воду… Это сводило с ума. — Госпожа, разрешите забрать поднос? Я не услышала стук в дверь и не сразу отреагировала на голос горничной, которая стояла в дверном проёме и с улыбкой косилась на поднос с пустыми тарелками, покоящийся на тумбочке. — Конечно, — кивнула и, поблагодарив, уже намеривалась вернуться мыслями в день нашего «свидания» у эстакады, как заметила выглядывающую Софи. Моему удивлению не было предела, когда сестра пропустила горничную и, закрыв за ней дверь, предстала передо мной в своём ярком образе. Она всегда выглядело ярко и с шиком, всегда привлекала к себе взгляды противоположного пола и умело давала отворот-поворот воздыхателям, хвастаясь кольцом на безымянном пальце. — Рада тебя видеть! — искренне поприветствовала сестру, заключая её в крепкие объятья. Пришлось подняться с кровати, но как только руки сестры покинули мои плечи, я ощутила дикую тряску костей и поспешила забраться на кровать. — Замечательно выглядишь, — сделала комплимент, который был встречен улыбкой: — Ну, а ты не в лучшем свете. Закатила глаза и обхватила руками подушку, негласно защищаясь от прямолинейной Софи. — Это именно то, что мне хотелось услышать. — Серьёзно, Лиса, к чему хандра? Посмотри, какая погода за окном! Давай, надевай купальник и пошли в бассейн! Никуда я не собиралась идти, и даже не подумала сделать видимость, что всерьёз раздумывала над предложением. Мне хорошо в своей комнате, на солнышке, в облаке занавески и воспоминаний, требующих тщательного анализа. — Я пас. Софи хмыкнула и присела на краешек кровати, указательным пальцем расправляя собравшуюся простыню: — И сколько ты собираешься страдать? — Я не страдаю. — Н-да? Лиса, ты же умная девушка… Мой красноречивый смешок заставил сестру запнуться. — … ты не можешь убиваться по американцу, который и слезинки твоей не стоит. Он поступил ужасно — это факт. Ну, а ты будь выше его подлости: забудь, будто для тебя его подлость не больше, чем укус комара. Да, чешется поначалу, но если не трогать, то исчезнет без следа. Покосилась на Софи и против воли улыбнулась. Она зацепилась за эту улыбку: — Ты же что делаешь? День ото дня чешешь и чешешь! Смех сотряс мою грудную клетку, и я закрыла лицо ладонями, ощущая, как вместе со смехом из глаз потекли слёзы. Чёрт! Лихорадочно вытерла лицо и посмотрела на сестру, которая не предприняла попытки меня обнять в знак утешения. И я была благодарна за её сдержанность, иначе бы несколько слезинок вылились в настоящий потоп. — Чувствую себя дурочкой, — призналась и умолкла, вглядываясь в родные черты лица. — И ещё я… Запнулась, не решаясь произнести то, что не давало мне покоя больше, чем стыд перед родителями. — Что? — поторопила сестра, которую явно заинтересовала затянувшаяся пауза. Через силу улыбнулась и сощурилась: — Что за помада? — спросила первое, что пришло в голову, зацепившись глазами за малиновый оттенок на губах сестры. — Отличный цвет. Ты же знаешь, я обожаю красный. Софи, казалась, гордилась собой. Ведь ни отцу, ни матери не удалось разговорить меня на отвлечённую тему, а ей удалось. Она тут же вытащила из своей сумочки тюбик помады MAC и не скупилась на свотч: — Пока ты здесь дурью маешься, бренд выпустил новую коллекцию. Скажи прелесть? Можем сегодня же отправиться в их магазин и пошопиться. — Завтра обязательно сходим, — заверила сестру, не испытывая желания покидать пределы комнаты. — Сегодня слишком жарко. Я чувствую себя ленивцем. Софи тут же вскочила на ноги и дёрнула меня за собой, не думая отпускать из пальцев моё запястье: — В таком случае ты обязана пойти со мной на задний двор и попробовать фирменный коктейль моего мужа. Знаешь, как охлаждает? Он научался делать его, когда мы были-и… Я не вслушивалась в монолог сестры, покорно следуя за ней вон из спальни, по длинному коридору и вниз по лестнице. Ради приличия и, чтобы не расстраивать её, невпопад кивала и вставляла междометия, что подстёгивало Софи и дальше рассказывать о талантах мужа. — Смотрите, кого я привела! — воскликнула Софи, когда мы оказались на заднем дворе. Вся наша семья собралась на веранде, и мои глаза разбежались от неожиданных гостей. Кого я точно не ожидала увидеть, так это Раын. Моя сестра заметно загорела и стала ещё привлекательнее, если такое было возможно. Радость нахлынула на меня резко и также неожиданно, отчего счастливо рассмеялась и кинулась в объятья сестры-путешественницы: — Вернулась! — ликовала я и ещё разок оглядела сестру. — Как Стагир? Всё понравилось? Раын расцеловала меня в две щеки и уже хотела поделиться впечатлениями, как голос мужа Софи вновь прозвучал слишком напыщенно: — Что может понравиться в развалинах? — Руины, — поправила сестра и закатила глаза, вызывая мою понимающую улыбку. — Руины древнего города впечатляют, хотя и сохранились только стены на холме над самым морем. Жаль, но таким обывателям, как ты, не понять всей прелести Древнего мира. Мужчина тактично промолчал, по большей степени из-за того, что нечем было крыть. Он не мог судить Стагир хотя бы по той причине, что никогда там не был. Показала сестре большой палец вверх, и мы вновь обнялись. К нам подошёл отец и приобнял за плечи, весело восклицая: — Как радостно видеть, когда вся семья в сборе! Ощутила укол в самое сердце, который быстро был заглушен, стоило отцу поцеловать меня в висок и подвести к большому круглому столу. Софи принесла мне обещанный коктейль и подмигнула. Обвела взглядом семью и потёрла большим пальцем татуировку на запястье, чувствуя, как она слегка покалывала. Опустила глаза на чёрные буквы и на мгновение прикрыла глаза, чтобы вновь увидеть гетерохромный взгляд и услышать голос: «Я рад, пташка, если ты приняла решение, основываясь на собственных интересах, а не из-за меня». Солгала ли я в тот прекрасный день, когда искренне считала себя счастливой? Нет, это была не ложь — я приняла решение, чётко следуя своим профессиональным интересам. Только теперь факт, что между мной и американцем будет пролегать расстояние в три часа, нисколько не радовал. Скорее тревожил, отчего бокал в моих пальцах задрожал. Я поднялась на ноги, не выходя из-за стола, и подняла бокал: — Пользуясь случаем, когда мы собрались вместе, мне хотелось бы сказать… — облизнула пересохшие губы и посмотрела на сестёр, на братьев и родителей, — … хотелось бы сказать, что я вас очень сильно люблю. Я редко говорила это, потому что казалось, что любовь к родным — это само собой разумеющееся и не требующее слов. Однако ошиблась. Я совершила ошибку и, осознав её, почувствовала необходимость сказать, как сильно вас люблю. Чтобы вы не сомневались в этом. Сделала лихорадочный глоток коктейля и поставила бокал на стол, стараясь справиться с подступившими эмоциями. Голос не должен дрожать. Не должен! — Лиса… — Это не всё, — вяло улыбнулась маме и попросила. — Послушайте, пожалуйста… Этот дом, наш дом, никогда не опустеет. Потому что он в каждом из нас. Вот здесь, — прикоснулась ладонью к груди со стороны сердца. — Дом манобан в сердце каждого из нас, где бы мы ни были: в Лас-Вегасе или Стагире… Посмотрела на отца и со слезами на глазах заметила его улыбку. Ох-х! — Именно поэтому я решила принять предложение агентства IMG Models. Софи громко воскликнула: — Ты станешь моделью IMG? — Да, — уверенно подтвердила и, собрав волю в кулак, добавила. — И я переезжаю в Вашингтон.

***

Расчёсывала волосы, развернувшись спиной к зеркалу, и созерцала расправленную постель. Мысль о том, что через несколько минут придётся покинуть дом, приводила в ужас. Становилось тревожно, будто за пределами дома Манобан поджидала нечисть и грезила мной полакомиться. Я не могла объяснить причину нервозности, но твёрдо была уверена в одном — это каким-то образом связано с Чонгуком. Рука замерла, и я в удивлении развернулась лицом к зеркалу, будто боясь спугнуть пришедшую на ум догадку. Нечисть за пределами дома — это чёртов Чонгук, и полакомиться он вздумал моими страданиями. Усмехнулась своему отражению и покачала головой. Пожалуй, я правильно сделала, что согласилась переночевать у подруг, тем самым сменив обстановку, иначе бы сошла с ума. Уже медленно сходила с ума, раз быстрым шагом направилась к поджидающему меня автомобилю и встревоженно оглянулась, будто боясь встретиться глазами с гетерохромным взглядом и увидеть язвительную ухмылку. Спряталась в салоне автомобиля и опустила перегородку, тем самым скрыв от себя затылок водителя, а от него — мой потерянный вид. Интересно, Чонгук насмехался надо мной? Или тихо радовался успешно реализованному плану? А, может, ему и правда жаль? Может, он искренне хотел бы всё изменить? Выругалась себе под нос и мотнула головой, стараясь избавиться от гнетущих мыслей. Казалось, эти мысли настегали меня в момент одиночества, в пропитанной воспоминаниями комнате, но нет. От них не было нигде спасения! — Мы тебя заждались! — налетела на меня Дженни, не успев ворота особняка толком открыться. — Приве-е-е-т! После случая в кафе, когда была зла на отца, я сполна отыгралась на подругах: обидчивая натура Дженни оказалась сломленной окончательно, и даже стойкий дух Чеён пошатнулся от моей категоричности. Тогда мне было всё равно на нашу ссору, ведь куда масштабнее казалась катастрофа в треугольнике «Отец, я, Чонгук». Какое же было моё удивление, когда Дженни первая вышла на связь и попросила прощения. Сказала, что она слишком нетерпеливая и не столь проницательная, чтобы заметить состояние лучшей подруги и своевременно оказать моральную поддержку. Мы тогда рассмеялись, поскольку я сразу уличила в услышанных словах «почерк» Чеён, и Дженни не стала лукавить — подруга, как она выразилась, открыла ей глаза. — Девочки, наша пижамная вечеринка пройдёт максимально тихо, не возражаете? — в умоляющем жесте Дженн сложила руки и кивком указала на детскую комнату. — Я укладывала карапуза целый час. Чеён и я переглянулись и с готовностью кивнули. На меня так вообще снизошло облегчение — веселиться хотелось меньше всего, а вот держать на губах мнимую улыбку научилась на «отлично». Мы устроились в комнате Дженни, над обустройством которой она постаралась: большая кровать была усыпана бесчисленными подушками, пушистым покрывалом и большим медведем, которого мы втроём переместили на пол и рассмеялись. Я сидела на полу, положив голову на плечо плюшевого гиганта, и обхватила пальцами кружку зелёного чая. В центре нашего импровизированного кружка стоял слоёный торт, ваза с шоколадными конфетами и две бутылки вина, одну из которых подруги разлила по бокалам. Я же настояла на зелёном чае и была благодарна, что никто не пустился в уговоры. Подруги что-то обсуждали, не забывая уделять внимания сладостям, а я смотрела прямо, на видео-няню, покоящуюся на тумбочке на уровне головы Дженни. Видимо, мой взгляд был слишком внимателен, раз подруга покосилась на технику, а потом на меня: — Лиса, ты не мигаешь. Оторвалась от маленького экрана и усмехнулась: — Просто вспомнила, как следила по такой же штуке за Соён, когда она была малышкой. В свои шестнадцать лет я противилась ухаживать за младшей сестрой в точности, как Дженни нехотя следила за своим братишкой. Только сейчас осознала, насколько это были крутые времена и как глупо я их не ценила. Может, во мне разыгрался материнский инстинкт? — Соён мне очень помогает, — разоткровенничалась и, перехватив непонимающие взгляды подруг, решила идти до конца. — Несмотря на то, что она ещё малышка и смыслит об ажурных делах только по фильмам, она здорово поддерживает меня после расставания с Чонгуком. Дженни выпучила глаза: — Чонгук — это, который сталкер? Кивнула и, поколебавшись, всё-таки рассказала всю историю с начала и до конца. Я повторилась в своём рассказе, дополняя сцену нашего знакомства, призналась, что всерьёз заинтересовалась сталкером и ревновала его. Старалась не смотреть на Дженни, которая сделала лихорадочный глоток вина, и продолжила говорить о том, как впервые поцеловались в бассейне, как провели ночь в отеле, как он не торопил меня в плане секса, как я без уговоров отдалась ему. С трудом, но поделилась ссорой с отцом, его предостережениями и своими розовыми очками. Тут меня перебила Дженни, не выдержав: — Господи, а если бы он узнал, что я дочка Кимов? Он же мог и мной воспользоваться! Прикрыла глаза, чувствуя, как болезненно ёкнуло сердце, и не стала разубеждать девушку. Одного взгляда на неё достаточно, чтобы понять — она в своей голове романтизировала и Чонгука, и его подлый поступок. Я продолжила: — Думаю, глубоко в душе я подозревала, — беспрерывный самоанализ принёс свои плоды. — Но мне не хотелось углубляться в подозрения и думать. Я попросту отключала голову рядом с Чонгуком. Набрав в лёгкие больше воздуха, я рассказала самый сложный отрезок истории — рассказ подошёл к финалу, и слёзы не заставили себя долго ждать. Постыдно шмыгнула носом и рассмеялась, заметив, как подруги утирали влажные глаза. — Какой же урод, — сжала кулаки Чеён и в раздражении ударила ими об пол, нисколько не почувствовав боли. — Не зря мне его рожа не понравилась! Прикрыла глаза ладонью, как если бы хотела скрыть слёзы, а на деле мне было неприятно слушать гадости про Чонгука. Неприятно, потому что то, что меня тревожило больше, чем афера сталкера, не позволяла наслаждаться оскорблениями в его адрес. — Так страшно, девочки, — прошептала Дженни. — Знакомишься с симпатичным парнем и даже не подозреваешь, о каких гадостях он помышляет. Знаешь, Лиса, я только сейчас начинаю понимать, почему ты избегала парней. Твоя интуиция тебя не подвела. — Подвела, — поправила подругу и сделала глоток остывшего чая. — Подвела, раз я подумала, что Чонгук мог бескорыстно полюбить меня. Опустила взгляд на татуировку, погладив её указательным пальцем, и неожиданно для самой себя выпалила: — Иной раз мне кажется, что «Манобан» — это проклятие. Крупная слеза разбилась о коленку, и я подушечкой пальца растёрла влажность по коже. Красное пятно образовалось на коже, и секунду садомазохизма остановила Розэ, положив ладонь поверх моих пальцев. — Знаете, что больше всего причиняет мне боль? Подняла глаза на выжидающих подруг и криво улыбнулась: — Я постоянно думаю о сталкере. Мне хочется его ненавидеть, и когда кажется, что я близка к этому чувству, то нахожу новые и новые для него оправдания. — Да какие тут оправдания? — опешила Чеён, которая впервые, казалось, ничего не понимала. Зато Дженни поняла сразу, потому что её романтизированная картина происходящего позволила сделать верный вывод: — Ты любишь его. — Я хочу ненавидеть его! — упорно повторила, и подруга кивнула с таким видом, с каким мог бы кивнуть психотерапевт своему пациенту. Отставила кружку чая и потянулась к бокалу вина, к которому не притронулась Розэ. Сделала глоток, искоса наблюдая за её раздумьями, и почувствовала волнение. Она меня осудит. Не стоило говорить. — Со временем так и произойдёт, — уверенно произнесла Чеён и посмотрела на меня в упор. — Сейчас главное отвлечься! Ты же приняла предложение агентства? Отлично! За работой ты и не заметишь, как перестанешь думать о сталкере. Наступит день, и ничего, кроме безразличия, не останется. Кивнула на автомате и сделала очередной глоток, чувствуя, как к глазам вновь подступили слёзы: — Жду не дождусь. Мы помолчали. Тишину прерывал шелест фантиков, когда то подруги, то я брали конфеты из вазочки. Неожиданный плач раздался в комнате, и мы одновременно вздрогнули, переглянувшись. Видео-няня. — Ох-х, проснулся! — взвыла Дженн и поднялась на ноги. — Без меня ничего не обсуждать, я быстро! Проводила взглядом подругу и встретилась взглядом с Чеён, которая задумчиво крутила ножку бокала в пальцах. Подвинулась ближе к девушке и в неуверенности спросила: — Как ты? Подруга непонимающе нахмурилась: — Я? А что со мной станется? А-а… — она вспомнила инцидент у клуба, и заверила. — Всё хорошо. По крайней мере, меня больше никто не караулил. С облегчением выдохнула и улыбнулась, когда подруга подмигнула: — Приходи в пятницу в «Casablanca», у нас новая программа, — она пощёлкала пальцами, подстраиваясь под музыкальный бит в своей голове, и неожиданно напела мотив. — Угадаешь песню? Мы под неё танцуем. Рассмеялась и покачала головой, ощущая, как болезненно засаднило сердце: — Знаешь, чтобы сказал Чонгук на твоё пение? «Ужасное произношение!» — А я бы послала его на хуй. Горький смешок вырвался из горла, и я заглушила его пальцами: — Ты бы послала, а я вот полюбила.

***

Закинулся порцией коньяка и поморщился, стоило ядрёной жидкости обжечь гланды и стенки горла. Погода в Сеуле — ад, причём в прямом смысле этого слова. Земля под ногами полыхала огнём, тяжёлый воздух давил на плечи и вызывал испарину, затруднял дыхание. Кондиционер не спасал ситуацию, как и не спасал ситуацию лёд в стакане алкоголя. Кажется, коньяк — стратегическая ошибка, поскольку после выпитого напитка жар с новый силой окатил тело. Стянул футболку и направился на кухню в намерении сделать холодный компресс. Однако до пункта назначения не дошёл — остановился на полпути и прислушался к голосу из спальни Чимина. Напарник с кем-то разговаривал по телефону и, судя по плотно закрытой двери, он не хотел быть услышанным. Это подстегнуло моё любопытство и, наплевав на нормы приличия, облокотился о дверной косяк. Напряг слух. — Я тоже соскучился, — говорил Чимин. — Приблизительно через две недели вернусь в Нью-Йорк… Нет, сейчас не могу… Да, есть дела, которые без меня не решить… Не грусти, малышка. Расскажи лучше, как обустроилась в моей квартире? Напарник тихо рассмеялся, а я нахмурился. Он явно разговаривал с девушкой и, судя по разговору, их связывали амурные дела. У него разве есть девушка? — Нет, ничего против цветов я не имею. Обустраивай квартиру по своему вкусу, я только рад буду, если ты сделаешь перестановки в холостяцкой берлоге. Я сильнее нахмурился. Значит, его кто-то ждал в Нью-Йорке. Кто? — И я тебя, конечно… Да-да, созвонимся вечером! Целую, Джису. Усмехнулся и продолжил путь. Моя догадка только что подтвердилась, и я не знал, как расценивать всплывший факт. Чимин ослушался меня. Как он говорил? Между ними всего лишь секс? Оказывается, «всего лишь секс» вёл прямиком к совместному проживанию и цветам на подоконниках. Очень интересно. Достал из морозилки куски льда, и, пока орудовал над компрессом, в кухне появился Чимин. Мало того, что на улице стояла жара, в номере отеля было не продохнуть, так ещё он предстал передо мной с лучезарной улыбкой во все зубы. Моя челюсть болезненно елозила от невысказанных ругательств. А мне хотелось ругаться. — Поскорее бы все бумаги были подписаны! — потянулся Чимин, разминая затёкшие от жары мышцы. — Не терпится вернуться в Нью-Йорк! — Не терпится кого-то важного увидеть? — отложил компресс и, уперев ладони в поверхность барной стойки, уставился на напарника. Он едва уловимо нахмурился, не ожидая от меня подобного вопроса, и неуверенно согласился: — Ну, разумеется. Нью-Йорк мой дом. Не удивительно, что я соскучился по важным людям, которые ждут моего возвращения, — присел на барный стул, чувствуя себя неловко под прицелом немигающего взгляда, и откашлялся. — А тебя разве никто не ждёт? Вопрос на поражение. Мои губы исказились в подобие усмешки, но на деле я боролся с болезненной гримасой. — Никто, — только и ответил, прикладывая компресс к затылочной части. Приятная дрожь сотрясла тело, и на мгновение прикрыл глаза. Наслаждался приятными ощущениями, пока Чимин вновь не подал голос: — Ты подслушивал, ведь так? Дошло с опозданием, но главное результат. Открыл глаза и уставился на парня, давая понять, что всё именно так. Подслушал. Чимин оскорблённо фыркнул: — Тебя не учили, что подслушивать чужие разговоры не хорошо? — Учителя были плохие, — отчеканил и сощурился. — Значит, Джису переехала к тебе? Чимин в раздражении почесал затылок: — Слушай, Гук, наш план сработал. Договору ничего не грозит, тем более Джису. Так что теперь, когда опасность позади, твои аргументы против неё бессмысленные. — Ты не ответил на вопрос. — А я не хочу обсуждать свою личную жизнь. Мои брови в удивлении приподнялись, и я не сдержал смешка: — Вот, как ты заговорил… Ну, что же, твоё право. Ладонь заколола иголками от ледяного компресса, и я переложил его в другую ладонь. Обошёл стойку и направился к себе в комнату, более не видя смысла продолжать разговор. Однако услышал, как за спиной зашаркал обувью Чимина, тень которого выглядела максимально нелепо, в общем, как и он, следуя за мной до самой двери: — Это же не встанет между нами, Гук? Сам же говорил, что с Джису покончено… Резко развернулся к напарнику: — Я предупредил тебя на счёт Джису. Ты дал слово, что больше с ней не свяжешься, и что я узнаю? Она уже переехала в твою квартиру. Ты мне солгал, Чимин. — Джису ничего не знает… — Дело не в Джису, а в самом факте, что ты пошёл против моего слова, действовал за моей спиной. Солгал. Чимин в растерянности развёл руками: — Гук, ну, влюбился я. Ты же знаешь, я всегда на твоей стороне, всегда прислушивался к тебе, но вот в случае с Джису не смог оставаться беспристрастным. Влюбился! Что мне теперь делать, пойти убиться? Вот как… Уже хотел ответить в излюбленной манере, но что-то не позволило осуществить задуманное. Что-то, притаившееся внутри грудной клетки, заставило покачать головой: — Конечно, нет, — пробормотал и, прежде чем закрыть дверь в комнату, внезапно бросил. — Забей. «Не смог остаться беспристрастным» Подошёл к окну и прихватил с подоконника пачку сигарет. Когда в последний раз прибегал к никотину? Сложно вспомнить, но курорт лёгких подошёл к концу — я втянул в себя яд и медленно выпустил едкий дым. Наблюдал, как он рассеивался, и вновь выпускал клубы дыма: чередовал большие и маленькие кольца. — Фокус, — улыбнулся, передразнивая девушку, которая когда-то, в ночь с пятницы на субботу, демонстрировала мне свои сомнительные таланты: выпускала из лёгких никотин в форме бублика. Я тогда стоял в нескольких шагах от неё и еле сдерживался, чтобы не сломать сигарету в её пальцах. Тогда хотелось убежать, потому что запах вишни и сигарет душил. Тогда я наверняка был уверен, что мы больше не увидимся: намеривался переключиться на её сестру — любительницу Аристотеля, но не случилось. Вдохнул в ноздри свежий воздух, и улыбка на губах стала шире. Я запретил ей курить. Дал понять, что не собираюсь находиться в ближайших ста метрах, если она ещё раз прибегнет к специфической «вишне». Она невинно хлопала глазами, старательно подтирала следы, проветривала комнаты, а я не мог отделаться от этого запаха. Только со временем до меня дошло. Дело не в её пагубных привычках. Запах горькой вишни — это её запах, и как бы она не обходила стороной сигареты, не могла избавиться от этого аромата. Её аромата. Я и сейчас чувствовал, как запах вишни щекотал мои ноздри. Чувствовал, и от этого испытывал тупую боль в голове, будто дятел уселся на плечо и нещадно долбился. Я слышал этот аромат, но источника не наблюдал. «Не смог остаться беспристрастным» Впечатал окурок в пепельницу и присел на подоконник, доставая из кармана штанов мобильный телефон. Сообщение от адвоката и от сотового оператора. На этом всё. Раньше было не так. Раньше я разгребал сообщения от Лисы и буквально молился, чтобы она научилась формулировать мысли в одном сообщении. Она нарочно засыпала меня короткими сообщениями, а после моей просьбы, вовсе с головой окунала в обилие смайликов. И это не злило. Нахмурился и попытался зацепиться за этот факт. Когда я перестал злиться и раздражаться? Когда я перестал игнорировать бесчисленные СМСки? Когда я «не смог остаться беспристрастным»? Открыл чат с девушкой и пролистал переписку до самого первого сообщения. Мои брови с каждым касанием большого пальца по экрану взлетали всё выше и выше. Я даже не подозревал, что наша переписка такая длинная. Не удержался от смешка, когда пролистал до начала переписки и прочитал своё первое отправленное сообщение. Попытался вспомнить, над каким ещё сообщением я так долго думал, ломал голову прежде, чем отправить? Не над одним. Медленно принялся перечитывать сообщения, стараясь отыскать тот самый момент, когда произошёл сбой. Чувствовал на губах улыбку и одновременно морщился, внутренне изнывая от этого диссонанса. Наконец, я ткнул пальцем в экран и даже приподнялся, впиваясь взглядом в несколько строчек. Вот он. Сбой. Двадцатого июля в десять часов утра я проснулся и первым делом, взяв в руки телефон, написал девушке банальное «Доброе утро». С какими мыслями я проснулся, что решил написать это сообщение? Лихорадочно принялся вспоминать, массируя виски пальцами, и вспомнил. «Ты очень чуткий и понимающий, ты смелый и мужественный, и с Микки подружился, хотя ему сложно приходится с незнакомцами. Ты не похож на того ужасного человека, о котором пишут в Интернете». Слова девушки врезались в память, и после этого мои взгляды поменялись. Появилось чёртово сожаление. Я перестал чувствовать себя заложником ситуации, перестал вставать по утрам в плохом настроении, как среднестатистический человек мог бы вставать с мыслью о необходимости идти на нелюбимую работу. Да, именно тогда, двадцатого июля, я перестал сравнивать наши встречи с каторгой. Я уже не мог оставаться беспристрастным. Заблокировал экран мобильного телефона и отложил его на подоконник. Только сейчас заметил, что мой компресс протёк, и на полу образовалась лужа. Но было всё равно. Я приложил компресс ко лбу, ощущая, как капли воды скатывались по лицу, задерживались на губах и стремительно срывались, падая в общую лужу на полу. Быстрым шагом покинул комнату и направился на поиски Чимина, которого застал в гостиной за ноутбуком. — Чимин, если бы я поставил перед тобой выбор: Аквариум или Джису, чтобы ты выбрал? Мужчина мало того, что захлопнул крышку ноутбука, он даже снял очки. И я понял всё без слов: — Ты колеблешься, да? Анализируешь возможные выгоды и потери, так? — Мне кажется-я… Я переживаю микроинфаркт. Задумался, внимательно вглядываясь в ошарашенного напарника, и поспешил успокоить: — Это не проверка. Мне просто интересно, — склонил голову на бок и предположил. — Твой выбор склоняется к Джису? — Я не знаю. — Ты же сказал, что любишь её! Чимин разозлился: — Гук, я не понимаю, чего ты хочешь! Осознав, что здесь я ответов не найду, махнул рукой: — Я сам не знаю, чего хочу… Направился обратно в комнату, но голос Чимина остановил на полпути: — Думаю, я выбрал бы Джису. Обернулся и в удовлетворении кивнул: — Потому что ты не можешь оставаться беспристрастным. Теперь я начал понимать, что за чертовщина творилась.