Глава 43

Илез не заставил себя долго ждать. Он приехал на следующий день, позвонив за пятнадцать минут до прибытия. Так как до этого он успел привезти Лауре все ее вещи, теперь ей пришлось собираться заново. Впопыхах, глотая слезы, она упаковала пару чемоданов с самой необходимой одеждой и принадлежностями. Сати, необычно молчаливая и хмурая, исподлобья наблюдала за ее сборами.

- Не вижу радости на лице, – наконец заметила она.

- А ты бы радовалась, возвращаясь к мужу потому, что его вынудили родственники? – отрезала Лаура. – Да еще и после того, как он признался, что ему на тебя наплевать?

- Возможно, все изменилось, - предположила Сати. - Он понял, что между нами все кончено, и решил попробовать выстроить отношения с тобой? Заново?

Лаура захлопнула крышку чемодана и гневно посмотрела на нее.

- А я не хочу. Я уже ничего не хочу с ним выстраивать! Лучше бы он просто оставил меня в покое!

- Зачем же ты тогда возвращаешься?

- Отец договорился. Я не могу дать задний. И потом... Камал. Если появилась возможность сохранить семью ради него, я это сделаю.

Сати, глядя на нее с жалостью, покачала головой.

- Что ж, надеюсь, на этот раз у вас все срастется.

Тупое слово! Лаура знала, что ничего не срастется.

Едва взглянув на каменное лицо Илеза, когда он вышел из машины, чтобы помочь ей с чемоданами, Лаура лишь уверилась в своих опасениях. Ничего кроме сухого приветствия. Он не собирался ничего восстанавливать.

Дачиевы, конечно же, встретили ее более тепло, а особенно радовался Камал. Он суетился вокруг Лауры, а она пыталась выглядеть счастливой ради него. Приглашенный человек засвидетельствовал, что они с Илезом вновь муж и жена, и когда пришло время ложиться спать, Лаура поднялась по знакомой лестнице в знакомую спальню. Пока ее не было, Камала переселили в отдельную комнату, где с ним жила няня. Дачиевы предложили пока ее не увольнять, чтобы Илез с Лаурой могли проводить больше времени вместе, чтобы скрепить, так сказать, новый брак.

Лаура поймала себя на мысли, что стала снова стесняться Илеза, и была рада, что он задержался внизу, и она смогла спокойно переодеться в ночную сорочку. В глубине души она надеялась, что он не станет заикаться об исполнении супружеского долга. Судя по его пресной физиономии, он не был рад снова видеть ее в своем доме, а если так, то и желания к ней у него по идее быть не должно.

Илез зашел в комнату, когда Лаура, утомленная волнениями, происходившими в ее жизни, почти заснула. Лежа на боку, отвернувшись от него, она слышала, как он разделся, почувствовала, как он залез под свое одеяло. Лаура затаилась. Перед глазами мелькали эпизоды их с Азаматом встреч. Илез немного поворочался на своей половине, а потом без лишних слов перелез к ней и повернул на спину. Темнота комнаты скрывала его лицо и выражение глаз, но судя по торопливому копошению под ее одеялом, ничего нового она бы там не увидела.

Лаура зажмурилась, чтобы не заорать и не отпихнуть его. Он был ее мужем, она не имела права ему отказать. Жадные поцелуи, которыми он покрывал ее шею и грудь, поспешные ласки – не для нее, для себя, чтобы поскорее завестись и скорее кончить. Лаура чувствовала себя рабыней, которую использует господин для удовлетворения своей похоти. И если с Азаматом эти мысли возбуждали ее и будоражили воображение, с Илезом она казалась самой себе безвольной куклой. Лаура механически обвила руками навалившийся на нее обнаженный торс и приняла в себя нетерпеливое тело мужа, благодарная кромешной темноте комнаты за то, что он не увидит ее слез. Илез не ждал от нее бурных ласк. Его не интересовало, получила ли она удовлетворение, хотя прежде хоть об этом он ее спрашивал. Вонзившись в нее последние несколько раз, он немного отдышался, также в гробовом молчании повернулся на другой бок и заснул. Лаура оправила сорочку и тоже отвернулась, свернувшись в комочек. Будто ее только что изнасиловали. Просто она не сопротивлялась. На душе и в мыслях не осталось ничего кроме пустоты.

***

С тех пор, как Сати вернулась домой, звонок Мики был лишь вопросом времени. Она боялась его, так как совершенно не представляла, что говорить. Все, до кого уже успела долететь новость об их с Хади разводе, считали виноватым его, и он, по всей видимости, эти слухи поддерживал. Он готов был взять на себя славу подонка, только не рассказывать о болезни. Но Сати знала, что он не такой, и не собиралась выслушивать оскорбления родственников и подруг в адрес Хади, поэтому старалась максимально отгородиться от всех, чтобы переварить произошедшее.

Мика позвонил на третий день после развода – видимо, мама еще некоторое время надеялась, что это какое-то недоразумение и все образуется быстро и безболезненно.

- Сати, что у вас там творится? – сразу спросил брат.

- Мама тебе не сказала? – вопросом на вопрос ответила Сати. Врать про Хади его ближайшему другу, расписывая, как он бросил ее ради непонятной девицы или что-то в таком духе – это было выше ее сил.

- В общих чертах, - ответил Мика. – Она сказала, что ты толком ничего не говоришь. Что он дал тебе развод из-за какой-то бабы, которая заявилась к нему беременная! Это правда?

- Ну, можно и так сказать... - промямлила Сати.

- Говори конкретно! Это правда? Он выставил тебя из-за какой-то левой девахи?! – тон Мики подогрелся сразу на несколько десятков градусов. – Я... Я просто поверить не могу! Нет, я знал, что он тот еще кобель, но мне почему-то казалось, что с тобой он начал меняться. И что он, бл**ть, проявит уважение к моей сестре! Господи, ну и крыса же он!

Сердце Сати сжалось от несправедливых обвинений, но она боялась что-то сказать, чтобы не выдать тайну Хади. Она была уверена, что Мика никогда от него не отвернется, даже если узнает, что у него ВИЧ, но... Хади просил ее никому не говорить, и она должна была сдержать слово.

- Сати, сестренка, - разочарование брата сквозило сквозь трубку, обдавая ее холодом, - скажи мне правду. Ты знаешь, я всегда тебя пойму. Что бы там ни произошло между вами, я никогда не осужу тебя. Хади, конечно, не подарок, но он всегда был моим другом. Я любил его как брата, несмотря на все его закидоны. И осознавать, что он мог так мерзко с тобой обойтись... Я думал, что какие-то понятия в нем незыблемы, и за это его уважал... Я просто не знаю, что и думать.

- А он сам что говорит? – осторожно спросила Сати. Она не представляла, что сейчас делает Хади, как переживает свалившееся на него известие. Если он ни с кем не поделился, значит, остался один на один со своей проблемой, и его некому поддержать. Она – единственный человек, который знал правду, и она как дура молча приняла его развод и самоустранилась. Испугалась за свою шкурку. Сати было очень стыдно за это и за то, что приходилось поддерживать его идиотскую легенду их разрыва.

- Я не могу до него дозвониться, - ответил Мика с досадой. – Он то сбрасывает, то отключен, козлина! Видать, стыдно... Видимо... - он тяжело вздохнул. – Видимо, я в нем ошибался.

- Не говори так! – воскликнула Сати, не в силах больше слышать эти в корне неверные умозаключения. – Мика, он не такой!

- Он променял тебя не пойми на кого, и ты же его и защищаешь? – удивился Мика. - Что-то не похоже на мою гордячку-сестру. Я даже удивлен, что ты не оторвала ему кое-что пониже пояса, когда все узнала.

- Просто поверь мне, - Сати не обратила внимания на скабрезную шутку. – Он не заслужил твоего презрения.

- Почему?

Сати не ответила. Дальше оставалось лишь раскрыть все карты, а она этого делать не собиралась.

- Сати, - настойчиво произнес Мика. – Что произошло? Я должен знать! Это очень важно для меня.

- Прости, я не могу, - только и выдавила Сати.

- Скажи честно, он изменил тебе?

- Нет.

- Он поднял на тебя руку?

- Нет.

- Он... что-то употребляет?

- Нет-нет, Мика! Я не могу, правда. Просто поверь, что это все... Все не так. Я не могу сказать тебе большего, да и то, что говорю, не должно пойти дальше тебя. Я говорю тебе это только потому, что вы с ним друзья, чтобы ты плохо о нем не думал! Что бы он там ни говорил, я не могу врать тебе. Я не хочу его позорить, потому что клянусь, за все это время я не видела от него ничего кроме хорошего!

Сати умолкла, гадая, считается ли это за раскрытие тайны или нет. Ну даже если да, плевать, пусть Хади сам разбирается. Хаять его перед братом она не станет!

- Я верю тебе, - медленно сказал Мика. – Хочу верить. Но эти ваши секреты действуют мне на нервы. Я дозвонюсь до него и все узнаю. Мне все это очень не нравится...

- Если дозвонишься... Ты скажешь мне тогда, что он тебе сказал?

- Хорошо. Я так понимаю, в байку о беременной девушке можно не верить?

- Девушка есть, - призналась Сати, - но она была еще до нашей свадьбы. И он не уверен, что ребенок от него.

- Блин... - Мика расстроенно поцокал. - Ну, рано или поздно его фокусы должны были выйти ему боком... Сати, еще одно.

- Да?

- Я пока не знаю, что у вас там творится, но... Я не уверен, какую позицию занимать, когда все выясню. Ты сама хотела бы сохранить этот брак? Ты хотела бы к нему вернуться?

- Я... не знаю.

Как только первый шок после посещения врача и озвучивания диагноза прошел, Сати полезла в интернет, чтобы узнать, чего ожидать от ВИЧ, все возможные перспективы и современные варианты лечения. Она прочитала не один десяток статей и в любую свободную минуту шерстила форумы, где общались ВИЧ-положительные люди. К изумлению Сати, ее знания о вирусе чудовищно устарели. «Плюсы» не только выживали, но и вполне полноценно жили со своим диагнозом. Более того, заводили семьи и рожали детей! Если вирус в крови не определялся тестами, человек мог считаться практически здоровым, хотя это и достигалось приемом различных препаратов, на которых больные сидели всю жизнь.

Попрощавшись с Микой, Сати вернулась к ноутбуку и открыла переписку с одной из участниц форума, где тусовались люди с этим диагнозом. Как только она узнала, что девушка живет с ВИЧ-положительным парнем, она буквально затопила ее вопросами, на которые незнакомка добродушно отвечала.

«Ты не боишься заразиться?» - был первый вопрос, который задала Сати.

«Уже нет. Сложно бояться пять лет подряд».

«Вы уже пять лет вместе?!»

«Шесть. Мы узнали, когда его положили в больницу, чтобы вырезать аппендицит. До этого уже встречались».

«И ты от него не ушла?»

«Нет, конечно. ВИЧ – это не приговор. Главное - контролировать иммунный статус и вирусную нагрузку. И можно жить, как обычно».

Ну да, как обычно. Самоубийство. Чистой воды самоубийство.

«Прости, а как вы... - на этом месте Сати долго мялась, не уверенная, насколько тактично задавать подобный вопрос, но любопытство взяло свое. – Как вы этим занимаетесь?»

«Как все )))», - пришел ответ.

«Но он предохраняется?»

«Сейчас нет. Мы хотим ребенка».

На этом сообщении Сати едва не упала в обморок от удивления. Эта информация настолько не укладывалась в голове, что поначалу она подумала, что девушка над ней прикалывается.

«Ты же подвергаешь себя огромному риску!» - написала она.

«Риска почти нет. У него уже давно неопределяемая вирусная нагрузка. Если вирус не определяется в крови, риск заразиться ничтожно мал. Не больше, чем риск, что тебя собьет на улице машина».

«Но он все-таки есть...»

«Стопроцентную гарантию тебе никто никогда не даст».

Сати долго сидела перед экраном, перечитывая это сообщение, не у веренная, радоваться ли тому, что она узнала. Она действительно могла бы вернуться к Хади, но... Нет гарантии. Никакой гарантии.

Риск Сати не просто пугал, а вгонял в тихий ужас. При мысли о том, что однажды она могла бы увидеть две полоски, по коже пробегали неприятные мурашки, а за ребрами все леденело. И все же кто-то так жил. Жил с этим страхом и вероятность заразиться, потому что находиться рядом с любимым человеком оказалось важнее. Страх и желание остаться с Хади во что бы то ни стало попеременно одерживали верх в голове Сати. То она порывалась звонить ему, ехать и доказывать, что еще ничего не кончено, то трусливо забивалась в дальний угол квартиры, благодаря Всевышнего, что он сам все оборвал.

«У тебя парень положительный что ли?» - пришло сообщение от девушки.

«Да, – ответила Сати, не вдаваясь в подробности. – Мы случайно узнали буквально на днях».

«Хочешь расстаться?»

«Мне страшно».

«Я тебя понимаю. Но за тебя никто это не решит. Если не можешь себя пересилить, уходи. Не думаю, что ему нужна от тебя жалость».

«Я не хочу уходить».

«Тогда оставайся )) Все не так ужасно, как кажется, если подойти к этому ответственно. Только будь готова к кое-чему похуже риска подцепить ВИЧ».

«К чему это?»

«К тотальному осуждению. К тому, что большинство тебя не поймет и будет крутить пальцем у виска, считая сумасшедшей. Будут уговаривать его бросить и найти себе здорового. Ну и к тому, что на парне твоем будет вечное клеймо. Человек с ВИЧ в нашей стране – это отброс общества».

После звонка брата Сати все же решилась позвонить Хади. Она убедила себя, что пока не обязана к нему возвращаться. Один звонок, чтобы проверить, как он. Они договорились, что останутся друзьями, так что вполне логично набрать другу, разве нет? Однако, как и Мика, Сати нарвалась на отключенный телефон. Каждый раз, услышав «Абонент временно недоступен», она чувствовала, как поднимается в груди щемящее тревожное чувство. Она не должна была оставлять его! Не должна была! Это предательство. Если он что-то с собой сделал... И как назло, она не знала телефонов ни одного из его друзей, а звонить его родителям постеснялась.

К вечеру беспокойство Сати достигло апогея. Как только мама вернулась домой, она вручила ей Сальму и под каким-то впопыхах придуманным предлогом выскочила из квартиры. Зимой темнело рано. Сати сидела в холодной машине, дышала на руки и ждала, пока прогреется мотор. Она должна хоть что-нибудь предпринять! Съездить на их квартиру, проверить, там ли он. И если его там нет, она просто сядет под дверью и будет сидеть там всю ночь. И следующий день тоже. Сколько ни потребуется, пока она не убедится, что с Хади все в порядке.

Девушка включила магнитолу и выбрала песню, которую любил слушать Хади. Старенькая композиция Reamonn "Supergirl", одна из немногих песен на английском среди кучи турецких, которые он так любил. Он говорил, что она написана про Сати.

Она - супердевочка, а супердевочки не плачут.

Супердевочки просто летают.

Сейчас это точно не про нее – она совершенно не ощущала себя «супер», и до неба было слишком далеко.

Подъездная дверь с кодовым замком. Сати набрала вызов домофона и замерла. Как-то глупо было стоять в десятом часу вечера под дверью парня, но сейчас ей было не до гордости. Домофон молчал. Сати набрала код, вошла в подъезд и поднялась на их этаж. Что она скажет Хади, когда он откроет? Что пришла просто узнать, как у него дела? А он скажет, что хорошо и что у него разрядилась трубка. И что потом? Она ведь не пришла, чтобы остаться, а он наверняка хотел бы именно этого. Сати решила, что разберется тогда, когда это «потом» настанет.

Минут десять девушка звонила и стучала в дверь, но никто не открывал. Либо Хади знал, что это она, и не хотел открывать, либо... Эту мысль Сати попыталась отбросить, но она назойливо мельтешила, пробиваясь то тут, то там. Он считает, что это смертельно. Вдруг он решил ускорить неизбежное? Устав от попыток прорваться в квартиру и нервного напряжения, Сати села на лестницу и прислонилась головой к прохладной бетонной стене. Неуютный искусственный свет лампочек разгонял темноту наступившей ночи, на лестничной клетке пахло хлоркой вперемешку с жареной картошкой.

Сати ощущала себя настолько беспомощной, что снова захотелось поплакать. Она покопалась в телефоне, чтобы как-то отвлечься, то и дело приказывая себе не думать о плохом. Он мог задержаться на работе. Поехать к родственникам. Тусить с друзьями. Одно точно – он обязательно вернется сюда, если, конечно, не успел сменить место жительства. И она будет его ждать. Пусть это полное идиотство, но пока лучше ничего не пришло в голову, она посидит тут.

В районе одиннадцати позвонила мама. Сати соврала, что зашла к подруге. Снова ложь. Но маму тревожить не хотелось. Если потребуется, она скажет, что осталась с ночевкой. Да, раньше она нигде не оставалась. А теперь остается. Сати переместилась на подоконник, чтобы не заработать цистит в дополнение ко всем своим проблемам, застегнула потуже куртку и прикрыла глаза.

В голове все прокручивалась песня Reamonn. Супердевочки не плачут. Она справится. Как-нибудь.