Глава 23: Без курса

Даррена Морригана держали в той же больничной палате, что и раньше. Те же белые стены, та же стерильная прохлада, те же охранники у двери. С момента их первой встречи со Стиной здесь почти ничего не изменилось. За исключением одной едва уловимой детали.

Воздух стал другим. Раньше он был тяжёлым, пропитанным отчаянием. С тех пор, как с пилота сняли все обвинения, гнетущий настрой развеялся. Запах лекарств уже не казался таким едким — в самой палате поселилась лёгкость и чистота.

Сам Даррен уже не лежал, прикованный к кровати, а перемещался в передвижном кресле. Когда дверь скрипнула, впуская Стину, он мгновенно развернул его так ловко, будто всю жизнь им управлял.

Он улыбнулся.

Девушку настигла волна его радости такой чистоты и силы, что она не удержалась от сияющей улыбки в ответ. Ради этого стоило сюда приходить каждый день. Боги, это стоило всего, даже дисквалификации! Никогда ещё в жизни она не чувствовала себя настолько нужной, настолько желанной...

— Ну наконец-то! — сказал Даррен. — Стина, что происходит? Почему тебя не хотели впускать?

Она постаралась придать своему лицу самое безмятежное выражение.

— Это их глупые процедуры. Тебя не должно это волновать сейчас.

Ей ответило долгое молчание. Тёмные глаза Морригана смотрели на неё серьёзно, изучающе.

— Не делай этого. Пожалуйста, — наконец сказал он.

— Не делай чего? — Стина подняла брови, но попытка принять удивлённый вид провалилась. Даррен знал и понимал куда больше, чем успел сказать.

— Ты знаешь меня лучше, чем я знаю самого себя. Знаешь то, в чём я никогда никому не признавался. Разве я не заслуживаю ответной искренности? Не прячь своих проблем от меня.

Стина уже достаточно хорошо понимала особенности его психотипа, или, как говорили Лоцманы, личной Призмы. В спорах Даррен всегда взывал к справедливости.

Она пустила в ход единственный аргумент, который он мог принять.

— Даррен, у нас не те отношения. Это против правил. Мы не можем быть на равных. Я — Лоцман, ты — подопечный, и мне нельзя...

Он склонил голову набок.

— Даже сейчас? Когда тебя отстранили?

Стина опешила и медленно присела на кровать. Теперь её глаза были на одном уровне с его глазами.

— С чего ты взял?

— Ты сказала «их глупые процедуры». Не наши, не эмпатов. Их. Как будто ты себя больше к ним не причисляешь.

— Но это же просто слово, оно ничего не значит! Может, я имела в виду Старших — ты знаешь, это они устанавливают правила. Откуда такая уверенность?

Сама того не замечая, она начала возражать ему так, как возражала бы своему Второму. Янг точно задумался бы — слишком мало фактов.

Но не Даррен.

— Интуиция, — он пожал плечами. — Ты не пришла в обычное время, другую прислали вместо тебя, на все мои вопросы она делала такое лицо... Ничего определённого, но я сопоставил. Чтобы тебя вернули, мне пришлось надавить, так что вывод сам напрашивается. Либо тебя понизили, либо отстранили. Я не знаю, как это работает у вас.

— Дисквалификация, — хрипло сказала Стина. Соблюдение процедуры вдруг перестало её волновать. Даррен был прав. Сейчас она имела право говорить прямо.

Морриган побледнел.

— Что? Не может быть. Это... это из-за меня?

Она всмотрелась в него: перед мысленным взором предстали образы, которые сейчас возникали в его памяти.

...Небезразличие! Та самая голограмма. Сюжет, который ей показала Лола по дороге сюда.

Он всё знал. Он видел!

Стина отшатнулась и залилась краской. Не так! Всё пошло чудовищно не так. Даже в самом страшном сне она не предполагала, что о её чувствах к нему он узнает из раздутых и лживых новостных голограмм.

— Мне лучше уйти, — она вскочила, но Даррен поймал её за руку.

— Стина, выслушай меня! Может, это единственный шанс! Шанс сказать тебе то, что я давно хотел сказать.

— Ты... видел тот идиотский сюжет, — выдавила она, запинаясь.

— Журналисты и не такое выдумают.

Он говорил так, потому что щадил её. Стина это понимала, но всё равно ощутила облегчение и благодарность. В вопросах чувств Даррен оказался куда деликатней многих её коллег-эмпатов. Он делал всё, чтобы ей было легко отступать.

Стина замерла и вновь присела на край кровати.

Даррен отпустил её ладонь и развернул кресло. Девушка завороженно смотрела, как его сильные руки уверенно управляют конструкцией из пластика и металла. От напряжения на них отчётливо вырисовались вены. Даррен решался.

— Ты восстанавливала мою личность. Ты собирала меня заново. За несколько дней я буквально пережил всю свою жизнь, от младенчества и дальше. Я понял множество вещей о себе... Но и о тебе, Стина. Я видел, что ты посвящаешь мне столько времени, потому что у вас, Лоцманов, бесчеловечные графики. Я слышал, как с вами говорит ваш Куратор. Наблюдал, как ты меняешься в лице, когда говорят о Гильдии... Я знаю, что ты ненавидишь эту работу. Хотя ты в ней хороша.

— Я просто... — она силилась подобрать слова, — я просто хочу знать, могу ли я быть в этой жизни кем-то ещё. Кроме Лоцмана.

Он вновь сделал в кресле резкий пируэт.

— Стина, ты куда больше, чем Лоцман. Ты самый искренний и смелый человек, которого я когда-либо встречал! Ты самая прекрасная женщина, которую я знал в жизни. Ты знаешь о моих чувствах, но позволь мне сказать...

Она замерла, не смея шелохнуться.

— Я знаю, твоя коллега говорила, что я сейчас в возрасте максимализма. Моя психика ещё восстанавливается. Пусть так. Но я никогда ещё не мыслил так ясно. Врачи мне сказали, — он с силой ударил рукой по рукояти кресла, — что я отсюда встану. Я буду ходить! Не факт, что буду летать. Но...

Он развернулся вполоборота, словно взгляд на неё сейчас мешал ему собираться с мыслями. Его резкий профиль прорисовался в белом квадрате окна.

— Но я буду получать пенсию. И компенсацию. Если я не буду летать, то могу и переквалифицироваться с учётом ран... Не думай, что то, что я сейчас скажу, ничем не обеспечено. Я буду полным идиотом, если упущу единственную женщину, которую люблю больше жизни. Стина... — он собрался с духом и снова с силой стиснул поручни, — если в том, что я видел, есть хоть крупица правды... Если есть хоть один шанс, что и ты чувствуешь ко мне то же самое... Выходи за меня замуж! Тебе не нужна Гильдия, если у нас будет семья.

Стина всё ещё сидела, замерев, не в силах сдвинуться с места.

Во взгляде Морригана читались страсть, надежда, азарт... Потом он вновь изменился в лице и сказал тихо, как всегда:

— Я понимаю, всё это звучит, как мальчишеский бред. Я понимаю, что мои слова мало чего стоят, пока я не восстановлюсь окончательно. И я понимаю, что тебе нужно время.

Она смотрела на него во все глаза, не в силах нарушить молчание.

— Пожалуйста, не спеши с ответом, — сказал Даррен. — Я буду ждать.***

Янг не успел до темноты. Пришлось провести ночь в одном из придорожных отелей по дороге к Змеиному мысу. С рассветом он вновь сел в нанятый им в Колхоре наземный шаттл и отправился в путь.

Дорога шла вдоль извилистого, скалистого побережья. По одной её стороне сверкало море, по другой — желтели опалённые солнцем камни и редкий кустарник. Всё, чему удавалось прорасти здесь, росло упругим и колючим, цепляясь к сухой, неплодородной земле, что было сил.

Ближе к мысу местность становилась всё безлюдней. Редкие дома мелькали вдалеке, пока не осталось только море и бесплодная степь. Янг помнил эти места, помнил с детства. Вилла Сол стояла на высоком плато песчаного кряжа, между двух бухт.

Издалека она производила впечатление обманчивого благополучия. Прямые и нарочито простые линии намекали на роскошь: дом строили по образцу полных солнца и света деларнийских вилл. Вблизи картина менялась: раскрошенные плиты на террасе, потрескавшаяся земля. В саду — только колючие кусты, выжившие в засухе.

Янг опасался, что дом давно разграблен, но замок оказался исправным. Внутри его встретил лёгкий запах морского воздуха и древесных смол, пустота и тишина.

Он распахнул высокие окна, и ветер тут же ворвался в комнаты, заиграл выцветшими шторами, прошелестел в углах. Стены и мебель из светлого лонелийского дерева иссохли, половицы и ступени скрипели от каждого шага, но вся техника, необходимая для жизни, работала исправно.

А ещё дом исправно хранил воспоминания.

Детство и дни, полные тишины и солнца, запах моря, соли и сухих трав. Игры с братьями, отец в кабинете или в гостиной, мать на веранде пьёт вино. Эти полные света дни всегда что-то омрачало — отец непрерывно работал, мать хотела обратно в город, а Тир откровенно скучал.

Слишком тихо, слишком мало пространственных феноменов — здесь ему не с чем было играть. Когда дом достался ему, Тир провёл здесь два лета, а потом уехал и больше не возвращался — сбежал от покоя и тишины — того, что так влекло сюда Янга.

Янг наконец-то избавился от плотной и душной ниярской одежды и переоделся в легкие вещи, которые нашёл в стенных шкафах. Одежда Тира была ему слишком велика, а вещи отца носили неуловимый запах табака, но Янга это устраивало. Он поймал своё отражение в одном из зеркал: худощавее, чем он себя помнил, а коже не помешал бы загар.

Ближе к полудню он скорее почувствовал, чем услышал приближение транспорта. Его тревога развеялась, когда из шаттла выбрался человек, которого он всю жизнь знал.

— Стефан!

Крепкий старик в просторной светлой рубахе и ожерелье из крупного бирюзового камня давно работал в их семье и был, как говорила Анжелика, всегда «на подхвате». Янг помнил его ещё со своих детских лет.

— Рони, малыш! Тебя не узнать! Столичный воздух тебе не на пользу, ты бледный, как поганка. Пора вернуть тебе родной лонелийский загар.

— Какими судьбами?

— Твоя мать меня прислала. Привёз питьевой воды.

Янг присмотрелся — в кузове шаттла и правда виднелись увесистые баки.

— Разве здесь нет воды?

— Мало, и плохая. Именно потому это место и забросили — здесь сухо, как в глотке у пьяницы с утра.

Янг прислушался к своим чувствам. Вдалеке шумело море, большая стихия, но ниже, глубже, в земле, он чувствовал пульсацию — лёгкий, едва ощутимый ритм.

— Здесь есть вода, — сказал он тихо. — Просто её надо достать.

Стефан хлопнул его по плечу:

— Спорю на всё, что угодно, долго ты здесь не выдержишь! Скука смертная, — он пошарил в кармане и вручил Янгу свой номер, записанный, по-старинке, на клочке бумаги. — Я буду наведываться ещё, а ты, если нужно чего, звони.

...Песчаный шлейф, поднятый транспортом, растворился вдалеке. Янг какое-то время наблюдал за ним, потом вернулся туда, где раньше был сад. Если вода есть, растения на неё укажут. Он остановился у колючего кустарника, который, едва заметно, но всё же, зеленел... Большой лиловый бутон распустился на нём, ощерившись шипами.

Что если он найдёт воду? Восстановит дом? Возможно, Тир даже захочет уступить его? Внезапное воодушевление захлестнуло Янга.

Он мог бы сделать это место пригодным для жизни. Привезти сюда Стину... Научить её плавать.

Здесь, под синим небом рядом с тёплым морем, у которого он вырос, всё казалось простым и ясным. Его тревога из-за невесть куда пропавших улик отступила. Гордость перестала болезненно ныть.

Расследование? Амбиции? Какой во всём этом смысл, если он один?

Но это не так. Что могла о нём знать та гадалка-урди с колхорского рынка? У них со Стиной и раньше бывали ссоры. Он оттолкнул её сам, ему всё и исправлять. Её влюблённость пройдёт, она не может долго длиться. Ему стоит просто проявить терпение. Дать ей пространство, чтобы она поняла, кто для неё действительно важен.

Но для начала нужно сделать первый шаг.

Он потянулся к кому. Сигнал был слабым, но спустя некоторое время экран ожил, и в нём мелькнула сводка новостей.

Её любовь спасла осуждённого преступника...

Янг вник в смысл увиденного, и мир вдруг опрокинулся.

Горячий воздух стал ледяным.

Он пошатнулся, словно от удара. Потом сел прямо на потрескавшуюся землю и выронил комм.