Глава 21: Перемены

Лонелийское солнце било в глаза, отражаясь от белых фасадов домов и золотистой мостовой. Воздух, густой от запаха моря и пряностей, щекотал ноздри. Запах сушёных цитрусовых, вяленых сайорконских олив и мёда тянулся от рынка, смешивался с прохладным морским дыханием.

Янг провёл рукой по волосам, смахивая капли пота. Он расстегнул рубашку и закатил рукава, но даже самая лёгкая ниярская одежда оказалась для климата лонелийского Архипелага слишком тёплой. Он вздохнул и перешёл на теневую сторону улицы. Он-то надеялся, что без формы Лоцмана легко сольётся со здешней толпой. Напрасно: одежда всё равно выдавала в нём чужака.

Столица Архипелага была полна людей, похожих на него: те же светлые волосы, те же черты лица, тот же характерный лонелийский выговор. Но взгляды прохожих всё равно застывали на нём чуть пристальней, чуть дольше.

Янг не был в Колхоре слишком долго, и город не мог остаться таким же, каким он его помнил. И всё же каждый изгиб улиц отзывался в памяти эхом детства. Узкие переулки, где он когда-то, играя, прятался от брата. Гладкие, шлифованные тысячами шагов камни набережной, по которым он бегал босиком. Цветастые шатры на рынке, где вечно царил полумрак и пахло перцем, миндалём и солью.

И этот ни с чем не сравнимый звук. Так звучали 97-е Врата, главный межпространственный портал Архипелага. Когда-то Янг с удивлением узнал, что каждые Врата звучат по-своему, и что этот звук слышат только одарённые. Так он понял, что и сам — такой.

Колхор разросся ввысь и вширь, но самые заметные перемены коснулись прибрежных кварталов. В его детстве и ранней юности за домом его семьи простирался дикий пляж. Сейчас вдоль береговой линии тянулись белоснежные виллы с уходящими вдаль пирсами.

Он пришёл в родительский дом в середине дня.

Мать встретила его в дверях и клюнула в висок поцелуем. Необученная одарённая, Селеста Анжелика читала души и сердца, и всегда с наслаждением била в открытые раны.

— Что-то ты бледный, Рон. И совсем исхудал. Или это теперь модно — выглядеть уставшим?

Мать умела филигранно отмеривать колкости. Это рано научило Янга сохранять невозмутимое выражение лица.

Правда, с ней эта тактика не срабатывала. Анжелика откинула назад роскошную гриву волос и пригубила от своего бокала. Потом лениво протянула, прикрыв глаза:

— Ты же с ней разошёлся, так? Ох, не закрывайся от меня, это же и так понятно! Я даже не буду спрашивать тебя, кто кого бросил. Такие, как она, всегда берут больше, чем могут дать.

— Ты не знаешь её.

— Я знаю таких, как она. И знаю тебя — ты наивен и легко даёшь себя обвести вокруг пальца.

— Возможно, — холодно произнёс Янг. — А где отец?

— Откуда же я знаю? Весь в работе, как всегда, — Анжелика расслабленно закинула ногу на ногу, подражая праздной светской львице.

Сценический образ — Янг это знал. Мать всегда была в курсе дел, держала руку на пульсе и больше всех в семье пеклась о том, чтобы их клан никто не ущемлял. «Слишком наивен» в её устах было сродни обвинению в глупости. Мы не жалуемся, не верим и не просим, а если надо — хитрим, больно жалим и берём своё: таким был семейный идеал.

Янг легко скользнул лучом внимания по краю её сознания. В семье он позволял себе нарушать Кодекс — это было досадной необходимостью, условием выживания. Отец отправился с инспекцией на верфи, понял он, а Эринг, хоть и нехотя, последовал за ним.

Эринг. Янг ощутил острый укол зависти. Если Тиру досталось больше всего восхищения и ожиданий, ему самому — в лучшем случае придирок, то младший из их троицы купался в безусловном принятии. Интересно, каким бы вырос он сам, если бы не Дар?

Он протянул руку через стол.

— Дай мне ключи.

Анжелика оскорблённо подняла брови.

— Ты что, собрался на Змеиный мыс прямо сейчас?

— Хочу побыть один.

— Зря ты отшельничаешь. Остался бы, отвлёкся... Знаешь, ты с легкостью найдёшь ей замену... если будешь попроще. Эффи о тебе спрашивала. Или вам разрешают встречаться только с себе подобными?

Не быть наивным и быть проще. Требования Анжелики всегда исключали друг друга, сколько Янг помнил себя.

— В другой раз, — сказал он. — Дай мне ключи, я хочу успеть до темноты.

Анжелика нехотя поднялась и выдвинула ящик стола. Она не сразу вручила ему ключи, а картинно повертела ими у него перед носом.

— Даю, но только потому, что Тир меня просил. Эта вилла — подарок ему на совершеннолетие, ему и решать, кого пускать.

— Он там не живёт.

— Это не имеет значения. Вилла Сол — его дом, а ты — его гость.***

Вечернее солнце тонуло в море, бросая на Колхор мягкие предзакатные отблески. Янг шёл вдоль набережной, прислушиваясь к плеску волн. Проходя мимо рынка, он замедлил шаг, поравнявшись с толпой зевак. Люди столпились у шатра гадалки.

На циновке перед женщиной лежал прозрачный стеклянный шар. Янг успел разглядеть её обмотанную на урдский манер голову. Урди? Здесь, на Архипелаге?

— Вот он! — она вскинула руку и указала пальцем прямо на него. — Вот, чьи мечты исполнятся! Правда, путь будет одиноким. И долгим. Да!

Янг замер в нерешительности. Толпа расступилась вокруг него, люди переговаривались и перешёптывались.

Он сделал шаг к шатру.

— Ты ищешь счастья, а надо искать радость, — проскрипела гадалка. — Ищи в себе то, что никто не отберёт.

Женщина — одарённая и, возможно, слепая, пристально смотрела на него. Смотрела и видела сквозь зрачки, затянутые молочной пеленой.

— Ты должен перестать бороться с тем, с чем борешься. Твой бой — не тот, что ты думаешь, дорогой.

Она улыбнулась ему всезнающей улыбкой. Янг бросил ей монету, попятился назад и, так и не спросив, что она имела в виду, поспешно скрылся от любопытных взглядов.

Ближе к стоянке отбывающих из Колхора наземных шаттлов он сел на ступени набережной и, в который раз за этот длинный день, проверил комм. Транспорт типа «Бригадир», который он сопровождал на Киллум, уже вернулся в доки Третьих Врат. Датчики в грузовом отсеке работали и посылали сигналы.

Янг вгляделся в их значения и замер. Индикатор массы груза оставался неизменным.

Не может быть.

Воздух застыл в лёгких. В вечерней колхорской духоте Янга пронзил ледяной холод. Он вновь проверил комм, вновь с тем же результатом.

Теперь у него нет ничего. Даже единственных бесспорных улик.

***

— Запомните, — Фэйер обвёл группу эмпатов строгим взглядом и заглянул в глаза каждому, — вас пригласили на пресс-конференцию не для того, чтобы выражать своё мнение. Отвечать на вопросы будут Старшие Совета. Вы здесь, чтобы общественность узнала, что все Лоцманы Гильдии, и старшие, и младшие, вовлечены в расследование. Это вам ясно?

Его громкий голос эхом отражался от стерильных стен коридора Внутреннего Ведомства.

Эмоциональная балансировка, — добавил он, не разжимая губ. — Ваша настоящая задача.

И тут же разум Стины окутало нечто тёплое, густое, вязкое. Тотальная расслабленность, спокойствие, ощущение правильности всего происходящего — вот что эмпаты должны были транслировать представителям прессы.

Стина понимающе кивнула вместе со всеми, но в мысли её прокрались сомнения. Всё это далеко от прямого нарушения Кодекса, но всё же... Разве это не манипуляция общественным мнением?

И разве сама она не сделала то же самое на днях с охранниками, чтобы её допустили к Даррену? Из лучших побуждений. Потому что не могла иначе. Ведь так?

— Стина Галеб, — окликнул её Фейер, когда остальные разошлись по местам, — останьтесь.

Она сделала шаг к нему, поправляя фибулу на парадном форменном плаще. Сегодня она собрала волосы в аккуратный пучок, пытаясь выглядеть нарядно, но сдержанно. Правда, всю картину портили бледное лицо и покрасневшие глаза.

— Последняя просьба вас не касается. Ваш эмоциональный фон никуда не годится. Просто пытайтесь привести себя в норму. Понятно?

Стина кивнула и отправилась на отведённое ей место в Зале Собраний, кусая губы и сгорая от стыда. Эмоциональный фон! Как будто она не чувствовала, что проваливается в бесконечный водоворот растерянности и самообвинений. Как будто не знала, что её ошеломляют и сводят с ума её чувства к Даррену. Как будто не понимала, что скучает по Янгу, несмотря ни на что. То, что её состояние не удавалось скрыть, только всё усугубляло.

Она поглубже втиснулась в кресло, как будто пытаясь исчезнуть в нём. Остальные четверо эмпатов из группы содействия следствию заняли места в разных концах зала, излучая покой и благостность. Сама Стина настолько глубоко погрузилась в свои переживания, что не сразу вникла в происходящее.

Но стоило ей отвлечься от своих мыслей, как оно захватило её целиком.

Зал Собраний был заполнен до отказа. Журналисты, сенсоры, эмпаты, молодые Лоцманы — все заняли свои места. Освещение било в глаза ярче обычного, камеры висели в воздухе, снимая происходящее с разных ракурсов.

Старшие Совета сидели за длинным столом на подиуме. Не все, только уполномоченные говорить с прессой. Элизар, Ларкин, Фэйер, Фавел. Стина с удивлением поняла, что не видит Шерреля — должно быть, она не успела уследить за последними интригами и должностными смещениями. Киры тоже нигде не было.

Пресс-секретарь Гильдии, Кайл Дарси Бэйл, координировал вопросы и ответы, стоя за небольшой трибуной. Сегодня он выглядел ещё серьёзнее, чем обычно, а его тонкое и нервное лицо казалось ещё бледнее. Стина могла только догадываться, на какие компромиссы и нарушения приходилось идти ему, чтобы из зала звучали только правильные вопросы.

Лоцманы, задумалась она, служат людям ценой своих умственных и душевных сил, порой рискуя собственной сохранностью. Разве плохо использовать эти способности, чтобы хоть немного помочь самим себе? Самую малость?

Она так и осталась наедине со своими сомнениями.

Тем временем Ларкин отвечал от лица Сенсоров:

— Хоть изначально мы и предполагали, что причиной крушения могли быть пространственные феномены, наше исследование пространства над набережной не обнаружило существенных аномалий.

— А разве не бывает феноменов с ограниченным сроком действия? Могли ли они возникнуть и так же внезапно исчезнуть? Не оставив следа?

— Поверьте мне, — Ларкин поморщился, и его лицо стало ещё больше похоже на засохшее яблоко, — даже такие феномены оставляют след. И в тот, и в предыдущий день на набережной их не было. Сейчас вы можете считать наши выводы окончательной гарантией.

В рядах прессы загудело. Стина обернулась: мужчина солидного вида в светлом костюме готовился задать вопрос. Сам вопрос, яркий и чёткий, светился на краю его сознания. Стина уловила образный ряд: техническая экспертиза, невидимое вмешательство... Мужчина поднял руку, но Бэйл уже успел передать слово другому вопрошающему.

Стина перевела взгляд на пресс-секретаря. Между его стиснутыми бровями пролегла морщина, рука слишком сильно сжимала карандаш. Режим полного фокуса. Бэйл выявлял невысказанные вопросы и лавировал между острыми темами. Вмешательство в сознания техэкспертов явно решили оставить вне повестки.

— Расскажите, как вам удалось выявить подмену в воспоминаниях Даррена Морригана? — прозвучал чей-то звонкий голос.

Стина замерла. От звука этого имени её пробрала дрожь. Как могут они так спокойно говорить о нём?

Даррен.

Она посмотрела на вопрошавшую — улыбка светилась на лице молодой журналистки. Эмпаты беззаботно восседали в своих креслах, лучась безмятежностью. Стина поёжилась. Их работа.

— Обычным людям, таким, как мы, это покажется удивительным, — продолжала женщина, — он ведь признался в преступлении и помнил, как совершал его!

— Ответит руководитель группы эмпатов Эзра Фэйер, — низкий и глубокий голос Бэйла никак не соответствовал его узким плечам и мальчишескому лицу.

— Видите ли... — Фэйер откашлялся, — в день катастрофы мы оказались на набережной и, незадолго до крушения, успели уловить необычайно сильный всплеск эмоций. А, поскольку зрители не подозревали о катастрофе, принадлежать они могли только пилоту. Эти чувства не соответствовали эмоциональному ряду убийцы. Наша чуткость помогла нам выявить несоответствия.

Наша? Стина насупилась, давя в себе возмущение. Кира, первая, кто уловила эти чувства, отсутствовала, а самой ей было приказано молчать. Зато гордо отчитываться об успехе выпало Фэйеру — хотя он сам, по своему же признанию, не ощутил ровным счётом ничего!

— Как же нам всем повезло, что на месте оказались Лоцманы! — журналистка, казалось, вот-вот захлопает в ладоши от энтузиазма. — Но ведь нужно было ещё и отличить истинные воспоминания от ложных. Что именно помогло вам обнаружить подмену?

— Ответит руководитель группы содействия следствию Райв Густав Фавел, — объявил Бэйл.

Вот оно что. Стина похолодела. Значит, вот кем заменили Шерреля. Значит, Теора под шумок убрали, обвинив в неудаче с телепаткой...

— Ни что иное, как наши практики и экспертиза, которые мы развивали столетиями, — Фавел улыбнулся объективам многочисленных камер. — В нашем арсенале есть целый ряд процедур, которые позволяют безошибочно выявлять подмену. Именно неукоснительное следование нашим протоколам позволило нам добиться успеха. Практики Гильдии и точность их соблюдения...

— Но это же бессовестное враньё! — возмущение взорвалось внутри. Стина встала и выпрямилась во весь рост. Она продолжала говорить, хотя её щёки горели: — Если что и спасло пилота от несправедливых обвинений, то это готовность мыслить шире! Нестандартность, изобретательность, решительность и, если хотите... — голос её дрогнул, — неравнодушие!

На лбу Бэйла выступил пот. Фавел сжал губы, а лицо его на миг стало мертвенно бледным. Стину ослепило щёлканье объективов. В следующую секунду кто-то сжал её плечо, а сознание окатило кипящей волной гнева.

Фэйер.

Вон! — отчётливо прозвучало в её голове.

— Мы приносим извинения за этот эмоциональный выпад, — бархатно произнёс Фавел. — Это правда, — Стина Галеб проявила больше всех неравнодушия в этом вопросе. Видите ли...

Стина перестала слышать. Мир вокруг неё завертелся и поплыл. Такой покинутой, одинокой и лишённой поддержки она не ощущала себя с самых ранних лет, с тех пор, как оказалась в приюте совсем маленькой девочкой.

Она остановилась у выхода, окинула взглядом Зал Собраний и с изумлением увидела, что и эмпаты из группы содействия следствию демонстративно встали с мест. Вначале одна. Потом ещё двое. И, наконец, последний.

Отбросив маски расслабленности, всем видом выражая несогласие, они тоже направились к выходу, преследуемые гневным шипением куратора.

В дверях один из них шепнул ей на ухо:

— Так им и надо. Мы с тобой. Молодец!