54 Я принял ответственность за свои желания

Pow Тэхен:

Я бегу. Режу темный городской квартал на пределе сил. Ветер, шум голосов, визг клаксонов, вой сирен – все эти звуки перекрывает натужная высота моего спертого дыхания. Кислорода не хватает. Сердце бомбит убийственно. Но остановиться я не могу. Не имею на это права.

Я бегу. И пока я бегу к ней, бой не проигран.

Она ждет... Она ждет... Теперь я точно знаю, что ждет.

– Ким, если все люди по парам, ты – мой мужчина... Я тебя люто... Люблю, Тэ... Всегда любила...

Яркая вспышка света слепящей полосой сносит мир. Все поглощает.

Я торможу. Делаю шаг назад. А потом – уперто три вперед.

Она ждет... Она ждет... Она меня ждет!

Пространство летит кубарем. Пока я пытаюсь справиться с головокружением, разбрасывает дивным калейдоскопом скопище разноцветных картинок. Среди них я и моя Дженни. Много моей Дженни, она в приоритете.

– Папа... Пап, я здесь... Папа...

Звук детского голоса тонкий и совсем не громкий, а оглушает. Черепную коробку сдавливает, словно на внушительном скачке атмосферного давления. Грудь острой спицей пронизывает. В самое сердце и резко навылет.

Судорожно тяну кислород и медленно моргаю. Видимость проясняется постепенно. Мир обретает краски.

Море – наше, бушующее, родное. Небо – чистое, ясное, мирное. Песок – мокрый, шероховатый, теплый. И ребенок... Сын. Мой. Наш.

Смотрю и глазам своим не верю.

Будто мираж все. Будто старая видеосъемка из моего детства. Будто сам я.

– Папа, я так устал ждать... Когда вы уже меня позовете? Мне тут скучно. Я к вам хочу.

Подрываюсь. Сажусь раньше, чем сон полностью рассеивается. Под градом озноба замираю. Пытаюсь выровнять дыхание, когда осознаю, что Дженни подскочила вместе со мной. Поворачиваюсь и вновь застываю.

Напряженно смотрим друг другу в глаза.

– Что тебе приснилось? – тихо спрашиваю я.

– Просто сон...

– Рассказывай.

– Ой... – резко всхлипывает, прижимая к губам ладонь. – Я не могу.

Молча, без лишних слов, притягиваю ее к себе. Поглаживая по плечам, даю возможность успокоиться. У самого же в груди все рушится. Все. Абсолютно. В мелкий фарш перемалывается и разлетается пульсирующими кусками по периметру. Каждая часть живая. Каждая воспаленная. Каждая реактивная.

– Это был он, Джен? – спрашиваю, игнорируя то, как сильно при этом ломает. – Наш сын?

Кивать она начинает задолго до того, как обретает способность говорить.

– Да... Тэ, сегодня мне удалось его рассмотреть... – шепчет задушено, но на таком запале, что меня обжигает. Нет, не просто обжигает. Сжигает на хрен. – Он так на тебя похож... Просто невероятно...

– Знаю, – давлю так же тихо. – Мне тоже снился.

Дженни отшатывается, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Правда? – потрясенно.

Я подбит. Снят с орбиты. Вообще ни черта баланс не держу. Тупо по накатанной лечу.

– Правда.

– Боже... Боже, Ким... Боже... – выдыхает Дженни. Плачет, конечно. И вместе с тем вдруг улыбается, в который раз потрясая своей красотой. – Знаешь, я тут недавно наткнулась на теорию о переселении душ. Там были истории про то, как дети рассказывают о жизни родителей до своего рождения... Они... Они утверждают, что видели это... И я... Тэ, я пытаюсь верить в то, что нашего малыша тогда не убили... Что он еще придет к нам... Именно он, Тэ! Понимаешь? Что все это время он ждет нас... Нас, понимаешь?

По швам. Блять, просто по старым швам. Расхожусь на ошметки.

Но в глаза своей Дикарке смотрю и понимаю, что должен вытягивать. Ее и себя. А еще... Его.

«Папа, я так устал ждать... Когда вы уже меня позовете? Мне тут скучно. Я к вам хочу...»

«Папа...»

Сердце долбит и долбит, разбивая мне плоть. Травмирует, словно при физнагрузке. Чтобы сделать сильнее. Да, в этом вся суть. В чем-то смягчает, заставляет быть гибче, великодушнее и добрее. А в остальном – закаляет, закатывая чувствительные ткани в сталь.

Я все вывезу. Все. Других вариантов просто не может быть.

Делаю медленный вдох. Раздуваю парус. Тащу.

– Конечно, придет, Джен. Именно он, – с этими словами не просто свою уверенность проталкиваю. Натуральным образом даю обещание, как когда-то с клятвой о своей любви кричал. Сейчас тихо, но с не меньшей силой выдаю. Держу баланс. Держу. Ее глаза помогают. Транслируют эмоции, которые для меня служат самым лучшим допингом. – Не зря ведь все эти сны. Не зря, Джен. Мы же будем рожать?

Последнее вообще без подготовки. Выдыхаю и напряженно замираю.

– Что? Мы еще даже не беременные...

– Ну так... – хмыкаю, будто бы легко. – Дело за малым. Тем более, врач говорила, три месяца после лапароскопии – лучшее время, чтобы беременеть. У нас какой?

– Второй пошел...

– Во-о-от, – тяну одобрительно. И ювелирно продавливаю созревший для самого себя неожиданно план дальше: – Скоро свадьба. Так что предлагаю завязывать с твоими таблетками и браться за дело.

В глазах Дженни вижу страх и ошеломляющую надежду.

– Думаешь? А вдруг не получится? Я боюсь... Боюсь, что не получится... Никогда...

– Конечно, получится. И очень быстро. Хочешь секрет? – обхватывая ее лицо ладонями, прижимаюсь лбом. Дождавшись, когда зрительный контакт восстановится, хрипло делюсь: – Быть батей у меня в крови.

– Боже, Тэхен... – и вновь смех сквозь слезы.

– Давай, не раскисай сильно... – поддерживаю ее смех, хотя сам с трудом дыхание перевожу. – Фу-у-ух...

– Я так люблю тебя... Боже, Тэхен... Так люблю тебя... Ты прости, но я еще поплачу... – тарабанит, всхлипывая.

– Да плачь уже, – снова смеюсь я. Нежность распирает. А кроме нее... Столько всего! – Внутри меня такое пламя разгорелось, никакими слезами не загасить.

– Спасибо...

– Иди сюда.

Обнимаю, она ответно прижимается и выливает свой литр соли. Наверное, по-другому этот момент нам не пережить. Вот и приходится терпеть, любить и сострадать.

«Папа, я так устал ждать...»

«Папа...»

Вспоминаю вдруг своих пацанов: беспредельщика Джуна, блядуна Чима, долбаного позера Юнги и принципиального ирода Чона. Какие-то идиотские терки, яростные вспышки, дебильные понты, массовые драки, тупые приколы, поросячью синьку, куражи, загулы и шальные оргии. Как, даже залитый спиртом, старался оставаться с трезвой головой, тормозил запредельную жесть и не раз вытаскивал нашу пятерку из самого глубокого дерьма.

Юность пролетела весело и трэшово. Начало зрелости пронеслось еще тяжелее, жестче, рискованнее и ярче. Но лишь сейчас пришла пора показать, каким мужчиной я вырос.

Не полтора года назад, когда одурело кричал: «Спорим, моей будешь?». Не тогда, когда клялся в любви. Не тогда, когда невинность отбирал. Не тогда, когда хотел обрушить к ее ногам весь этот ебаный мир. Не тогда, когда порвало на части от боли. И даже не тогда, когда уже готов был жениться, лишь бы забрать Лизу себе.

Только сейчас.

Только сейчас, когда все мои одержимые «хочу» стали незамедлительно обращаться в действия. Когда я принял ответственность за свои желания. Когда полноценно осознал, что обладать кем-то – любить не столько физически, сколько душевно. Быть в ее голове, понимать, принимать со всеми тараканами, и, мать вашу, если вывести этих паразитов возможности нет, то холить и оберегать их.

– Да что ж такое-то... – осторожно встряхиваю свою Дикарку. – Много еще у тебя этих слез осталось? – смеюсь, в очередной попытке растормошить.

– Много... – всхлипывает и тут же смеется. – Наверное...

– Ладно, – быстро отзываюсь я. – Я просто тут вспомнил одну забавную вещь...

– Какую?

– Как ты мой член «твердостью» называла.

Дженни так дергается, что мне ее ловить приходится. У нее от шока, вероятно, полная перезагрузка системы происходит. Я срываюсь на хохот.

– Боже, Тэхен... Как ты смеешь? Сейчас? Прекрати меня смущать, когда я плачу!

– Твое смущение мне нравится гораздо больше слез, так что... Уж извини, родная.

– Ким...

– А помнишь то зарево, после которого все и началось? – снова резко перехватываю фокус ее внимания.

– Какое?

– Я же давно на тебя смотрел, – рассказываю и сам в те дни погружаюсь. – Получается, еще на твоем первом курсе. Пялился на тебя постоянно, но ты каждый раз проходила мимо. Ни разу взгляда не подняла. Ну а я тогда еще понять не мог, чем цепляешь. Что-то предпринимать не собирался. Для активных действий все чего-то не хватало... Какого-то накала, что ли... А потом... Ты вдруг посмотрела на меня. Глаза в глаза – и сразу взрыв, Дикарка, – голос на эмоциях садится, переходит на вибрирующий хрип. – С тех пор ни о ком, кроме тебя, уже думать не мог.

– Да... – выдыхает Дженни. Обхватывая мое лицо ладонями, сливает внутрь меня какой-то совершенно потрясающий взгляд. – Сколько же мы пережили с того времени, Тэ... Сказал бы кто тогда – ни за что бы не поверила... Я тебя боялась, как огня, – улыбается. Господи, наконец, она делает это искренне. – Боялась тебя, себя, своих желаний... Хорошо, что ты оказался таким настойчивым.

Ухмыляясь, мягко опрокидываю ее на спину.

– Хорошо, да? – интонации совсем приглушенными и интимными становятся.

– Да... Хорошо... – отзывается Дженни в тон.

И я запечатываю все, что было сказано, поцелуем.

Продолжение следует....