9

Когда я простился с друзьями, где-то под сердцем собрался печальный сгусток обиды. Обида была не столько на них, сколько на самого себя. Мои неоправданные ожидания рухнули в тот злосчастный миг. - Сними шапку, ты выглядишь нелепо. На дворе лето. - Мне так больше нравится. - Сними, я сказала, не позорь меня. - Мама, это красиво. - Это не красиво! Посмотри на других, никто так не ходит.Мимо меня проходили мать с сыном, робко перебирающимся с ноги на ногу. Она уперто требовала его снять шляпу, а он трясся от страха, но продолжал настаивать на своем. Перед тем, как они успели скрыться из виду, я заметил, как шляпа слетела с белоснежной головы мальчика. Перед моими глазами мать похоронила собственное мнение своего же ребенка. Общественные стандарты. Все сводится к уничтожению разумности и вечному правлению этих паршивых общественных стандартов. Люди перестали быть людьми. Они исправляют в себе все «недостатки», отличающие их от остальной толпы. Но недостатки есть у всех, у кого-то маленькие, у кого-то побольше. Мы ведь не искусственно созданные, и эти настройки не изменить. Кажется, я вновь начинал отдаваться негативным мыслям, которые не появлялись долгое время, точнее которых удерживали долгое время.  Я решил отвлечься и невольно вспомнил свою маму, грозно стоящую в отделе сладкого в одном из гипермаркетов. Она представляла из себя одну из своевольных властолюбивых домохозяек с жесткой потрескавшейся от стирки кожей на руках и покрасневшим от вечной готовки лицом. У таких женщин мужья, как правило, либо подкаблучники, либо алкоголики. В моем случае – второе. Помню, как я потянулся к ближайшему стеллажу за шоколадным сердечком, но будучи ребенком не смог дотянуться и решил встать на ступеньку повыше. Мама разговаривала с продавцом-консультантом о ближайших скидках, поэтому не заметила моего отсутствия. Я упал на спину очень больно и громко, на меня посыпались все шоколадные плитки, конфеты и мармеладки. Я точно помню, что не заплакал, потому что страх перед матерью заглушил всю боль. Я поймал ее взгляд, когда пытался подняться. Она строго подошла ко мне, аккуратно взяла на руки, спросила, все ли в порядке, извинилась перед людьми, в частности перед продавцом, и отвезла меня домой. Десять ударов ремнем. В то день я не мог ни сидеть, ни лежать на спине. Да и не только в тот день.Мне не хватало любви, признаюсь. Родители никогда не обнимали меня, не целовали, и я никогда не слышал от них похвалы, даже когда закончил школу на отлично и поступил в университет на бюджетное место. Когда я вырос, мама стала относиться ко мне лояльнее и добрее, а папа, хоть и не прекращал выпивать, но прислушивался к моему мнению. Ироническая правда, но, если в детстве ты не познал родительскую любовь, через пару лет она станет тебе противна в любом проявлении.Оторвав свой взгляд с угла, за которым скрылись мать с сыном, я решил прогуляться еще немного и зайти в гости к актрисе. Конечно, уверенности в моих действиях особо и не было, но я был полон неопровержимой тоски, руководившей моим сознанием. - Ого! Что ты здесь делаешь? – Впопыхах спросила она, когда мы внезапно столкнулись на лестничной площадке. - Эм, - сомнения в моем нежданном визите начали всплывать в голове, - хотел проведать тебя. - О, это так здорово, но мне надо бежать в театр, - с искренним сожалением сказал она.  - Разве сейчас уже не поздно для выступлений? - Поздно, но я забыла в гримерке сумку с очень нужными на завтра вещами. Может, ты составишь мне компанию? – Спросила она после моего нелепого молчания. - Конечно, - с радостью в голосе ответил я, и мы вышли из подъезда.- Что тебе надо забрать? – Спросил я, когда мы шли по улице. - Кое-что. - Ого, - взглянул я на нее, - ты начинаешь скрываться от меня. - Нет, - совершенно спокойно ответила она, - я ведь не вру тебе, всего лишь недоговариваю то, что ты скоро и так узнаешь. Скажи мне, зачем ты приходил? - Мне стало скучно, и я не захотел ждать решения судьбы.Я достал пачку сигарет, которая уже заканчивалась, и закурил одну. Такое расслабление. - А что, если бы я тебя не впустила? - Я бы пошел домой. - Ты бы не расстроился? - Расстроился бы, наверное. Мне ведь хотелось провести этот вечер в компании людей, а так пришлось бы сидеть в компании излюбленного кресла. - Разве тебе это не нравится? - Иногда становится страшным, что кресло - это единственная понимающая тебя вещь. Так ведь и с ума можно сойти. - Возможно, ты и прав. - Пойдем на аттракционы? Я так давно там не был. - Конечно. Когда? - Сейчас. Заберем твои вещи и сразу в парк, они работают до одиннадцати.Она кивнула, сложив руки перед грудью и как-то замкнувшись от меня. Я видел, что с ней происходило что-то неладное, но не понимал, что именно. Меня отвлекал ее крестьянский наряд. - У тебя все хорошо? – Спросил я. - На самом деле, я немного запуталась. - В чем? - С мной очень редко такое случается, поэтому я не знаю, как с этим справляться. Я начинаю сомневаться в правильности всех своих действий. Ну ты понимаешь, я не уверена, что и зачем я делаю. Я не уверена в том, что смогу содержать себя до конца свих дней. Я не уверена в том, что занимаюсь тем, что мне нравится. Я даже не уверена в том, счастлива ли я или нет. - Ну а как можно быть уверенным в своем счастье? Я этого, на самом деле, не понимаю.Она глубоко вздохнула, еще сильнее прижавшись к себе, и через минуту мы зашли в театр. Никогда не был здесь ночью. Тишина и приглушенный свет создавали впечатление полнейшей пустоты, отчего страх начинал медленно расти в груди. Вот только оставалось догадаться – страх перед пустотой или своими мыслями в этой пустоте. Мы зашли в большой зал, такой же брошенный, как и все помещение- Так просто быстрее, - пояснила она.Я не стал даже возражать намеченному пути, поэтому тоскливо плелся сзади. - Подожди меня здесь, - сказала актриса и оставила в темной зале, а сама зашла за кулисы.Я поднялся на сцену и очень долго рассматривал все, что на ней находилось. Только через некоторое время я додумался повернуться к залу лицом. Головокружительная атмосфера! Я глядел на это огромное помещение с высокими потолками, почти достающими до неба, и казался себе таким крохотным и беспомощным, что подкашивались ноги. Как же справляются актеры? Каким же должен быть самоконтроль, чтобы не упасть перед толпой озирающихся на тебя зрителей. Интересно, задумывает ли актер, о чем думает зритель во время представления. Я с полной уверенностью могу сказать, что зритель существо достаточно неуправляемое и в некотором роде эгоистичное. Невозможно поглотить его внимание целиком и полностью, непосредственно не заговорив о нем. А еще я уверен, что актер самое чувствительное существо этого мира. Невозможно не обидеть его, хоть на минуту отвлекшись от представления. - Нравится? – Спросила актриса, появившись из-за кулис и закинув сумку себе на плечо.Я слегка вздрогнул, отчего на ее лице появилась легкая ухмылка. - И ты каждый раз стоишь на этой сцене и смотришь на этот зал? - Угу.Она присела на край сцены, и я присоединился к ней. - Знаешь, я всегда верила, что любой труд, каким бы необычным он ни был, должен цениться по достоинству. Когда ты окружен театром, твоя жизнь становится театром. Став актрисой, я наконец-то по-настоящему поняла слова Шекспира. «Весь мир - театр, а люди в нем актеры». И знаешь, он прав. Сейчас я замечаю это как никогда раньше. Но хочется подойти к людям и вручить им премию за их невероятно правдивую, естественную ложь. Многие актеры не выросли до такого уровня. - Всегда хотел спросить, о чем ты думаешь, когда стоишь на сцене? - О том, - она слегка помялась, вздохнула и посмотрела в даль зала, прищурив глаза, - о том, чтобы поскорее уйти отсюда. - Неужели тебе ни разу не приходилось наслаждаться своим делом? - Конечно приходилось, - поторопилась ответить она, - поначалу все было настолько привлекательным и незнакомым, что ноги сами бежали сюда. Теперь же моя игра превратилась в однообразные сценки для поднятия посещаемости. Люди злые. Они духовно ничтожны. И мне страшно, что ни могут заразить меня своей ничтожностью. - Это не произойдет. Очень глупо так думать. От общества заражаются только слабые люди. Ты ведь наверняка знаешь, что наличие собственного мнения никогда не позволит подстроиться под остальных.Она была очень грустная, и мне хотелось сказать ей, что все будет хорошо, что есть и светлая стороны. Мне, человеку, ненавидящему общество. - Знаю, - сказала она и добавила через пару секунд, - но жизнь непредсказуема. И в этом ее самая прекрасная и ужасная сущность. Пойдем? – Спросила она, поднявшись ан ноги. - На аттракционы? - Угу.Чтобы быстрее добраться до парка, который находился на другом конце города, мы вызвали такси. Сидеть с ней в одной машине было настолько непривычно, что я смущался от каждого своего движения. Не знаю, кем была придумала застенчивость, но эта вещь мне не очень нравилась.Парк был не совсем пуст, и я определенно был рад тому, что люди еще ходят в такие места. Я не был в этом месте около шести лет, и за время моего отсутствия многое здесь изменилось. Например, я никогда не видел, чтобы в центре парка аттракционов стоял небольшой фонтан. Это немного портило всю обстановку, но я старался не придавать такой мелкой вещи такое большое значение. - Я помню, была здесь только с мамой, - сказала она, когда мы купили сахарную вату . Не знаю, зачем людям сахарная вата в парке. – Это было всего пару раз за всю свою жизнь, но зато мы покупали билеты на все аттракционы и целый день проводили вместе. Это было одно из прекрасных мгновений моего детства. Сейчас я понимаю, что мы всегда будем нуждаться в родителях. Они ведь часть нашей жизни, и, я думаю, что очень тяжело расстаться с мыслью о них... И, - она остановилась, - прости, тебе, наверное, очень скучно. - Все в порядке, - поторопился я успокоить ее, - мне не бывает скучно с тобой. Сегодня просто сложный день, да?Она кивнула и продолжила молча есть сахарную вату. Когда мы проходили мимо детской карусели, я остановился. На ней сидел дедушка. Знаете, что такое приятное удивление? Да! Именно это и было приятным удивлением для меня. Он беззаботно держался за железные поводья лошади и с полным умиротворением на лице смотрел на свою жену, которая стояла чуть дальше карусели и заливалась бесконечно радостным смехом. Полная идиллия. Что могло быть прекраснее? Уметь радоваться жизни и брать от нее все в пожилом возрасте признак истинной победы над всем, что можно победить. - Они такие смешные, - сказала актриса, сверкая на весь парк такой незатейливой и доброй улыбкой. - Я бы хотел походить на них в своей старости. - Мне кажется, ты будешь угрюмо сидеть в кресле, пить кофе и курить сигарету одну за другой. - То есть все останется как есть? - Не все, а самое важное.Мы купила пару билетов на самые простые аттракционы, съели по два огромных шоколадных мороженого, провели пару минут перед охлаждающим фонтаном, я выкурил пару сигарет, а она пару раз станцевала под звуки музыки. Я помню, как в школе читал стихи Роберта Рождественского и всегда был уверен в его гениальности. Он писал о самых нужных вещах самым простым языком. Я поражался, как такое вообще возможно. Одним из моих любимых стихотворений было «Человеку надо мало». В тот вечер я понял, что на самом деле, так оно все и есть. Даже если вы непроходимый тупица и готовы поспорить с этими великими словами, уверяю вас, если бы вы провели тот вечер с актрисой вместо меня, все ваши сомнения испарились бы за считанные секунды.Когда я вернулся домой, под дверью квартиры лежало письмо. Кто вообще пишет письма в наше время? Я поднял его, но не заметил имени отправителя. Не тяжело было понять, от кого оно. В квартире царили покой и тишина, и, чтобы не нарушать эту идиллию, я незаметно прошел в комнату, сел на излюбленное темно-зеленое кресло, включил торшер, закурил и под тонко струящимся светом раскрыл конверт.«Ты не отвечаешь ни на письма, ни на звонки. Я хочу встретиться. Знаю, что ты просил тебя не беспокоить, но я буду ждать тебя завтра в два часа дня в кофейне возле твоего дома. Приходи, пожалуйста»От сестры. Не дождавшись, пока я отвечу на ее десятки звонков и электронных писем, она решила написать обычное письмо. Вот это заинтересованность!Я аккуратно отложил письмо в сторону, чтобы не прочитать его еще несколько раз. Глубоко вдыхая сигаретный дым, я подошел к окну. Город утопал в застывших безжизненных огоньках. Боль, расставания, переживания, необузданное счастье и безмерная любовь. Все это я видел в зажженных огнях засыпающего города. Именно по этой причине я старался держать свой дом, как и сердце, в тени. Я обернулся и взглянул на комнату. Шкаф, длинные книжные полки, мягкое кресло, большая удобная кровать, свежий ремонт, рабочий стол и даже коврик. Несколько лет назад здесь пылились рукописи, грязный поношенный матрац, небольшая вешалка с парой вещей и разорванные в клочья обои. Кого я обманывал? Себя или судьбу?