Глава 9

Райнер

Психолог оказалась отличным специалистом, она выяснила все нюансы моей ситуации к следующему сеансу. Обратила внимание на то, что нам в любом случае нужно иногда встречаться и прорабатывать волнующие моменты. Меня же она направила к психиатру для постановки диагноза, сказала, что тот будет беседовать с родственниками для сбора полного анамнеза. А это означало, что мне по любому надо поговорить с родителями. Именно это мы и обсуждали с психологом – как же обо всем им рассказать.

На выходном я позвал родителей в гостиную, мы жутко волновались, я видел, как папа поддерживающе сжимал мамину ладонь.

— В общем, психолог проанализировала мою ситуацию и решила передать меня под наблюдение психиатра, чтобы поставить точный диагноз. Скорее всего, ему придется пообщаться с вами для выяснения полной картины, — выпалил я на одном дыхании.

— Окей. Ты можешь нам объяснить, что с тобой происходит и почему именно к психиатру тебя направляют? — спросил папа.

Мы вроде бы обсудили с психологом всё, что я должен сказать, но разговор лицом к лицу оказалось тем еще испытанием. У меня вспотели ладони, и я непроизвольно начал тереть большим пальцем внутреннюю сторону правой.

— У меня... непринятие своей внешности и недовольство своим телом, — я вдохнул и выдохнул. — Это длится почти три года, но... сейчас очень остро ощущается.

— Общие фразы, ты не находишь? Хотелось бы конкретики, многие люди недовольны своей внешностью. Я лично думал, у тебя проблемы с сексуальными предпочтениями, — высказался отец.

Я смотрел в одну точку, стараясь не глядеть на родителей.

— С этим я уже определился. Мне однозначно нравятся парни, но вот в каком виде я хочу им нравиться — это другой вопрос. Однополые отношения — не для меня и я не знаю как решить эту проблему.

По щеке покатилась слеза, но я быстро смахнул её, пытаясь себя успокоить с помощью глубокого дыхания. Мама не выдержала и подсела ко мне, приобняла за плечо.

— А почему ты раньше нам не говорил? — спросила она.

— Я не хотел вас расстраивать... — к горлу начал подступать комок, — пытался жить как обычный мальчишка, не выделяться... Я же понимаю, если начну иначе себя вести, станут на это обращать внимание в школе. Начнут тыкать, что вот я ребенок из обеспеченной семьи, поэтому выпендриваюсь, начнут вас донимать. У вас полно забот и без меня.

Я не выдержал и всё же расплакался. Тут уже, с другой стороны, подсел папа, взял меня за запястье и стал поглаживать его.

— Ты же знаешь, что мы готовы тебя выслушать, даже если в чем-то не согласны, всегда попытаемся найти компромисс. Зачем нужно было так себя загонять? Да, это тяжело принимать, но мы взрослые люди и должны помочь тебе справиться с переживаниями, — затараторил отец, он явно волновался так как его голос начал дрожать.

— Потому что вы взрослые... вы забыли, какого это быть подростком.

— Мы бы заново учились быть им вместе с тобой, — подбодрила меня мама.

— Психолог выдала тебе бумаги какие-то или просто дала контактные данные психиатра? — поинтересовался отец.

— Она лично записала меня на прием в городскую психиатрическую больницу, выдала мне направление и рекомендации для врача.

— Отлично. Сообщишь нам дату, и мы отвезем тебя на встречу, — мама поцеловала меня в висок.

***

Через неделю мы посетили специалиста, родители терпеливо ожидали меня в фойе больницы. Врач вел детальный опрос: какие воспоминания и ощущения я помню из детства, во что предпочитал играть, какие у меня взаимоотношения со сверстниками; что я испытываю при ношении мужской и женской одежды; мои предпочтения в сексуальном плане, какие интимные видео мне нравится смотреть и что конкретно меня возбуждает. Обсуждали все, вплоть до того, как я веду себя при туалетных процедурах и самоудовлетворении; последние вопросы касались того, есть ли у меня мотивация сделать что-то со своим телом или бы я хотел только слегка его изменить.

Из кабинета я вышел уставший, но явно ощущая легкость оттого, что меня, наконец, правильно поняли. Не было морального давления, только сугубо врачебные отношения. На руки мне выдали направление к андрологу, урологу, эндокринологу, список дополнительных анализов и прочие медицинские осмотры, и полной картой собранного опроса с указанием предполагаемого диагноза. Назначили и следующий визит с родителями. Меня радовало, что впереди были весенние каникулы и я мог спокойно посвятить себя обследованию.

Большинство анализов пришлось сдавать платно, врачей я посещал в городской детской поликлинике. Мне повезло с тем, что все специалисты воспринимали мою ситуацию адекватно, беседы были только по делу, а осмотры — деликатными. За это время я успел два раза посетить психиатра, он провел тесты и беседы на выявление ментальных отклонений.

Отец Райнера

К психиатру мы поехали ровно через три недели после первого приема. Уже заканчивался апрель, весна была в полном разгаре. Меня радовало, что сын не находился в депрессивном состоянии, он даже разучивал песню, чтобы сыграть ее с ребятами.

Первыми к врачу зашли мы с женой. Психиатр записал наши личные данные, уточнил информацию о наличии хронических заболеваний и начал опрос о Райнере.

— Так, ну, приступим. Вероника, скажите, ребенок родился в срок? Были ли какие-нибудь отклонения в развитие в первый год жизни в физическом и неврологическом плане?

— Сын родился вовремя, доношенный. Развивался нормально, нареканий со стороны врачей не было, говорить и ходить научился в соответствии с возрастом, переболел краснухой, ветрянкой еще в детском саду. Вполне обычный ребенок, развивался как все. Очень творческий, с детства любит музыку.

Доктор уверенно поглядывал не нее, печатая на клавиатуре.

— Может, у него был вымышленный друг? Или он любил сочинять истории?

Мы отрицательно покачали головами.

— Отлично. В какие игры он любил играть со сверстниками, может, занимал какую-то особенную роль? С кем он больше общался, с мальчиками или девочками? Или со всеми сразу?

— Он был общительным ребенком. Если кого-то обижали при нем, пытался заступиться, старался не драться, но сдачи мог дать, конечно. Больше любил с девочками играть, в спокойные игры, дочки-матери, там, какие-то домашние такие сценки, любил мягкие игрушки, спортивные игры мало его интересовали. Всегда находил какого-то одного друга, близкого по возрасту, — рассказала Вероника.

— Как я понял, он в сад ходил, не дома сидел? — уточнил мужчина. — Легко пошел или трудности были?

— Ну... к режиму долго привыкал, что надо рано вставать, а так с интересом ходил. А в пять лет к нам стали обращаться воспитатели по поводу того, что он путается в понятиях мальчик-девочка. Пришлось обратиться к детскому психологу.

— Угу, — заинтересовался врач. — В чем конкретно это проявлялось? Может, сохранились записи специалиста?

— Да, правда, на немецком. Мы тогда жили в Германии. Я захватила их с собой.

— О, отлично. Я сделаю ксерокопию, у меня есть коллега, знающий язык, думаю, проблем не возникнет. Ладно, отвлеклись, в чем именно возникали проблемы с половой принадлежностью?

И тут нам с женой пришлось напрячься, чтобы вспомнить все детали.

— Путал часто в какой туалет ему нужно идти, больше в женский стремился. Искренне не понимал, почему ему, допустим, нельзя надеть платье, когда мы вместе бродили по магазинам. Очень нравились их яркие наряды. Долгое время не хотел обрезать волосы, только перед школой уговорили сделать короткую стрижку. Любил смотреть, как я крашусь, пару раз заставала его за макияжем, пробовал копировать меня, обувь мою примерял, — поделилась жена. Мне, собственно, нечего было добавить.

— А водные процедуры он с кем принимал? Не стеснялся своего тела?

— Да, в основном с женой купался, но меня он не избегал, если ей некогда было этим заняться, — и тут я вдруг задумался, когда в памяти всплыл недавний поход к врачу. Я хмыкнул, врач это заметил.

— Вы что-то вспомнили? Говорите, важны любые детали.

— Ну... Когда мы недавно ходили к урологу, Райнер уточнял, кто врач — женщина или мужчина. Узнав, что женщина, обрадовался. Хотя мне лично комфортнее, когда специалист — мужчина. Я еще удивился. А тут я вдруг понял, что... у нас в частном доме есть баня и сын всегда ходил один, отказывался вместе со мной.

— А со скольких лет это проявлялось? — задал наводящий вопрос врач.

— Если так подумать, лет с тринадцати. В бассейне он тоже не любитель толкучки в душе, как-то всегда в сторонке переодевается, а душ дома принимает. Я списывал это на банальное стеснение.

Врач что-то пометил в листке.

— Что сейчас особенного вы замечаете во внешности и поведении Райнера?

— Одежду выбирает унисекс, крайне редко случается, что ему нравится что-то мужское. Не хочет волосы подстригать, лет с четырнадцати ходит с хвостиком. Иногда говорит о себе в женском роде. С этим, кстати, была у него путаница долгое время в начальных классах. Учителя списывали это на трудности языка, по-русски он плохо говорил до переезда, — ответила жена.

— Какого пола у него друзья, как он вообще общается со сверстниками?

— Он дружит тесно с тремя парнями, они играют в одной музыкальной группе. Последний год сблизился с одноклассницей, мы думали, что он встречается с ней. А так знакомых особо больше нет, только в кругу класса, — задумавшись, перечислил я

— А вы замечали его за близкими действиями с девушкой – поцелуи, как обнимаются, может секс?

— Ну... Да не сказать... Дружеское приветствие в щеку, деликатное объятие — не тесное. В гости приглашал, но нас не было дома. А когда я намекнул на интим между ними, он четко дал понять, что нет ничего такого.

— То есть, просто сделали предположение, что возможно дружит с девушкой? — заметил врач.

— Ну, видимо так. Хотелось просто так думать, шестнадцать лет все-таки парню, подростки в это время начинают о сексе думать.

— Какие эмоции он испытывает в последнее время? Сентиментальность, плаксивость, ранимость, может быть? Какие черты характера доминируют?

— В плане эмоций он как губка, может и поплакать над грустным моментом в фильме, для него это не зазорно, не вспыльчив. Да, есть предметы, к которым он проявляет сантименты. Пишет стихи под музыку, выражает в них чувства. Может открыто разговаривать с нами на интимные темы, но и для нас это не табу. Очень тактильный мальчик, может легко обняться с человеком, сделать комплимент. Аккуратен, чистоплотен, настойчив, если того требует ситуация, — ответила жена.

— В школе дрался или ссорился с кем-то?

— Нет. Он всегда старается словами всё решить. Он довольно терпеливый человек. В школе вообще ведет себя прилично, нареканий от учителей никогда не было, только к внешнему виду придирались. Учится хорошо. Но материться и язвить, в кругу друзей он себе это позволяет, — откликнулся я.

— Да, его терпению можно позавидовать, — заметил мужчина, печатая на клавиатуре. — Что он делает по дому? Какие у него обязанности?

— Да, он делает всё, что скажешь, летом жил практически один в квартире, легко управляется со стиркой, уборкой, дома всегда чисто и в его комнате тоже порядок. Хорошо готовит.

— Так. Ну, по вашим словам, и собранному психологическому анамнезу с его слов, я уже более чем уверен в правильности своего диагноза. Сейчас я изучу все результаты обследования и уже на их основании всё вам объясню и выдам документы.

— Так быстро? — удивился я.

— А не вижу смысла его больше опрашивать. Думаю, что вы не будете потакать своему ребенку в такой деликатной теме, вы адекватные родители, я это вижу. К тому же, как выяснилось, вы уже в детстве работали со специалистом и это на тот момент помогло справиться с проблемой, но она вернулась после пубертата.

— И какой диагноз? — поинтересовалась Вероника. — Мы просто старалась не расспрашивать сына, чтобы не быть предвзятыми.

— Расстройство половой идентификации в детском возрасте. Это не заболевание, это психическое расстройство. Ваш сын испытывает дискомфорт из-за того, что он парень, ему хотелось бы быть девушкой, его сознание пытается это донести. В детстве с ваших слов это проявлялось неосознанно. Сейчас он уже сформировавшаяся личность со своими убеждениями, потребностями и предпочтениями. Радует то, что он психически крепкий молодой человек и рано понял, что если не начнет сейчас помогать себе справляться со своим состоянием, то это может перерасти в депрессию. Такие мысли его посещают, но не так критично, просто сложились в одну кучу некоторые обстоятельства.

— То есть, если бы мы с ним не работали в детстве, это могло начаться и раньше? Это хоть как-то вообще помогло? — сказал я дрожащим голосом, осознавая состояние сына. Жена сжала мою руку крепко.

— Ваши действия ему помогли, несомненно. Вы дали ему шанс понять, какого это — быть мальчиком от рождения, выработать черты характера, присущие парню. Может, он и испытывал какой-то дискомфорт до подросткового возраста, но из-за смены обстановки в раннем возрасте его переживания отошли на задний план, он старался освоиться на новом месте. Как только началось половое созревание, естественно, проблемы вернулись, психика пытается донести, что Райнеру нравится в плане секса, отношений и взаимодействий со своим и противоположным полом. Не надо себя накручивать и переживать, если мы выясним, что есть проблемы в физическом плане — гормональное расстройство, патологические изменения на уровне физиологии, то лечение поможет устранить данную дисфорию. Так что, сейчас вы можете идти и выдохнуть, пока я работаю с Райнером. Хорошо?

Слова доктора немного меня отрезвили, мы вышли с женой из кабинета. Райнер выглядел с виду спокойным, поэтому тут же ушел к врачу, а мы с Вероникой вышли на улицу. Она — вдохнуть свежего воздуха, я — перекурить.