47. Да-да, конечно

     За ужином, который супруги провели в ближайшем к их отелю ресторанчике с домашней едой, Лань Ванцзы заметил рассеянность Вэй Ина. Не то, чтобы это было чем-то удивительным — он всегда так себя вел, когда находился в стадии разработки очередного изобретения. Странным было то, что сейчас он явно не был занят чем-то подобным. Можно было бы предположить, что тот думает о духе-коте Лань Синъюя, но это тоже вряд ли, так как ранее в отеле дал понять, что именно сейчас не намерен заниматься им вплотную. Осталась лишь заморская хули-цзин, а ведь он назвал ее скучной.

      — Вэй Ин, о чем ты думаешь? Цяоцзы* уже остыли, — не выдержав долгого неестественного молчания партнера, Ванцзы дотронулся до его руки, от чего тот вздрогнул и мотнул головой, словно стряхивая с себя лишние мысли.

      — А? Прости, Лань Чжань. Не желаешь после плотного ужина прогуляться под луной? — Усянь натянуто улыбнулся и застыл в ожидании ответа.

     — Только после того, как ты съешь свою еду, — тяжело вздохнул Ванцзы.

      Он почему-то почувствовал себя строгим родителем, что отчитывает ребенка, желающего съесть танхулу*, вместо риса. При этом прекрасно понимая, что если не указать, то его супруг попросту окажется голодным и даже не поймет этого. Но виноватое и одновременно полное надежды лицо Усяня вызывало определенные эмоции.

      — А я не съел? — темный заклинатель с искренним удивлением уставился в свою тарелку, обнаружив ее полную пельменей, а так же пиалу с рисом и гору закусок расставленных по столу, — А я-то думал, что все съел, ха.

      Что отличало Усяня от детей, так это то, что его не надо было уговаривать доедать, он в момент схватил палочки и принялся за еду, словно несколько дней не ел. И теперь Ванцзы начал опасаться, как бы тот не подавился, что и поторопился озвучить, попросив супруга не торопиться и есть тщательно жуя. На что тот довольно лыбился, продолжая запихивать в рот все подряд, превратившись скоро в хомяка с набитыми щеками.

***

      — Под прогулкой под луной ты имел в виду поиски сбежавшей лисицы? — Ванцзы вылез из такси вслед за Усянем и оглядел стоящий впереди темный лес.

      — Неужели для тебя имеет значение, где и когда совершать со мной прогулку? — весело поинтересовался темный заклинатель, бодро зашагав в направлении леса.

      — Ты прав. Это не имеет значения. Теперь я, кажется, понимаю причину твоей задумчивости в таверне, — чопорным тоном заметил Ванцзы, направившись следом.

      — Есть такое. Изначально я хотел сам отправиться сюда, но подумал, что вероятно она уже далеко ушла. Мечом пользоваться я не могу, а мотоцикл остался в Ланьлине, — не стал отрицать Усянь, не сбавляя шага.

      — Вэй Ин! — возмущенный возглас заставил его остановиться и обернуться к спутнику.

       — Прости, но мне все еще сложно принять тот факт, что ты будешь помогать во всех моих предприятиях, вместо того, чтобы осуждать и попрекать, уговаривая бросить свой неправильный, темный путь, — виновато улыбнулся Усянь и снова зашагал к лесу.

      До кромки деревьев супруги шли в полной тишине. И если гусулановец плескался в водах обиды, одновременно пытаясь вытащить самого себя оттуда, находя это действие постыдным; то темный заклинатель размышлял о том, как бы засунуть в Облачные глубины соглядатая. Сперва он решил поручить это дело Яблочку, но тот не может постоянно находиться там. В конце концов он просто птица, что согласилась помогать Усяню добровольно. А вот безвылазно сидеть на одном месте ворон вряд ли согласится. И самое главное, было не известно за кем именно следить. Не устанавливать же слежку за каждым членом ордена?

       Была у него, конечно, и подобная идея: при помощи темной ци установить на членах ордена что-то типа записывающего устройства, но опять же надо хотя бы немного сузить круг. В конце концов нужный человек мог и вовсе не жить в Облачных глубинах, как минимум около трех лет, с момента убийства таинственной женщины, превратившейся в лютого мертвеца. Вот тут бы очень понадобилась помощь Лань Чжаня, и снова все возвращалось к тому, что Усянь не желал без доказательно обвинять его соклановцев, пусть и дальних потомков. И дело не в доверии супруга, он не откажется.

      Но темный заклинатель вспоминал ситуацию, когда нашел лютого мертвеца и то, о чем думал Лань Чжань, было очевидно. Где гарантия, что подобного не произойдет и в этот раз? Нельзя человеку запретить о чем-то или о ком-то думать определенные вещи. Это относилось и к самому Вэй Ину тоже. Даже при условии, что Ванцзы не будет ничего плохого думать, то сам Усянь вероятно будет все время подозревать того в зломыслии. А это последнее, чего хотел темный заклинатель.

      Переступив границу леса, Усянь включил музыку на телефоне и безошибочно направился к той самой поляне, где утром произошло много чего, в том числе и шапочное знакомство с хули-цзин. Ванцзы не умел видеть в темноте, а потому использовал свою энергию, чтобы зажечь огонек, который бы освещал путь. Увеличив до размера факела, он заставил его витать в воздухе, на уровне головы, чуть позади, чтобы не слепить.

      До самой поляны заклинатели не произнесли ни слова. Ванцзы попросту не знал, что сказать, потому как еще не пришел к равновесию после последнего заявления супруга. А вот Усянь вытащил из мешочка цянькунь свой компас и пытался уловить «сигнал» своей ци, которую прикрепил к лисе. Гусулановец был противником порабощения разума, но не тогда, когда муж превратил Хуо Же в марионетку, и сейчас, он не был бы против, чтобы тот проделал тот же трюк с местным оборотнем.

      — Почему ты просто не подчинил ее, как лиса из Ланьлиня? — не выдержал Ванцзы.

      — Потому как я не уверен, что она опасна.

      — Ты же говорил, что нельзя дать ей навредить Лань Синъюю.

      — Если бы тот щенок не посмел тронуть тебя, я бы не стал применять на нем заклинание марионетки, — Усянь повернулся к Лань Чжаню, и того удивил его взгляд. Жесткий и даже в какой-то мере холодный. От него гусулановец почувствовал себя виноватым и сжал губы, чтобы не сказать чего-то лишнего, — Лишать человека или яогуайя воли считаю неприемлемым, никто не заслуживает подобного, кроме самых жестоких существ. И то, если это не навсегда и в качестве наказания. Эта лиса не показала себя подобным существом. Пока.

      — Теперь мне стыдно за то, что я предложил это, — Ванцзы виновато опустил голову.

      — А я рад, — Усянь обернулся к супругу и широко улыбнулся довольной улыбкой, — Ты испытываешь эмоции, а не бесчувственный кусок льда, как я думал в юношестве. Нам туда, — темный заклинатель указал рукой в нужном направлении и не останавливаясь направился туда.

      Не то, чтобы Ванцзы не знал о том, какого мнения о нем был Вэй Ин, тем более в свое время он озвучивал подобное по нескольку раз на дню. Но времена изменились, изменились и сами заклинатели, изменились их отношения. Было приятно слышать, что тебя не считают человеком без эмпатии, но задевало, что такое было, как впрочем задевало и раньше.

      Пришлось покружить по лесу под звуки тяжелого рока. Обсуждая кто и что думал друг о друге во времена юности, заклинатели вышли к кромке леса у шоссе. Усянь остановился и цокнул языком, после чего сделал приглашающий жест рукой Ванцзы, предлагая тому достать меч.

     — Видимо, наша лисичка тут села в такси или ожидающую ее машину, но я склоняюсь к такси. Или вовсе попутка, — Усянь выключил музыку, компас повесил на запястье, пробубнив, что приделать к нему петлю было отличным решением.

      — Что будем делать? — Ванцзы огляделся, дорога была пуста. И даже если кто-то поедет в это время, вряд ли возьмет в попутчики двух здоровенных мужчин.

      — Доставай Бичень, полетаем, — Усянь с горящими алым глазами обернулся к гусулановцу.

      На его счастливом лице расползлась довольная улыбка. Судя по всему, темный заклинатель рассчитывал на будоражащее приключение нынешней ночью. Ну а Ванцзы не был против. Сейчас он был готов на все, главное в компании супруга: рай — так рай, ад — значит ад. Без лишних слов гусулановец достал свой меч. Уступив место супругу впереди, он крепко держал его за талию, хотя упасть тот вряд ли бы смог, даже если бы захотел.

***

      — Я подозревал, но почему-то все равно удивлен.

      Усянь выпустил поток ци и отправил ее к двери, перед которой они с Ванцзы оказались в результате своих поисков, чтобы открыть ее. Темный заклинатель предполагал, что лиса вряд ли жила в норе и ей нужен дом. Вот только дом оказался в шаговой доступности от общежития, в котором жил Лань Синъюй, что моментально переменило всю значимость и самой лисы, и происходящего.

      — Похоже, яогуаи за тысячи лет стали гораздо умнее, — сделал вывод за обоих Ванцзы.

      Чутье гусулановца не подвело, ху-яо таки могла навредить его соклановцу и дальнему потомку, что сделало для него все намного серьезнее. Впрочем, этого стоило ожидать. Как-никак глупое и неподдающееся эволюции животное не способно культивировать энергию, чтобы стать человеком. В свое время они привыкли иметь дело с туповатыми ланами, которые только-только смогли накультивировать энергии и принимать человеческий облик.

      Были конечно же и те, кто жил долго и уже набрался опыта и нажил мудрости. Но и они, движимые животными инстинктами и желаниями, особым умом не блистали, и любой мало-мальски умный человек мог в два счета их переиграть. Чем собственно и занимались заклинатели, загоняя ху-яо в ловушки, из которых тем было не выбраться. А были те, кто от людей не отличался вовсе. Такие встречались крайне редко и являли собой исключения во всем. Охота на подобное существо была опасной и занимательной одновременно, и занимались этим тоже не обычные заклинатели, которых тоже были единицы.

      — Заклинатели вырождались, и у них была куча простора для этого. Да и сами по себе они обладают смышлёностью, абы кто не смог бы так прокачаться, чтобы стать духовным зверем, а потом и вовсе обрести разум, — Усянь открыл дверь и пропустил вперед супруга, мысленно удивленного слышать от возлюбленного странные новомодные слова, которые как ни в чем не бывало слетали с его языка, словно тот изначально родился в этой эпохе.

      Квартира ожидаемо была пуста, и, судя по тому, что в ней все еще присутствовали вещи лисы, сюда она после происшествия в лесу не возвращалась. Ну да, яогуаи редко проявляли привязанность к обычным вещам. Такого удостаивались лишь те, что хранили памятные для существ события. Этим они походили на маньяков, которые собирали сувениры, полученные от своих жертв. У простого человека такие тоже были, но у существ и маньяков в основном это были какие-то определенные вещи: украшения, белье, волосы и ногти.

      — Думаю, сюда она больше не вернется, — Усянь разочаровано цокнул языком, выглядывая в окно.

      — Что теперь? Вернемся в отель? — Ванцзы уже подошел к двери и даже положил руку на ручку.

      — Неужели ты думаешь, что это все? — насмешка супруга заставила гусулановца обернуться к нему, — Если ты готов оставить свою любимую траурную одежду здесь, мы можем сразу отправиться далее по следу.

       — И вовсе она не траурная, — обиды в голосе не было, это было сродни игры.

      Усянь по обыкновению насмехался над Лань Чжанем, а тот по-юношески ему возражал. Это возвращало их во времена, когда они только познакомились, не зная друг друга. Ванцзы уже давно не возражал, да и Вэй Ин не насмехался над гусулановцем как ранее, но иногда они возвращали те памятные, полные юношеской наивности времена. Не так много времени прошло по их возрасту, но событий было так много, что все изменилось донельзя многое.

      — Да-да, конечно, — издевательский тон Усяня заставил сердце Ванцзы стучать сильнее и вместе с воспоминаниями внутри зажглось желание заставить замолчать негодника.

       Тело оказалось сильнее разума, и, прежде чем он осознал, Лань Чжань уже схватил темного заклинателя за руку и развернув, впился в его губы, зафиксировав затылок, чтобы у того не было даже возможности отстраниться.

       — Боги, Лань Чжань, — тяжело дыша восхитился Усянь, когда супруг отпустил его.

      — Можно отправиться дальше. Вещи попрошу Лань Синъюя или главу переправить, — Ванцзы старательно пытался держать лицо, сжав губы, а темный заклинатель с хитрой усмешкой поглядывал на него, точнее на горящие, словно фонари, кончики его ушей.

       — Да-да, конечно дорогой, — Усянь оказался в опасной близости и почти на ухо прошептал супругу, отчего тот вздрогнул от внезапности.

       Обернувшись, Ванцзы напоролся на ставшие почти черными глаза Вэй Ина. Гусулановец, тяжело сглотнув, запоздало подумал, что, кажется, совершил ошибку. Впрочем, не такой уж и серьезной она была, додумывал он уже прижатый к двери. А горячий, ворвавшийся в его рот язык Усяня выбил все лишние мысли о лисе, одежде, беспокойстве о Лань Синъюе.

       — Отложим поиски, — пробормотал Усянь в губы Ванцзы, забираясь холодными руками под одежду супруга.

       — По-погоди. Прямо тут? — пытался тот противиться, но скорее для вида, поддерживая свое реноме.

      — Неужели ты боишься, что ху-яо вернется и застукает нас? — Усянь немного отстранился и с издевкой глянул на Ванцзы, — Она уже за несколько ли отсюда, а даже если и вернется, но незамеченной не проскочит.

      Не давая Лань Чжаню ответить, Вэй Ин снова впился в его губы, и на этот раз он уже не просто гладил его тело, а пытался раздеть, развязывая шнурки на спортивных штанах Ванцзы.

______________________

*Разновидность пельменных изделий из Китая. Делаются из тонкого теста с начинкой из мяса, в основном свинины, реже капусты или другого мяса. Отличительная их особенность в том, что для приготовления их обычно жарят. В Японии они знакомы под названием гёдза, а в Корее — кёджа.

*Традиционная китайская сладость — засахаренные фрукты. Изначально использовался боярышник, насаженный на деревянную шпажку и залитый солодовым сиропом. В настоящее время сиропом заливают любые фрукты и ягоды.