21 Глава. проклятия прошлого. (часть III)

(В данной главе присутствуют насильственные сцены и убийства!)

Прошел ровно месяц после гибели Лэй. Киллиан не покидал свою комнату. Отец пытался вытащить его на свет, мачеха — уговаривала, но он едва проглотил кусок хлеба за целую неделю. И вот наконец он появился. Весь немытый, с бледным лицом и синяками под глазами. Казалось, ему все еще снилась кудрявая девочка с синими глазами.

Как только юноша смыл с себя грязь, он спустился на кухню. Мачеха и отец переглянулись, удивленные.

— Сын, пора жить дальше... — тихо произнес он.

Но Киллиан просто встал перед ними, холодным взглядом, и спросил:

— Что с делом Лэй? Убийцу нашли?

Отец закрыл глаза и тяжело покачал головой.

— Какого... черта?! — вырвалось у него.

Киллиану казалось, что солнце взорвалось. Нет, оно будто просто исчезало. Весь свет, что был предназначен для его Лэй затаился где то внутри. Где то там, в глубине души. Туда, куда не в силах добраться никому.

Он плакал ночами, днями, напролет. Первую неделю он не мог уснуть от истерик, Панических атак. А когда.. выплакался, днем сидел, смотрел в одну точку, а ночью в его сны являлась его Лэй. То как они когда то гуляли, шутили. И даже когда спал он плакал, ведь сон заканчивался.

Киллиан шел по улице, не замечая ни машин, ни людей вокруг. С одной стороны тянулась бесконечная дорога, с другой — витрины кафе и магазинов, наполненные светом и смехом, который казался чужим и неуместным. Он просто шел, шаг за шагом, будто его тело двигалось само, а разум оставался в прошлом.

В голове мелькали обрывки воспоминаний о ней: ее смех, кудрявые волосы, синие глаза, полные жизни. Он снова и снова видел их прогулки, разговоры, обещания, которые они давали друг другу. Хотел снова повести ее в парк аттракционов, показать ей все яркие карусели, услышать ее радостный смех... но вместо этого в его груди сидела пустота. Она была мертва. И каждая деталь улицы, каждый звук вокруг — смех, гул машин, свет витрин — казались издевкой над его болью.

Он пнул мусорный бак со всей силой, и металл с грохотом отскочил в сторону. Из груди сорвался резкий, пронзительный крик, полный боли, ярости и бессилия. Прохожие оборачивались, переглядывались, кто-то морщился от неожиданности, но ему было плевать. Плевать на их взгляды, на их осуждение, на то, что они подумают.

Он открыл большую дверь полицейского участка и зашел. Шел в одном направлении, не видя никого рядом. Без стука зашел в кабинет главного следователя.

Мужчина лет сорока поднял голову от документов. Встал.

— где? — спросил Киллиан. Его голос был сухой и тверд.

— что, простите? Вы кто вообще? — следователь не понимал, что такой молодой парнишка забыл здесь.

Киллиан посмотрел на бейдж мужчины.

— Рэм, где дело по Вайдерам?  — он смотрел прямо в глаза мужчине. Мужчина увидел в глазах парня такую пустоту.. что на секунду, забыл как дышать.

— простите, Даниэль Лэйм приказал избавится от дела и закрыть его. — сказал мужчина, рефлекторно отводя взгляд.

Киллиан замер.

Его пустота наполнялась яростью. Гневом. Внутри все горело, ему казалось, что чуть чуть, и он убьет этого мужчину.

— мой отец?

— что? Вы кто ему?

— человек, которого я убью. — процедил Киллиан сквозь зубы и вышел с кабинета, хлопнув дверью.

И , наверное, именно тогда он понял — кого убьет.

Киллиан распахнул двери особняка и зашел в главный зал. На диване сидели мачеха и отец.

Киллиан встал пред ними. В нем не было открытой ярости. Он не кричал, не ругался, не закатывал истерик.

— ты приказал им закрыть дело? — спросил Киллиан. Прямо. Без намеков.

Даниэль побледнел.

— Киллиан.. — его голос, обычно такой властный смягчился. — понимаешь, так нужно. Мы стали главными подозреваемыми. Мы не убивали их, но лучше закрыть дело, чтоб мы были в безопасности.

— мне плевать на тебя, — кивнул на мачеху, — на нее. Даже на себя. Скажи, чтоб возобновили дело.

Даниэль встал, его голос вновь обрел прежнюю сталь.

— я не буду этого делать. Из-за глупых выкидонов своего сына, я не буду ставить в опасность всю семью. — сказал мужчина ровно.

Киллиан рассмеялся. Громко. Вовсе не добро.

— ты пожалеешь об этом. — он обернулся и покинул дом.

* * *

Киллиан переступил порог здания, которое оказалось оружейным магазином. Помещение было погружено в полумрак, а стены, покрытые слоем старой краски и пыли, местами отливали черным, местами — серым.

Он направился вглубь, к прилавку с табличкой «Пистолеты».

Взгляд скользнул по витрине, выхватывая то травматические модели, то белоснежные коллекционные, то вовсе муляжи. Но глаза, пробежавшись по ассортименту, почти сразу нашли то, что искал.

«Кольт М1911».

За стойкой сидел широкоплечий мужчина с густой бородой. Он оценивающе взглянул на посетителя.— Разрешение на оружие имеется?

В ответ Киллиан молча положил на стойку пачку банкнот. Десять тысяч долларов.

Продавец коротко кивнул, достал из-под прилавка пистолет и протянул его покупателю.

Выйдя из магазина, Киллиан бережно спрятал тяжелый холодный «Кольт» под складками своей куртки. Достал телефон. Набрал номер.

— Пап, — голос его был ровным и спокойным, — приглашаю вас с мачехой на ужин. В нашем особняке. — Взгляд скользнул по циферблату наручных часов. — В девять вечера.

В трубке на мгновение воцарилась тишина, а затем раздался удивленный, чуть сдавленный голос отца:— Ого, сын... Я уж думал, ты всерьез обижен. Мы... мы придем.

— Нет, что ты, — голос Киллиана был плоским, без единой нотки. — Просто поговорим. — Он щелчком отключил связь, не дав отцу сказать ни слова больше.

Внутри него была лишь тишина и выжженная пустота. Все слезы, вся боль, все отчаяние — он выплакал до капли. Его Лэй уже не вернется. Эту истину он принял, как приговор.

Что ж. Значит, он просто сотрет с лица земли всех, кто к этому причастен.

Наступивший вечер застал их в просторной, сияющей позолотой и мрамором кухне особняка. Они сидели за массивным столом, освещенным мягким светом хрустальной люстры. Парис красовалась в изысканном белом платье, подчеркивавшем ее загар, а Киллиан с отцом были облачены в строгие, безупречно сидящие костюмы. Поверхность стола ломилась от изысканных деликатесов и раритетных бутылок с вином, в бокалах которого играли рубиновые блики.

Парис томно сделала глоток вина, прежде чем нарушить тишину. Ее голос был сладким, как яд.

— Киллиан, я так рада, что ты наконец осознал, — она многозначительно потянула паузу, — что из-за какой-то... девчонки не стоит подвергать опасности всю семью.

Даниэль согласно кивнул, его лицо осветилось умиротворенной улыбкой.— Да, сын. Мы рады, что ты одумался. Эти люди... Эгнес... Лицемеры. Чистой воды. — Он отхлебнул вина и с легким брезгливым вздохом добавил: — Знаешь, я в какой-то момент даже рад, что такие больше не отравляют этот мир.

Пальцы Киллиана с такой силой сжали рукоять вилки, что костяшки побелели. Внутри него вскипела такая ярость, что в глазах потемнело. Но ни один мускул не дрогнул на его лице. Это была та самая, самая страшная ярость — скрытая, запертая за ледяной маской спокойствия, и оттого в тысячу раз более разрушительная.

Легкая, почти детская улыбка тронула губы Киллиана, но до глаз так и не добралась.

— Нет, папуль, — его голос прозвучал мягко и неестественно. — Я убью убийцу.

Даниэль одобрительно кивнул, не заметив ледяной стальности во взгляде сына.— Правильно, сынок. Ты наследник империи. Так и должно быть.

В воздухе повисла пауза, густая и зловещая. Киллиан медленно перевел взгляд с отца на бледнеющую Парис.

— Но вы ведь... — он сделал театральную паузу, наслаждаясь нарастающим напряжением, — получается, тоже причастны к этому делу.

Лицо Даниэля окаменело.— Что?

И тогда Киллиан поднял на них взгляд. Пустой, бездонный, словно дуло пистолета.

— А всех причастных, — произнес он с ледяной четкостью, — я убиваю.

— Киллиан, не неси чушь! — ее голос дрогнул, пробиваясь сквозь нарастающую панику. — Ты... ты про нас? Мы же всё для тебя... Мы обеспечиваем твою жизнь!

— Мне плевать на мою жизнь, — отрезал он с ледяным безразличием, в котором не было ни капли бравады.

Парис засуетилась, ее испуганный взгляд забегал по столу в тщетных поисках спасительной связи. Но Киллиан, не сводя с них ледяного взгляда, медленно, с тихим стуком положил на полированную столешницу два телефона. Рядом с собой.

— Сын... — голос Даниэля дрогнул, впервые за многие годы в нем послышался неподдельный страх. — Ты меня пугаешь.

— Отец, ты ведь знал. — Голос Киллиана был низким и ровным, словно лезвие, приложенное к горлу. — Что Эгнес был мне больше, чем отец. В отличие от тебя. Он учил меня. Поддерживал. А ты? — Он медленно покачал головой, и в его взгляде читалась бездонная пустота. — Ты не сделал для меня ничего.

Даниэль побледнел. Его уверенность начала трещать по швам, обнажая сырой, животный страх.— Сын, я люблю тебя... Я правда люблю тебя... — он протянул дрожащую руку через стол, словно умоляя. — Отдай телефоны, пожалуйста...

Но тут вмешалась Парис, ее притворное спокойствие сменилось истерикой.— Киллиан! Отдай телефон! — ее визгливый голос резанул по слуху. — Мне нужно... в туалет!

Это жалкая, неубедительная попытка вырваться повисла в воздухе, лишь подчеркивая всю безнадежность их положения.

— А Лэй... — голос его надломился, выдав ту самую боль, что он так тщательно скрывал. — Она была моим светом. — Он посмотрел на них, и в его взгляде читалась вся вселенская тоска. — Она была мне дороже, чем все вы, вместе взятые. А вы... разве не хотите, чтобы нашли убийцу?

Даниэль заерзал, его глаза забегали в панике, ища спасения.— Сынок, сыночек, конечно, хотим... — он залпом выпил оставшееся вино, пытаясь смочить пересохшее горло. — Но ведь... наша безопасность... семья... это важнее, не так ли?

Ответом ему была гробовая тишина. Киллиан медленно поднялся. Его движения были обманчиво плавными и точными. Рука скользнула в карман, и тяжелая сталь «Кольта» легла ему в ладонь, холодная и безжалостная.

Парис и Даниэль разом вскочили, отпрянув от стола. Стул с грохотом опрокинулся на паркет.

— Сын, убери это! — просительно выдохнул Даниэль, заслоняя собой дрожащую Парис.

Но Киллиан был неумолим. Его голос прозвучал низко и зловеще, словно погребальный колокол:— Я убью всех причастных. Всех. До единого.

В тот миг для него не существовало ничего: ни отца, ни мачехи, ни его собственной жизни. Всё его существо было выжжено дотла, и в образовавшейся пустоте осталась лишь одна всепоглощающая, слепая одержимость — месть.

Киллиан медленно поднял пистолет. Дуло, черное и безжалостное, остановилось на уровне сердца отца. Его взгляд встретился с взглядом Даниэля — и он увидел в тех глазах животный страх, мольбу и полное непонимание. Но в его собственной душе не осталось ничего, что могло бы откликнуться на этот ужас. Там была только она. Его Лэй.

— Пап... — его голос был тихим и окончательным, будто приговор, не подлежащий обжалованию. — Я ненавижу тебя.

И грянул выстрел.

Оглушительный грохот разорвал натянутую тишину столовой. Парис вскрикнула, а тело Даниэля дёрнулось и тяжело рухнуло на пол. В воздухе повис едкий запах пороха и тишина, густая и звенящая.

На полированном паркете, в неестественной позе, раскинулось тело отца. Алая лужа, темнея и расползаясь, медленно поглощала свет от хрустальной люстры. Киллиан стоял неподвижно, его бесстрастный взгляд скользнул по бездыханной форме, а затем медленно, неумолимо поднялся на Парис.

— Что ты там говорила... — его голос был низким и безжизненным, будто доносящимся из-под земли. — «обычная девчонка»?

Мачеха судорожно замотала головой, рыдания разрывали ее горло, а слезы ручьями стекали по побелевшему лицу, смывая макияж. Она пыталась что-то сказать, вымолить, но издавала лишь хриплые, животные звуки.

Киллиан не стал слушать. Он молча, почти ленивым движением, направил на нее дуло «Кольта» и нажал на курок.

Очередной оглушительный хлопок навсегда оборвал ее вопль.

Киллиан вышел из особняка, срывая с рук окровавленные перчатки. Глухой удар двери отозвался эхом в ночной тишине, словно поставив точку в только что разыгравшейся драме.

Он оседлал свой мотоцикл, и рев двигателя разорвал сонную гладь полночи. Его путь лежал к полицейскому участку.

Была полночь. Формально — рабочий день давно окончен. Но Киллиан знал наверняка: главный следователь, так поспешно закрывший дело об убийстве Лэй, привык засиживаться в своем кабинете допоздна. Впереди у него еще была одна неоконченная встреча.

Мотоцикл, заглушенный в тени за участком, издал последнее короткое шипение. Киллиан, словно тень, скользнул внутрь через служебный вход — замок поддался безропотно. Движения его были выверены и беззвучны.

Отдел охраны. Мониторы мерцали в полумраке, запечатлев пустые коридоры. Улучив момент, когда дежурные отлучились на перекур, он оказался за их же компьютером. Несколько быстрых команд — и камеры один за другим погасли, выводя из строя всевидящее око участка.

Шаги в коридоре. Возвращающиеся охранники застыли на пороге, увидев незваного гостя. Но было поздно. Два точных, сокрушительных удара — и их тела осели на пол, не успев издать звука.

Тишина. Теперь ничто не мешало закончить начатое.

Тук-тук.

За дверью кабинета воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов.

— Кто там? — раздался из-за двери усталый голос следователя Рэма.

Ответом ему был щелчок открывающегося замка. В проеме стоял Киллиан. Его фигура заслонила свет из коридора.

Взгляд Рэма мгновенно сфокусировался на темных, алых брызгах, усеявших белую рубашку незваного гостя. Ледяная волна страха пробежала по его спине.

— Простите? Что с вами? — голос следователя дрогнул, выдав испуг.

Но Киллиан уже мягко притворил дверь, повернув ключ. Звук щелчка прозвучал как приговор. Он сделал шаг вперед, его тень накрыла стол Рэма.

— Пора платить по счетам, — прозвучало тихо и неотвратимо.

Пятнадцать минут спустя Рэм сидел, привязанный к своему же служебному стулу. Веревка впивалась в запястья, а по лицу его струился пот, смешанный со слезами.

— Простите, мистер Киллиан, умоляю! — его голос срывался на визгливый шепот. — Я не могу возобновить дело! Не могу! Просто отпустите меня, я всё сделаю, что угодно!

Киллиан, стоя перед ним, медленно покачал головой. В его глазах не было ни гнева, ни торжества — лишь ледяная пустота.

— Но я и не прошу тебя возобновить дело.

Рэм замер, не в силах понять.— Что?..

— Я просто убью тебя, — произнес Киллиан с той же безжизненной простотой, с какой констатируют погоду.

Он наклонился к привязанному мужчине так близко, что его губы почти коснулись уха Рэма, и прошептал с ледяной ясностью:— И сделаю это как можно болезненнее.

Рэм инстинктивно вдохнул полной грудью, чтобы крикнуть, но Киллиан был проворнее. Кляп грубо врезался в его рот, заглушая любой звук.

Не спеша, Киллиан вынул из кармана складной нож. Лезвие блеснуло под светом лампы, зловеще щёлкнув при открытии.

Он остротой лезвия нежно провёл по мочке уха следователя, и в его глазах вспыхнула мрачная насмешка.— А зачем тебе, собственно, уши? Ты ведь всё равно не услышал мою первую просьбу о деле.

Глухой, влажный хруст — и окровавленная мочка уха упала на пол. Связанное тело Рэма выгнулось в немом крике, судорожно дергаясь в бессильных попытках вырваться. Алая струя хлестнула по рубашке, расплываясь алым пятном.

Киллиан наблюдал за этим с холодным, почти клиническим интересом, прежде чем наклониться снова.— Выбирай, — его голос был спокоен, будто он предлагал чай, а не решал судьбу человека. — Умереть сейчас... или дожить до завтра? Хотя, — он с притворной задумчивостью провел окровавленным лезвием по щеке следователя, — до завтра на тебе, конечно, живого места не останется.

Резкий, хлесткий удар ногой в солнечное сплетение. Стул с грохотом опрокинулся на пол, увлекая за собой скрученное тело Рэма. Воздух вырвался из его легких беззвучным стоном.

Не спеша, Киллиан присел на корточки рядом с дергающимся телом. Методично, почти с хозяйственным спокойствием, он стянул с ног следователя ботинки, а затем и носки, обнажив бледную кожу.

Вспышка лезвия — быстрое, точное движение — и большой палец ноги, отделившись, откатился в сторону, оставляя на полу короткий кровавый след.

Резким движением он водрузил стул обратно и грубо вырвал кляп изо рта следователя.

— Только крикнешь — умрешь сейчас же, — его голос был обманчиво спокоен, но в глазах стояла сталь.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки, когда Рэм, сдавленно хрипя, смолк.— А зачем тебе язык... если ты не сказал то, что я от тебя требовал?

— П-парень... — Рэм сглотнул ком в горле, пытаясь достучаться до рассудка. — Тебя посадят... О жизни своей подумай!

— Мне плевать, — прозвучало тихо и окончательно, как приговор. В этих двух словах не было бравады — лишь пустота, в которой не осталось ничего, кроме мести.

— Открой рот. — Голос Киллиана был ровным, как скальпель.

— Что?.. — Рэм попытался откинуться назад, но его удерживали веревки.

— Буду резать.

Мужчина с отчаянием стиснул челюсти, но пальцы Киллиана с железной силой разомкнули их. Рэм в ужасе попытался втянуть язык, спрятать его... но одно быстрое, точное движение — и окровавленный мышечный лоскут отделился от нёба.

Тело следователя дёрнулось в последней судороге, а затем обмякло. Смерть от болевого шока наступила почти мгновенно.

Киллиан стремительно покинул здание участка, растворившись в ночи. Рев мотоцикла нарушил тишину спальных районов, пока не смолк на глухой опушке.

Он заглянул в скромный багажник — там, как и было задумано, лежал сверток со сменной одеждой. Не теряя ни секунды, он скинул с себя окровавленные вещи и переоделся в чистое.

Вскоре в лесу запылал костер. В огне, жадно лизавшем сучья, почернели и обратились в пепел два комплекта перчаток и одежда, хранившие на себе улики. Свидетельства были уничтожены.

Его путь еще не был завершен. Очутиться за решеткой сейчас — значит оставить её убийцу безнаказанным. А этого он позволить не мог.

Киллиан вернулся в особняк, уже оцепленный лентой и вспышками проблесковых огней. Прежде чем переступить порог, его лицо исказила идеальная маска ужаса, отчаяния и непонимания. Ловким движением, оставаясь в тени, он избавился от «Кольта», перебросив его через забор в сад к беспокойным соседям.

Затем он ворвался в дом, его шаги стали неуверенными, а голос сорвался до дрожащего шепота.— Что случилось?! Мои... мои родители!

Один из полицейских мягко, но твердо преградил ему путь.— Вы их сын?.. Нам очень жаль. Они... убиты.

В этот момент другой офицер, надевая перчатки, подошел с улицы, держа в прозрачном пакете знакомый пистолет.— Нашли у соседей. «Кольт». Совпадение по калибру. Будем проверять.

Сосед, бледнея, замотал головой, его жена судорожно вцепилась ему в рукав.— Это... это не наше! — выдохнул он, и в его голосе звенела неподдельная паника. — Мы бы никогда...

Но полицейские, чьи лица стали каменными, уже доставали наручники. Холодная сталь щелкнула вокруг его запястий.

— А кто, по-вашему? Их сын, который сейчас в состоянии шока? — старший группы кивнул в сторону Киллиана, чье лицо было искажено идеальной гримасой ужаса. — У вас был мотив из-за прошлого конфликта, а теперь и вещественное доказательство. Вы — главные подозреваемые.

Спустя месяц.

Особняк стоял безмолвный и пустой, словно склеп. Киллиан стоял перед ним, обладая состоянием, которое могло купить всё, что угодно. Кроме одного. Кроме неё. Дело было закрыто, виновные — соседи — осуждены. Справедливость, по мнению закона, восторжествовала.

Он медленно обошёл здание, оставляя за собой бензиновый след. Жидкость жадно впитывалась в дерево и камень, её едкий запах перебивал аромат дорогих духов, что ещё витали в воздухе.

Затем он остановился, достал зажигалку. Небольшой щелчок — и огонёк, подхваченный ветром, упал на пропитанную землю.

WHOООМ!

Пламя взметнулось к небу яростным заревом, пожирая прошлое, боль и всю ту фальшивую жизнь, что он здесь вёл. Киллиан отступил назад, наблюдая, как огонь пожирает стены, в которых он вырос. Жар обжигал лицо, но внутри оставалась лишь ледяная пустота.

Он понимал. Это был не конец. Это было лишь начало настоящей охоты. Всё закончится только тогда, когда последний виновный в смерти Лэй сделает свой последний вздох.