17 Глава. Осколки прошлого. (Часть 2)

За месяц до трагедии.

Киллиан, как всегда, стоял у кованых ворот особняка Вайдеров. В его руке — букет свежих тюльпанов, тонкий аромат которых тонул в утреннем воздухе. Он выглядел собранным, холодным, но стоило воротам распахнуться, как что-то в его взгляде изменилось.

Из дома выбежала Лэй — лёгкая, смеющаяся, с распущенными волосами. Увидев Киллиана, она тут же кинулась к нему, и на лице парня появилась мягкая, почти неосознанная улыбка. Он протянул ей букет, и девочка, сияя, приняла цветы, будто это был самый ценный подарок на свете.

На пороге показался Эгнес — высокий, статный, с неизменной деловой строгостью в чертах. Он спустился по ступеням, и мужчины обменялись рукопожатием.

— Дядя Эгнес, мы сегодня поедем в парк аттракционов, — сказал Киллиан, глядя ему прямо в глаза.

Эгнес кивнул, позволив себе короткую улыбку.

— Береги её, Киллиан. Она всё, что у меня есть.

— Обещаю, — ответил он, и в его голосе не было ни тени сомнения.

Лэй потянула его за руку к машине, смеясь, и Киллиан, не удержавшись, улыбнулся ей в ответ.

Они приехали в парк аттракционов. Воздух был пропитан запахом карамели и жареных орешков, детский смех доносился отовсюду. Лэй, сияя от восторга, тут же схватила Киллиана за руку и потянула его к ларьку с сахарной ватой.

— Хочу вот эту, розовую! — сказала она, показывая на огромный ком сладкой ваты.

Киллиан, сдерживая улыбку, расплатился и протянул ей лакомство. Девочка с восторгом откусила кусочек, и тонкие нити сахара прилипли к её носу и щекам.

Он рассмеялся — впервые за долгое время по-настоящему, искренне.

— Что смешного?! — надула губы Лэй, но в её глазах сверкали озорные искорки.

— Ты вся в сахаре, малышка.

— Ах вот как, да? — обиделась она понарошку и со всей силы сунула ком ваты ему прямо в рот.

Киллиан от неожиданности поперхнулся и рассмеялся ещё громче. Лэй захихикала, довольная победой.

— Теперь честно! Мы квиты! — заявила она, ставя руки в бока.

— Ладно, сдаюсь, — улыбнулся он, вытирая сахар с подбородка. — Победа за тобой, мисс Вайдер.

Они смеялись, и этот момент, полный простоты и тепла, казался вечным — тем самым, что запомнится навсегда.

Она схватила его за руку — маленькая ладошка, теплая и настойчивая — и потянула к ближайшей карусели.Лошадки, яркие, расписанные золотыми узорами, под звуки старой мелодии кружились под солнцем.

— Нет, Лэй... мне семнадцать лет! — Киллиан попытался вырваться, но без особого усилия.

— А мне семь! — с притворной серьезностью заявила девочка. — Ну пожалуйста, Килли! Один разочек!

Он тяжело вздохнул, глядя на её сияющие глаза. Как можно было отказать этой мелкой?

— Ладно... только один раз.

Через пару минут он уже сидел на деревянной лошадке, старательно делая вид, что это вовсе не он — старший наследник семьи Лэймов, будущий мафиози и бизнесмен — раскачивается вверх-вниз под звонкий детский смех.

Лэй хохотала рядом, её волосы развевались на ветру, а глаза светились от счастья.

— Килли, ты посмотри, мы скачем! Мы настоящие рыцари!

Он опустил голову, скрывая улыбку.

— Да уж... рыцари, — пробормотал он, стараясь не встречаться взглядами с удивлёнными родителями, стоявшими у ограды.

Но внутри... ему было чертовски спокойно. Как будто всё зло мира перестало существовать — пока эта маленькая девочка смеялась рядом.

Аттракцион медленно остановился, и музыка стихла.Лэй надула губы, глядя на Киллиана с самым обиженным видом, на какой только была способна.

— Килли, ну ещё раз... пожалуйста, — протянула она, дергая его за рукав.

Но он уже успел спрыгнуть с лошадки и, ухватив её за талию, аккуратно поставил на землю.

— Нет, Лэй. Хватит. — Его голос звучал твердо, но в уголках губ пряталась улыбка. — Пошли лучше на чёртово колесо.

Её глаза тут же засияли, будто он только что предложил ей полёт к звёздам.

— Пошли!! — воскликнула она и, схватив его за руку, потянула вперёд — туда, где огромное колесо медленно вращалось, отражая в стальных спицах солнце и небо.

Киллиан вздохнул, но позволил ей вести себя.Как же с ней было трудно... и как же легко.

Кабинка медленно поднималась всё выше, и ветер тихо трепал светлые кудри Лэй.Киллиан сидел напротив, наблюдая за ней внимательным, чуть настороженным взглядом.

— Уже пять месяцев ты не говоришь про свои плохие сны, — произнёс он наконец, нарушая тишину. — Всё точно хорошо?

Девочка, заворожённо глядя в окно, где отражалось небо и солнце, качнула ногой.

— Да-да... нормально, — ответила она рассеянно, не оборачиваясь. — Смотри, как красиво!

Она прижалась к стеклу, улыбаясь от восторга, а Киллиан — всё ещё нахмуренный — смотрел не на вид за окном, а на неё.Что-то в этой детской улыбке не давало ему покоя.

— И не ходи на море одна, ладно? — тихо сказал Киллиан, глядя на неё так, будто хотел запомнить каждый изгиб её улыбки. — Я переживаю.

— Килли, не посмею! — задорно ответила Лэй, искренне смеясь.

— Моя хорошая, — пробормотал он, не удержавшись, и мягко взъерошил её кудри.

Она звонко рассмеялась, а потом, уютно устроившись в кресле колеса обозрения, поджала под себя ноги. Ветер за окном шевелил пряди её волос, солнце золотило их, и на мгновение всё вокруг показалось таким простым, настоящим и живым.

Вечер опустился на парк аттракционов. Воздух пах сладкой ватой и тёплым ветром. На лавочке под мерцающими огнями сидели они — Киллиан и Лэй. Девочка болтала ножками и, услышав весёлую мелодию, вдруг вскочила.

— Килли, смотри, как умею! — воскликнула она и закружилась в детском танце, сияя от счастья.

Киллиан рассмеялся. В её движениях было что-то настолько чистое, что хотелось просто сидеть и смотреть, пока время останавливается.

Но мгновение спустя его взгляд зацепился за фигуру у дерева. Мужчина.Киллиан мгновенно понял. Таких, как этот, он узнавал безошибочно — по взгляду, по затаённой, гнилой улыбке.

Извращенец.

Его улыбка исчезла, будто кто-то выключил свет.

— Лэй, сядь, — спокойно произнёс он и поднялся с лавочки.

Мужчина дёрнулся, будто готовился бежать.Угрюмое лицо, выцветшие глаза, отёкший нос. Жалкое зрелище.

Киллиан подошёл ближе. Его голос прозвучал тихо, но в нём было стальное эхо:

— Жить надоело?

В этом не было ревности. Не было собственничества. Только яростное, животное желание защитить.

— Эй, чувак, а ты чего с девочкой делаешь? — рассмеялся наглец, делая шаг вперёд. — Вы же совсем не похожи. Тоже такой же, да? Типа она только тв...

Он не успел договорить: удар в челюсть обрушился молниеносно, без предупреждения. Киллиан не ждал слов — он действовал. Мужчина сложился, воздух вырвался из груди, и в глазах у него забрезжил страх.

Киллиан схватил его за волосы, подтянул к себе, и те отчаянные глаза встретились с бездной его гнева. Казалось, сам воздух вокруг напрягся — в каждом жесте читалась сдерживаемая ярость, почти животная.

— Она... моя сестра, — прошипел он, и слово звучало как приговор. — И если ты, не дай бог, ещё раз появишься в этом городе... — пауза затянулась, — я устрою тебе ад.

Толпа вокруг застывала в напряжении; даже музыка парка, до того радостная, теперь звучала чуждо. Мужчина не мог ничего противопоставить: губы дрожали, а потом он попятился прочь, задыхаясь и, будто спасаясь бегством, растворился в сумраке аллеи.

Киллиан обернулся и увидел Лэй. Девочка вся дрожала, глаза широко раскрыты от страха. Он быстро подошел к лавочке, где она сидела, опустился на корточки и мягко провел рукой по её макушке.

— Лэй, прости... — сказал он тихо, — просто этот дядя был очень плохой. Понимаешь?

Она кивнула, но в её взгляде еще оставалась тревога, не уходящая даже после его слов. Киллиан осторожно взял её за руку и повел к выходу из парка, стараясь держать её рядом и защищать каждым движением.

Киллиан опустился на корточки перед Лэй у ворот дома Вайдеров.

— Моя хорошая, — тихо сказал он, — я улетаю в Японию с отцом на переговоры как «наследник». Давай встретимся через месяц?

— Киллиан... через месяц? — её голос дрогнул, глаза наполнились грустью.

Он погладил её по кудрявым волосам, тем самым, что всегда так нравились ему.

— Да, и я подарю тебе тюльпаны. Договорились?

Лэй кивнула, ещё немного расстроенная, но шагнула к дому. Киллиан поднялся, протянул руку Эгнесу.

— Спасибо, Киллиан, что делаешь её счастливой. Она всегда мечтала о старшем брате. Я на тебя рассчитываю.

Киллиан кивнул и пожал руку Эгнесу.

Спустя месяц он вышел из самолёта, и предвкушение сжало его грудь: завтра он снова увидит Лэй. Свою Лэй. Свою хорошую. Свою... сестру? Свою кудряшку. Своё солнце. Своё небо.

Он сел в машину к личному водителю. Отец всё ещё был в Японии, и Киллиан набрал его:

— Пап, я в Нью-Йорке. Еду домой. Да, пап, я передам твоей... жене.

Он положил трубку. Жена его отца не могла испортить ему настроение. Он знал, что скоро снова увидит Лэй.

Когда водитель остановился у особняка, Киллиан вышел и, вместо того чтобы сразу идти внутрь, решил пройтись по саду.

Он никогда так не делал. Разве что в детстве, когда ещё позволял себе играть.

Он медленно осмотрел деревья и цветы, будто впервые, замечая каждый лепесток и каждую ветку.

Ему хотелось петь. Хотелось чувствовать счастье.

Никакие встречи с Лэй прежде не вызывали в нём такого трепета.

Но теперь... он жил.

Сердце его, не полностью мёртвое, оживало целиком.

Спустя час, после того как он медленно обходил каждый куст и цветок в саду, Киллиан вошёл в особняк. Сразу к нему подошла Парис — мачеха.

— Киллиан, ты хорошо добрался? Я приготовила ужин, — сказала она, улыбаясь.

Он кивнул и направился в уборную. Не хотелось грубить. Хотелось... хотелось просто быть счастливым.

Помыв руки, Киллиан прошёл на кухню. Воздух был пропитан запахом жареной говядины и картошки по-домашнему. Он сел за стол.

— Я не знаю, ешь ли ты такое... — осторожно начала Парис.

— Я буду, — ответил Киллиан.

Женщина улыбнулась и наложила ему еду.

Сейчас... она казалась искренней. Или она всегда была такой, а он просто смотрел на мир сквозь свои тёмные очки?

— Когда вернётся папа, Киллиан? — осторожно спросила Парис, наливая чай.

Он услышал в её голосе лёгкую тревогу, заботу, будто она действительно хотела включить его в этот «семейный круг». Но Киллиан почувствовал внутри напряжение. Семья? Какая семья? Его настоящая семья — это мама, которая осталась в его памяти, её тепло, её голос. Всё остальное казалось лишь подделкой.

— Планирует через две недели, — ответил он ровно, стараясь не выдать дрожь в голосе.

Парис слегка улыбнулась. — Отлично. Предлагаю устроить семейный ужин.

Киллиан замер. Семейный ужин... слово "семья" звучало чуждо, будто ему предлагали войти в чёрный лабиринт, в котором всё чужое, и где каждая улыбка — потенциальная ловушка. Его взгляд скользнул по кухне, по свету, который отражался в стеклянной посуде, по запаху жареного, по мягкому шелесту чая. Всё казалось одновременно уютным и чужим.

Он доел свою порцию, медленно пережёвывая каждый кусок, пытаясь не думать о том, что для него значит «счастье» и что для него значит «семья». Внутри бурлило странное чувство тревоги, смешанной с тоской.

— Я пойду к себе, Парис. Скорее бы наступило завтра, — сказал он тихо, словно проговаривая это не для неё, а для себя.

Парис кивнула, немного растерянно, и отправилась убирать посуду в моечную машину, оставляя Киллиана с его мыслями: одиночество, привычка быть в тени и желание, чтобы хотя бы завтра принесло облегчение.

Он лёг в постель, глядя в потолок, а мысли одна за другой путались, превращаясь в тихий шёпот внутри головы. Он пытался заставить себя поверить — в завтра.

«Завтра я буду счастлив. Завтра я забуду обо всём. Завтра мы пойдём с Лэй на море. Завтра мы снова встретимся...»

Он повторял эти слова, как молитву, будто если скажет их достаточно раз — они станут правдой. Тело постепенно расслабилось, глаза начали закрываться, а дыхание стало ровным.

Он не знал, что именно это «завтра» не наступит.Он не подозревал, что именно эта ночь — тихая, спокойная, почти безмятежная — уже готовит свою ловушку.Что именно эта ночь убьёт его.

Ночь была густой и молчаливой, воздух пропитан тишиной, когда резкий звонок разрезал её, заставляя сердце Киллиана дернуться. Он был весь в полусне, глаза слипались, мысли путались, но инстинкт заставил его схватить телефон и нажать «принять».

— Да, дядя Эгнес. Я вас слушаю, — произнёс он с едва скрываемым зевком, пытаясь удержать сон и собранность одновременно.

Но в трубке раздался строгий, официальный голос, каждый слог которого пробивал мозг, как ледяной клинок:

— Здравствуйте. Вы знакомы с семьёй Вайдеров?

Сердце Киллиана забилось быстрее, рука, державшая трубку, начала дрожать.

— Здравствуйте... да, знаком, — выдавил он, стараясь сохранять ровный тон, но он дрожал.

— Два трупа. Девочка и мужчина. Предполагаемо Эгнес и Лэинна.

Эти слова ударили по нему, как удар током. Горло сжалось, язык будто прилип к нёбу. Он не мог говорить. Только с трудом, сквозь ком ужаса и шока, выдавил:

— Где...?

В груди разлилась ледяная паника, сердце колотилось, а руки начинали бледнеть. В голове стоял хаос: «Не может быть... это невозможно... моя Лэй...». Каждое мгновение длилось вечность, а мир вокруг словно замер, оставив только страх и отчаяние, поглощавшие его целиком.

— Море... дикий пляж. Могу скинуть координаты.

— Я знаю, где это, — выдохнул Киллиан, чувствуя, как что-то внутри него оборвалось. Голос предательски дрогнул, и из горла вырвался тихий, сдавленный звук — смесь рыдания и боли.

Он отбросил телефон, не чувствуя пальцев. Ком застрял в горле, дыхание сбилось. Воздух стал густым, будто его можно было резать ножом. Всё тело будто оледенело, но внутри пылало — от страха, от ужаса, от неверия.

Он сорвался с места. Схватил с кресла первую попавшуюся одежду, натянул её на ходу. Сердце гулко билось в висках, мысли путались. Нет. Нет, только не она. Не Лэй.

Он распахнул дверь, вылетел в коридор. Навстречу вышла Парис — растрёпанная, сонная.

— Киллиан, что случилось?

Он обернулся, глаза — пустые, мёртвые, голос сорванный:

— Не смей... трогать меня.

Он вылетел из дома, даже не надел куртку. Холод ударил в лицо, но он его не чувствовал. Всё тело работало на автомате. Он прыгнул на байк — мотор взревел, как зверь, выпущенный из клетки.

Газ до упора. Дорога — одна сплошная линия, ночь — чёрное месиво света и ветра. Скорость — под двести. Волосы бьются о лицо, глаза режет ветер.

Он не моргает. Не дышит. Не верит.Она не могла умереть. Не могла. Не Лэй.

Байк только затормозил, уже бежал. Ноги, подкашиваясь, несли его вниз, к морю, которое всегда было их общим символом — свободы, смеха, бесконечного лета. Воздух, обычно напоенный солёной свежестью, сегодня был густым и тяжёлым, пропахшим бензином, пылью и чем-то чужим, металлическим — запахом беды.

Пляж, обычно безлюдный в этот час, теперь кишел людьми. Синие огни машин, жёлтые жилеты, алая полоса ленты, отгораживающая небольшой участок песка. Суета была неестественной, лихорадочной.

— Молодой человек, вам нельзя! — чьи-то руки попытались преградить ему путь, но он отшвырнул их с силой, которой сам не ожидал. Его взгляд уже зацепился за то, что лежало в центре этого круга ада.

Два тела, накрытые чёрным брезентом, но он увидел их ещё до того, как подбежал. Увидел знакомые ботинки Эгнеса. Мужчины, который заменил ему отца. Который учил его рыбачить и чинить моторки. Обучил «миру» мафиози больше, чем отец. Который с улыбкой взирал на их с Лэй безумные игры.

И тут его взгляд, скользнув, нашёл второе. Маленькое. Хрупкое. В платьице... нет, это была не ткань. Это было нечто белое, её любимое, но теперь оно было бесформенным, пропитанным тёмным, алым...

Он упал на колени.

Лицо. Её лицо. Того ребёнка с сияющими глазами и звонким смехом, что звал его «Килли»... его не было. Вместо него — маска из багровых ран, разможжённой плоти и запёкшейся крови. В груди, на месте, где должно было биться её смешное, отзывчивое сердечко, зияли тёмные дыры.

Воздух застрял в лёгких. Резко, болезненно. Он пытался вдохнуть, но не мог. Грудь не слушалась, сжатая тисками, которые ломали рёбра. Сердце — его собственное, семнадцатилетнее, полное силы и дерзких планов, — просто... остановилось. Оно не могло биться в мире, где не билось её.

Он перестал существовать. Всё, чем он был — дерзкий, вспыльчивый, уже познавший вкус власти юноша, — рассыпалось в прах. Единственный свет, тот, что согревал его изнутри даже в самые тёмные дни, погас. Навсегда. Он думал, что в этот миг обрёл какое-то жуткое, окончательное счастье — умереть вместе с ней, не пережив этой боли.

Но тело, предательское и живучее, не умерло. Оно лишь выдохнуло из его горла тихий, надрывный звук. А потом ещё один. И ещё.

Он плакал. Впервые в своей жизни, с тех пор как себя помнил, по его щекам текли слёзы. Не крича, не рыдая в голос, а тихо, беззвучно, сотрясаясь всем телом. Он смотрел на это маленькое, изуродованное тельце, и из его губ, искажённых гримасой горя, вырывался лишь сдавленный, безутешный шёпот:

— Лэй... моя хорошая...

Взгляд Киллиана, затуманенный невыплаканными слезами и невысказанной болью, медленно пополз в сторону. Он остановился на мужчине в полицейской форме, стоявшем чуть поодаль с потёртым блокнотом в руках. Мир вокруг плыл, звуки доносились как сквозь толщу воды.

Он попытался открыть рот. Издать хоть какой-то звук. Но горло сжалось в тугой, безмолвный узел. Легкие, пустые и жгучие, отказывались наполняться воздухом. Он был парализован — не телом, а душой, раздавленной невыносимой тяжестью потери.

— Кто...? — наконец вырвалось у него, больше похожее на хриплый выдох, на последний стон утопающего. Он задыхался, но не от нехватки кислорода, а от осознания, что мир, каким он его знал, только что рухнул, погребя под обломками самое светлое, что у него было.

Полицейский перевел на него усталый, привыкший к чужому горю взгляд.— Мы не знаем. Предварительные данные... — он сделал паузу, глядя на тела, и его голос прозвучал глухо, отстранённо. — Отец убил свою дочь, а затем убил себя.

Эти слова не просто обрушились на Киллиана. Они выжгли в нем всё до тла. Отец убил свою дочь.НЕТ.Это был не просто протест. Это была абсолютная, несомненная истина, вспыхнувшая в нём с силой тысяче солн. Эгнес? Нет. Эгнес, читавший Лэй сказки на ночь. Эгнес, учивший её завязывать шнурки. Эгнес, чьи глаза светились безграничной нежностью, когда он смотрел на свою маленькую принцессу. Он любил её больше жизни. Больше себя. Больше всего на свете.

Мысль о том, что этот человек, этот воплощённый свет и доброта к своей дочери,мог поднять руку на своё дитя, была чудовищной, невозможной, кощунственной ложью.

Гнев. Чистый, беспощадный, первозданный гнев закипел в его жилах, сменив на мгновение леденящую боль.

Он убьёт. Он найдёт того, кто это сделал, и разорвёт его на куски. Он сожжёт весь этот гнилой мир дотла.

Но не сейчас.Сейчас ему нужно было научиться дышать заново. Сделать один вдох. Потом другой. Потом третий. Не для того, чтобы жить. Ради одной-единственной цели — отомстить. Чтобы однажды, когда придёт время, он смог дышать воздухом, отравленным ненавистью, а не болью. И тогда он сделает это. Отомстит за них. За обоих.

У меня есть телеграмм канал, где выходят спойлеры, интересные факты и опросы о будущих главах.«LILI_sayz»