***

Я смотрел на Вали, не отводя глаз. Крик застрял в глотке, я бессильно скрипнул зубами, наблюдая, как волк, недавно бывший моим сыном, рвёт на куски своего брата. На самом деле, они имели право так поступить, если бы всё и началось с Бальдра. Но всё началось с Фенрира, которого они обманом заковали в нерушимые цепи... Должен же я был мстить, в конце концов!

Нарви никогда не был трусом. Не пытался отбиться, не вскрикнул. Я мог бы им гордиться, но теперь это уже не важно. Вали поднимает окровавленную морду, коротко, гортанно воет и срывается с места, прочь, глубже в пещеры. Я отвожу взгляд от кровавого месива, смотрю на Одина.

Старик выглядит до того уверенно и воинственно, что хочется залиться визгливым безумным криком, да вцепиться ногтями в зрячий глаз. Но за моей спиной стоит быкообразный Тор и я ограничиваюсь ядовитой улыбкой.- Вот мы и рассчитались, братец. Спасибо тебе, - мой голос вибрирует, отражаемый каменными стенами, я замолкаю слишком резко, задыхаясь от кома в горле.Один смотрит на меня, его влажный глаз блестит от сожаления. Конечно, он стольким мне обязан, жаль убивать, поди. А потом я вижу, как Хеймдалль и Тюр подходят к останкам Нарви, как выбирают ещё теплые кишки. Тор толкает меня к ним, я едва не падаю на камни.- Ты заслужил, Локи, - нарушает тягостное молчание Один. Лучше бы он вовсе онемел. - За Бальдра, за нашу поруганную честь, за прошлые проделки... Мы тебя не убьëм. Но оставлять тебя на свободе небезопасно.- Надеюсь, Фригга отомстит тебе за все измены, старый козёл, - я не оборачиваюсь к нему, протягивая руки Хеймдаллю и лучезарно улыбаясь. На языке чувствуется гнилостная горечь.Будут они все прокляты.

Они привязали меня кишками Нарви к камню (бьюсь об заклад, они нашли самый острый в округе). Один заговорил путы и они стали прочнее любых других. На этом они ушли, мне показалось, все.- Ты же не думаешь, что это всё, да? - спрашивает Скади с совершенно неподходящей интонацией. - У меня есть ещё личный подарок, Плут.Я не пытаюсь шевелиться. Если она меня убьёт, что ж, едва ли будет хуже. Но вместо этого Скади протягивает мне змею. Паскудное создание принюхивается трепещущим языком, а потом оглушительно шипит, когда Скади поднимает её к потолку прямо над моим лицом и пригвождает к месту ножом. Змея неистово извивается и роняет капли яда...

Я не успеваю, не могу отвернуться. И тут же боль от капель яда разливается по коже, выжигает глаза, ослепляя. Тщетно стараясь вывернуться из оков, я выгибаюсь и тут же получаю новую порцию яда. Кажется, Скади смеётся, прежде чем уйти, но я не слышу - уши забивает мой собственный хриплый крик.

***

Время здесь нелинейно, да и я не могу перечесть дни, проведённые в заточении... Змея мерно плюётся ядом, продлевая агонию. Впрочем, я уже сорвал голос и почти ослеп, хуже не станет. Иногда я думаю о Фенрире, об остальных своих отпрысках... Нет, я не стал сентиментальнее, но без меня они все беззащитны, а в Асгарде их никогда не жаловали. Перед глазами вспыхивает яркий свет, ослепляет и больше я не вижу вообще ничего. Если стану незрячим навсегда, то, клянусь, Одина я достану, даже будучи в Хельхейме... Злость бьёт в голову, откатывается, отдаваясь слабостью. Я, Локи, сын Фарбаути, падший ас, ни на что больше не годен.

***

Яд снова попадает в глаза, я беззвучно вою и вдруг проваливаюсь куда-то вниз, в ещё более чёрную тьму. Моя ужасная дочь тянет ко мне руки, её мертвый глаз смотрит на меня строго, как когда-то смотрел живой глаз Одина.- Ещё рано, - я с шипением отпрянул от прикосновения Хель, обжегшего меня холодом. - Я отомщу.

***

Кажется, змея устала и дала мне небольшую передышку. Я жив? Для такого беспомощного куска падали, каким сейчас стал я, даже это не имеет значения.Думаю о своей утраченной славе, о сыне, убитом на моих глазах... О Фенри, который также закован сейчас в кандалы... Пытаюсь дотянуться своей мыслью до него, но истончившаяся нить между нами распадается даже от мысленного касания. Всё меркнет.

***

Я снова выныриваю откуда-то из глубин на поверхность, резко вдыхаю. Ободранное криком горло саднит, лицо пылает от яда, но... Но боль притупилась. А ещё я чувствую, что кто-то пришёл. Один? Чтобы поглумиться? Или чтобы освободить? Дёргаюсь безрезультатно в путах, слепо вглядываюсь вникуда.- Брат? - еле слышно, но даже от попытки заговорить глотка будто наполняется песком.- Нет, это я, - отвечает Сигюн, с обычной для неё покорностью и осторожной лаской.Быть этого не может! Я заставляю себя раскрыть слезящиеся глаза и щурюсь, ища жену взглядом. Она стоит прямо надо мной и... собирает яд руками?! Последнее, что я вижу, прежде чем зрение ослабнет - змея плюётся ядом, реагируя на моё движение, а Сигюн вздрагивает от боли. Уже закрыв глаза, стараясь отвернуться, я выцеживаю сквозь зубы:- Уходи.По обожжённым ядом щекам текут слезы, причиняя уже не такую острую боль. Я вздрагиваю, насколько позволяет привязь. Холодно, пусто.- Сигюн, прошу тебя...Она коротко целует меня, прерывая.- Ты уйдёшь отсюда вместе со мной, - произносит она и я бессильно повисаю на своих оковах.Я не стою её глупой жертвы, её несносной любви. Змея снова плюёт ядом и боль Сигюн удушливо-постыдной волной накрывает меня, да так, что я сам вскрикиваю.- Брось! - я действительно зол, я рвусь к ней, бессмысленно стараясь оттолкнуть. - Убери руки!Она не отвечает, а через какое-то время я осознаю, что мы оба рыдаем.

***

Не знаю, сколько дней минуло. Постепенно вернулось зрение, затянулись следы жгучей отравы на лице... А с рук Сигюн яд стекал вперемешку с кровью. Я бы сделал вид, что не вижу, я бы не заметил её бледное, измождённое лицо, если бы не испытал эту мерзость на себе...Мы почти не разговариваем. Она меня любит, поэтому пришла сюда. Я ей благодарен, поэтому стараюсь высвободиться. Но наш сын мёртв и (я говорю это вынужденно) виноват в этом по большей части я сам. Нам не о чем говорить.

***

Сигюн едва не падает, выливая яд себе под ноги. Её ладони превратились в сплошную язву, но она упрямо подставляет их змее. Я не выдерживаю, с безумным рыком дёргаюсь, собрав все силы. Первое мгновение оковы остаются на месте, но тут же лопаются, будто бы с неохотой, и я лечу на каменный пол, чудом не падая навзничь в лужу яда. Сигюн подставляет мне плечо, и мне удаётся встать, держась за неё.Я касаюсь пальцами своего лица, теперь уже обезображенного окончательно - помимо шрамов у рта добавились следы от потёков яда на лбу и щеках. Какая разница... Я хочу что-нибудь сказать ей, но вместо этого со вздохом опираюсь о стену и бреду к выходу.Мы оба знаем, что я иду к Ангборде. Сигюн не окликает меня.