шаг вперед два назад

Pov Юри

После того поцелуя в конце моей произвольной на Кубке Китая Виктор, похоже, решил, что теперь ему всё позволено, и принимается тискать и целовать меня в самых неподходящих местах. Ну, разве можно считать подходящим для этого кухню в Ю-Топии, куда мы пришли далеко за полночь, чтобы выпить чаю на сон грядущий? Я знаю, что родители выматываются за день так, что засыпают, едва голова коснётся подушки, и спят сном праведников до самого утра, но всё равно боюсь, что они могут войти и увидеть нас, из-за чего чувствую себя очень неуютно. От каждого его прикосновения я умираю от счастья и от страха одновременно. А Виктор после того, как я на пресс-конференции фактически признался ему в любви, ведёт себя так, словно теперь это в порядке вещей.

Я люблю его больше всех на свете, но то, что происходит между нами сейчас, неправильно. Но как мне объяснить человеку, не признающему границ личного пространства и лишённому каких-либо комплексов, что мы не должны переходить грань, отделяющую тренера от его ученика? Как только я завожу об этом разговор, он смотрит прямо мне в душу, улыбается самой соблазнительной из своих улыбок и целует. Если на мне очки, то, когда его лицо приближается к моему, они обязательно стукаются оправой о его щёку и почти слетают с моей переносицы, и поцелуй выходит крайне неловким. Он смеётся, снимает их с меня и куда-нибудь кладёт, и я потом долго не могу их найти. К тому же я не умею целоваться, поэтому позволяю языку Виктора проскальзывать мне в рот и только обнимаю его, прижимаясь всем телом, чтобы навсегда запечатлеть в памяти этот момент. Кто знает, может, это больше никогда не повторится? Может быть, это наш последний поцелуй. Только это удерживает меня от того, чтобы пресечь его очередную попытку поцеловать меня. Я всё так же не уверен, как долго это продлится, сколько ещё Виктор будет моим тренером. Я настолько привык, что он всё время рядом со мной, что уже не представляю без него своей жизни. Он стал для меня самым близким человеком, но ему, похоже, этого мало.

Вот и сейчас он расстёгивает на мне толстовку и пытается просунуть руку под резинку спортивных штанов. Мне кажется, что я задохнусь от нахлынувших на меня ощущений, что потеряю сознание или просто утрачу контроль, размякнув в его руках, и тогда мы пройдём точку невозврата. А я этого не хочу. Мы не должны. Это неправильно. Поэтому, сделав над собой усилие, я останавливаю его руку в каком-то дюйме от своего члена.

- Ты, что, стесняешься меня? – недоумевает Виктор. – А я тебя ни капли не стесняюсь, - в доказательство своих слов он берёт мою руку и кладёт её на свой член.

Он такой большой и твёрдый! Господи, о чём я думаю?! Я готов провалиться под землю от стыда и пытаюсь отдёрнуть свою руку, но Виктор не отпускает её, прижимая меня к стене, на которой висит кухонная утварь. Чувствую, что воротник цепляется за один из крючков, и, чтобы он ослабил свой натиск, говорю:

- Полегче, ты чуть не надел меня на крючок.

Виктор преднамеренно превратно понимает и, глядя на меня затуманенным взглядом, шепчет:

- Я с удовольствием надел бы тебя на другой крючок. Говорят, это приятно.

Что он говорит? Как это может быть приятно? Это наверняка ужасно больно. Не говоря о том, что совершенно недопустимо.

- Кто говорит? – спрашиваю я и чувствую, что краснею. Я раньше не спрашивал о его личной жизни, даже в интернете ничего не искал. Виктор был интересен мне как спортсмен, как личность, я восхищался тем, какие программы он создаёт на льду, поэтому мне не хотелось, чтобы чьи-то досужие сплетни пятнали его светлый образ. А может быть, я не искал информацию о его личной жизни, потому что всегда подсознательно хотел быть с ним, и так у меня оставалась иллюзия, что он свободен, что ждёт меня…

- Многие, всех уже и не упомнишь. Ты действительно хочешь это знать? - Виктор пожимает плечами, на секунду отпуская меня, и мне этого хватает, чтобы выскользнуть из его рук. Как раз вовремя – на кухню выходит Мари, чтобы выпить чашечку кофе с сигареткой. Торопливо застёгиваю молнию и ретируюсь из кухни, пока Виктор в своей обычной манере начинает любезничать с Мари. Надеюсь, сестра ничего не заметила. Ещё надеюсь на то, что она задержит Виктора разговором хотя бы на пару минут, и я успею запереться в своей комнате, чтобы спрятаться от него. Жаль, что от себя никуда нельзя спрятаться.

Pov ВикторЯ привык быть эгоистом. Быть сосредоточенным только на себе, нацеленным на победу, не зависеть ни от кого. Так было намного проще. Это значило, что мне не нужно заботиться о том, чтобы к тридцати годам обзавестись квартирой, солидной работой, женой и детьми. Положим, отдельную квартиру я уже давно мог себе позволить, поэтому и купил на призовые, как только представилась такая возможность. Ну, а в остальном делал то, что хотел – не откладывал деньги на будущее, предпочитая тратить их на то, чтобы съездить отдохнуть, оттянуться с друзьями так, чтоб потом было, что вспомнить. С личным было ещё проще - кто ж не даст чемпиону? Ну, и потом не обижались, когда я исчезал, понимая, что мне не до серьёзных отношений, что я всецело отдаю себя лишь фигурному катанию.

Так и порхал по жизни, пока не встретил его. Поначалу думал, что с Юри будет просто: соблазнил и выкинул из головы, как и многих других до него, но в этом парне обнаружилось даже не двойное, а тройное дно и железный стержень под хрупкой ранимой оболочкой. С каждым днём я увязал всё сильнее, пока однажды не понял, что по-настоящему люблю его. Вижу, что и он меня любит, но пока мы не очень-то далеко продвинулись в наших отношениях. Потому что этого взрослого ребёнка устраивает то, что есть сейчас. А меня – нет. Он позволяет только целовать и обнимать его, а мне этого слишком мало. Эти поцелуи только распаляют и лишают меня сна. У меня скоро член лопнет от перенапряжения, а ему и дела нет, всякий раз просто уходит и запирается в своей комнате. Но он так мило краснеет, стоит мне только сказать ему о своих желаниях, что я готов простить ему пытку, которой он ежедневно меня подвергает. Странно, не раз видели друг друга голыми в онсене, и ничего, а тут вдруг стесняется и не позволяет себя там потрогать. Хотя бы меня немного потрогал, чтобы помочь избавиться от напряжения. Так нет же. Упёрся как баран - нельзя, и всё тут. Как есть баран.

Ну, что, скажите на милость, мне с ним делать? Как уломать? Раньше ведь никого не приходилось уламывать, напротив, обычно на меня все вешались гроздями, а я снисходил. Даже если не вешались, то стоило только выказать заинтересованность, мне сразу шли навстречу. А теперь шаг вперёд, два шага назад. Блин, ну сколько мы ещё будем так топтаться?!

Я уже научил его всему, что сам умею. Не смог лишь одного – придать ему уверенности в себе. И если на льду он порой вылезает из своей раковины, то в обычной жизни по-прежнему остаётся таким же зажатым. Словно тот отвязный парнишка, отжигавший в Сочи у шеста, был совсем другим человеком. Можно было бы решить, что он пригрезился мне, но иногда он проглядывает из Юри во время исполнения Эроса. А значит, нужно вытащить его из Юри в реальной жизни. Попытка напоить его с треском провалилась. Так что придётся проявить изобретательность и придумать что-то другое.