Часть 13. Малик

Во второй день Солнцестоя отсутствию принцессы на торжественном обеде победителей никто особенно не удивился. Слух о событиях на Пальцах Вдовы уже пронесся по всему Зирану – и к тому времени, когда вернулся к их первопричине, то есть к Малику, – уже обрел фантастические черты великой битвы Жизни со Смертью. Рассказывали, как Карина висела над пропастью, зацепившись за ограду одним пальцем, как «бродяги в кустах» отрывали от ее ног целые куски мяса... Сам юноша, с одной стороны, испытывал некоторое облегчение от того, что не пришлось столкнуться лицом к лицу с потенциальной жертвой так скоро после неудачного покушения, а с другой, более важной, – все сильнее нервничал и дергался.Тем более что принцесса не явилась не только на обед, но и на поэтический концерт в университете, и на бега звероящеров. А теперь вот ее нет и на официальном ужине с победителями и высшими сановниками, хотя во дворце клятвенно обещали: будет. Сочувствие к юной принцессе при дворе стремительно сменялось подозрениями и скепсисом. Повсюду слышались разговоры:– Помните, как Хаисса Сарахель заседала с нами прямо с утра на следующий день после смерти своих родителей? А эта? Мелкий несчастный случай – уже повод пренебречь всеми обязанностями!– Ставлю десять дайров, что напилась и валяется без чувств где-нибудь на конюшне.– А я – пятнадцать, что в темной подворотне!И так далее и тому подобное.Вельможи зубоскалили, кривили рты, хихикали, и от всего этого съеденная пища буквально рвалась наружу из Маликова желудка. И чем эта принцесса перед ними провинилась, что они так исходят желчью? Он сам и его земляки – другое дело, у них есть причина ненавидеть Карину, но придворным-то полагается быть на ее стороне! Или нет? В подводных течениях зиранской политики парень разбирался, мягко говоря, слабо, и мысленно распутывать всю эту паутину – кто тут с кем, против кого и почему «дружит» – ему с каждым часом становилось все труднее.Не в силах больше прислушиваться к грубым шуткам и насмешкам придворных, Малик сосредоточил внимание на танцовщице, которая в ярком сплетении шейных платков легко, без видимых усилий кружилась внутри целой гирлянды обручей, свисавших с потолка. Дело происходило в парадном зале Лазурного сада, где победители вместе с сановниками вкушали изысканные блюда и смотрели акробатическую реконструкцию по мотивам оджубайской истории.Исполнители скользили по центру зала с изумительной грацией, умудряясь выразительно подавать свои реплики, вертеться, прыгать и совершать разнообразные кульбиты одновременно. Начали они с подробного изображения жизни и нравов пустыни до взлета Кеннуанской империи. Эта часть особенно увлекла Малика – в свое время Кеннуа так основательно покорила и перемолола первобытные племена Оджубая, что от их быта и культуры почти ничего не сохранилось.Однако главным героем представления выступил все-таки Царь Без Лица. Следуя незыблемой вековой традиции никогда не представлять публике его подлинного облика, артист, игравший эту роль, был в маске, изображавшей какую-то дикую помесь домового с исключительно уродливой свиньей. Наконец наступил черед сцены, где Баия Алахари узнаёт, что ворота Зирана перед фараоновым войском открыл не кто иной, как ее собственный муж.– Но почему, любовь моя? – вскричала Баия. Слезы потекли по ее лицу, что не помешало ей выполнить весьма впечатляющее обратное сальто. – Как мог ты предать меня столь жестоко?– О, никогда тебя я не любил. Люблю я только... ВЛАСТЬ! – Царь Без Лица вскинул руки к небу, и с потолка заструилась какая-то черная пелена, а барабаны выдали оглушительную дробь.Даже пафос постановки не мог перекрыть трогательности истории о Баие и Царе Без Лица – одного из любимых преданий Малика.Видела бы все это Надя. Наверняка она упросила бы артистов позволить ей попрыгать по брусьям и полазать по канатам. Иное дело, что он сам бы ее ни за что не пустил туда.– Эта легенда никогда не устареет, верно? – заметил придворный, стоявший поблизости.Малик коротко кивнул, не решаясь взглянуть спросившему в глаза. Победителей рассадили за отдельные столы, а прочие приглашенные свободно подсаживались то туда, то сюда, чтобы иметь возможность пообщаться со всеми пятерыми. Сразу бросалась в глаза нехватка на ужине представителей Лунного и Земного знаков – впрочем, неудивительно, учитывая, что обе Сизигии выбыли из соревнований. «Раны» у болельщиков еще не успели затянуться...А явное большинство гостей составляли рожденные под эгидой Солнца – все они вились, как пчелы над цветами, вокруг Дрисса и его почетного места. Все – кроме его матери, Мвани Зохры, которая уселась отчего-то за стол Малика и за все время трапезы не сдвинулась с места.– Ну, разве не прелестно? – пропела она, захлопав в ладоши, когда представление подошло к концу.Малик опять робко кивнул и уставился в свою тарелку с фасолевым супом, не переставая внутренне ужасаться дикости собственных манер. В такие моменты ему казалось: все люди в Сонанде получают при рождении какое-то руководство, как налаживать общение с себе подобными, и только его экземпляр где-то затерялся.Вероятно, проклятый ужин было бы легче пережить, если б он знал, где теперь Лейла. Однако, вопреки обещанию, данному накануне, старшая сестрица до сих пор не явилась к нему в Лазурный сад, и от переполнявшего душу волнения Малик едва мог нормально разговаривать.– Держу пари, вам не терпится улизнуть отсюда поскорее и погрузиться в подготовку ко второму испытанию, – не унималась Мвани Зохра. – Поговаривают, что рядом со стадионом идет какая-то крупная стройка... По два испытания подряд на выносливость, с бегом, обычно не устраивают – к несчастью для моего дорогого Дрисса, ведь он как раз в них силен. А вот вас, я уверена, это радует.Что это, комплимент или оскорбление? Малик так и не решил, а почтенная продолжала болтать:– Как жаль, что никто из ваших родных не смог прийти на ужин и вволю попировать вместе с нами. Напомните, чем они у вас занимаются?– Торгуют пряностями! – выпалил юноша. – То есть торговали. При жизни. А сейчас уже нет. Потому что все умерли. Поэтому уже... конечно, не могут торговать... пряностями.Мысленно Малик буквально взвыл. В любую секунду он запросто может сболтнуть такую глупость, что его за один идиотизм из Лазурного сада вышвырнут.– ...О, понимаю. Пряностями. – Мвани Зохра изящным жестом подняла заварочный чайник, и в Маликову чашку безупречно тонкой, непрерывной струей потек ароматный мятный чай. – А к каким знакам они принадлежали?– Мать – к Водному, а отец – к Огенному. – Хоть об этом можно было не лгать. Наверное...– Огонь и Вода? Какое необычное сочетание!Необычное, да. Пожалуй, взаимоотношения его родителей можно охарактеризовать этим словом. Лейла до сих пор часто удивлялась вслух: что мама, такая спокойная и рассудительная, нашла в порывистом и дерзком отце, а Малик давно решил, что это – частный случай пресловутого притяжения противоположностей, и на том успокоился. Такой вывод давал ему надежду, что в один прекрасный день и сам он встретит кого-то, кто уравновесит собой все худшее в нем. Хотя... с годами подобная возможность казалась ему все более призрачной.– Наверняка они были замечательные люди, раз вырастили такого прекрасного молодого человека, поистине достойного оказанной ему чести божественного выбора, – лила елей Мвани Зохра. – Не сомневаюсь, ныне они с гордостью взирают на вас с небес.С гордостью? Да уж, есть кем гордиться – сыном, который позволил злому духу похитить беззащитную младшую сестренку и с треском провалил единственную попытку освободить ее своим жалким колдовством. Да и раньше никогда не давал он родителям поводов для гордости, не радовал их, и от этого огорчительного, но непреложного факта у Малика сдавило грудь.Он резко поднялся. По лицу Мвани Зохры пробежала тень недовольства.– Что случилось, победитель Адиль?Если прежде он еще мог сомневаться, что мать Дрисса задумала припугнуть его, заставить усомниться в себе, то теперь откровенное презрение в голосе выдало ее с головой. И что самое унизительное – ей это удалось: он чувствовал, что если еще хоть минуту просидит перед ней в раздумьях о собственном ничтожестве, то просто разрыдается на глазах у всех.– Мне нужно... Я должен... Прошу прощения.Малик опрометью выскочил из зала, не обращая внимания на внутренний голос, кричавший ему: «Вернись! Там может найтись что-то полезное для Нади!»Так он бегом, не останавливаясь, домчался до внутреннего двора Лазурного сада, где, наткнувшись на одного из павлинов-альбиносов, чуть не растянулся под старинной лестницей, которая вела к нескольким молельням. Здесь, глубоко вдохнув и набравшись смелости, он приблизился к стражнику у ворот.– Мне неловко вас снова беспокоить, но моя сестра... еще не появлялась? – едва ли не шепотом спросил Малик.– Нет, не появлялась. Как я вам уже говорил, победитель Адиль, как только она придет, вам немедленно сообщат.Страж произнес все это безукоризненно вежливо, но в его тоне сквозило отчетливое раздражение. Малик поспешил горячо – даже, пожалуй, чрезмерно горячо – поблагодарить своего собеседника, прежде чем тот, не ровен час, скажет еще что-нибудь неопределенно обидное. Вчера Лейла обещала поспеть в Лазурный сад до заката. Солнце уже село, а сестры – нет как нет. И где ее носит?Малик медленно взобрался по лестнице на крышу Лазурного сада, где располагалась терраса. Порыв холодного ночного ветра обжег ему лицо. И здесь, конечно, – никаких признаков Лейлы. Он прошелся по террасе из конца в конец. Потом еще и еще раз. Сейчас, пока все в парадном зале, есть, пожалуй, реальный шанс улизнуть отсюда, пробраться во дворец и разнюхать, где покои принцессы Карины.Но Лейла... что, если она в беде? Малик остановился у верхней ступеньки лестницы. Что, если Дозорные прознали: она не та, за кого себя выдает, и теперь под пытками стараются заставить ее выдать неизвестные ей сведения? Надо срочно найти ее.Желчь подступила к горлу юноши. Хорошо, предположим, он бросится на поиски – с чего их начинать в таком огромном городе, как Зиран? А сестра ведь не дура... Только благодаря ее смекалке и стойкости они втроем продержались несколько месяцев в пустыне. Может о себе позаботиться.Но вдруг она ранена? И одна истекает кровью где-то на улице, где никто не спасет ее? Может быть, обеим сестрам сейчас отчаянно нужна его помощь, а он стоит тут и ничего не способен сделать ни для одной, ни для другой?Малик сделал попытку двинуться вперед, но ноги не слушались. Дыхание снова перехватило. Окружающий мир с огромной скоростью и силой словно сдавливал его.Дышать. А он сейчас дышит? Рот открыт, губы шевелятся, но легкие, по ощущениям, воздухом не наполняются! Надо, чтобы с Лейлой было все хорошо. Иначе он себя не простит и жить не сможет.Ощущать момент. Его Малик ощущает очень твердо, но насчет «твердо стоять на земле»... Вот Лазурный сад – тот стоит твердо. А Малик – на его террасе ищет Лейлу. Нужно... Где же, где, во имя Великой Матери, теперь его дорожная сума? Он потянулся за ней, но нащупал – в который раз – лишь собственное плечо. Ногти впились в мягкую плоть, и боль на какое-то мгновение вернула его к реальности, но от вида собственной крови у Малика закружилась голова, он стал куда-то проваливаться, лететь...И упал с глухим стуком. Видимо, споткнулся обо что-то. И вот, лежа на спине, беспомощно болтает руками и ногами в воздухе, как перевернутая черепашка. Со стороны зрелище, наверное, очень забавное. Юноша расхохотался – смеяться ведь не так больно, как плакать. Хохот вырывался из него громкими раскатами, от которых по лицу текли слезы и сопли.Видимо, этот его невыносимый психический изъян укоренился так глубоко, что его не изгонишь, даже если восстановится способность колдовать. Рано или поздно стража начнет его искать, и какую же картину она обнаружит? Победитель знака Жизни в истерике, в панике и... лишенный сестер. Да ведь и победитель он липовый, ненастоящий, а просто кекки. Кекки в истерике, в панике – потерявший сестер.Плечи расцарапаны, из них сочится кровь, приступы смеха никак не прекращаются, в горле першит и жжет, хотя образ черепашки уже не кажется таким уморительным, и где же, где, во имя Великой Матери, сейчас Лейла, и...– Адиль! Это... какого рожна...В несколько прыжков Водный победитель Адетунде оказался рядом с Маликом и, встряхнув, поставил его на ноги. У Малика еще оставалось достаточно здравого смысла, чтобы понять: его не должны видеть в таком состоянии, никто не должен, особенно соперник – другой победитель, но сил не было, и он, почти без сопротивления, позволил Адетунде препроводить себя в спальню. Краешком мерцающего сознания Малик чувствовал, как что-то говорит, лепечет, но что именно – одни боги знают. Адетунде, впрочем, сочувственно кивал в ответ. Потом нежданный спаситель куда-то удалился, и мир опять завертелся вихрем перед глазами. Потом Водный победитель вернулся, на сей раз – с серебряным кувшином, ломтем лепешки и... полоской резины?– Ты почти ни к чему не притронулся за ужином. На, поешь, станет легче, – предложил «коллега», сунув ломоть Малику в руки.Тот не ощущал голода, но заставил себя проглотить несколько кусков. Глотал он быстро, судорожно и, конечно, подавился. Закашлялся. Адетунде несколько раз стукнул его по спине.– Все нормально, видишь, уже лучше. Теперь попей воды.Сколько времени заняла эта сцена, Малик толком не понял – минуты, а может, целые часы? Адетунде неотлучно находился рядом с ним, болтая беззаботно обо всем и ни о чем. Мало-помалу сердце Малика стало биться спокойнее, способность к ориентации в пространстве вернулась. Щупальца паники отпустили, но вместо них юношу одновременно охватили апатия и замешательство, а вслед за ними – горячее желание немедленно провалиться сквозь землю.– Зачем? – хрипло каркнул он, глядя в лицо победителю Водной Сигизии.Адетунде осклабился и произнес нараспев:– Что – зачем? Зачем я так убийственно неотразим?– Зачем ты принес резину?– Ах это! В следующий раз, как захочешь что-то такое над собой сотворить, – Адетунде кивком указал на свежие порезы поперек Маликовых плеч, – лучше делай так. – Он свил кусок резины в кольцо, набросил на запястье «больного», затянул, и тот дернулся от внезапной боли. Кожа, однако, не лопнула и не порвалась – все-таки лучше, чем перед падением...– Мне этот фокус всегда помогает. Уже много лет.Малик, получается, делал что-то подобное с ремешком своей сумы – сильно сжимал его, чтобы избавиться от невыносимого внутреннего напряжения прежде, чем оно накроет его с головой. Вообразить себе, что Адетунде тоже когда-то вынужден был научиться подавлять подобные состояния, юноше было трудно, но факт оставался фактом: тот подобрал нужные средства и вернул Малика к нормальному состоянию. И в его взгляде не сквозило ни тени осуждения или жалости, от каковых бедному Жизненному победителю сделалось бы только хуже, – только понимание и сочувствие.– Спасибо тебе... Адетунде, да?– Сойдет просто Тунде. Полным именем меня зовет только мать, когда злится, и младший брат, если хочет затеять ссору.– Спасибо, Тунде.– И никому ни слова о том, что произошло. Я тоже ни гугу. Если кто поинтересуется, скажем: на террасе ты отключился, потрясенный внезапным божественным видением, а также вином. Со мной случилось то же самое на дне рождения брата, когда ему исполнилось восемь. Кстати, я тебя искал.– Меня? Зачем?– Ну, придворные большей частью разошлись по домам ночевать, а я подумал: никому ведь не дано знать, чем завтра кончится второе испытание, так почему бы в свободную ночь нам, победителям, не познакомиться друг с другом поближе, пока есть возможность? – Тунде подался вперед. Речь его текла свободно и легко, словно они с Маликом были знакомы сто лет. – Тебе ведь уже лучше? Тогда присоединяйся! «Танцующий Тюлень» предлагает сегодня тому, кто явится в самом «натуральном» костюме победителя, эквивалент его живого веса в пальмовом вине бесплатно. И я серьезно намерен поймать их на слове.Тунде болтал так беззаботно, словно Солнцестой – это какой-то озорной мальчишник, большая вечеринка для школьных друзей, а не эпохальное соревнование, призванное решить судьбу Зирана на ближайшие пятьдесят лет. Может, это такая хитрая тактика? Подольститься к остальным победителям, втереться в доверие, прикинуться простодушным, своим в доску парнем, чтобы его не воспринимали как соперника всерьез?– Не знаю. Потом скажу. Дам тебе знать. – Малик был достаточно воспитан, чтобы прямо не признаться: он предпочел бы ночь в стае «бродяг в кустах» общению с едва знакомыми веселыми выпивохами.Тунде снова открыл рот – видимо, чтобы продолжить уговоры, но его неожиданно прервала Лейла, вбежавшая в комнату с целой горой книг, манускриптов и свитков в руках. Победитель Воды вскочил на ноги.– О, возвращение блудной сестры! – усмехнулся конкурент. – Что ж, если передумаешь, ты знаешь, где меня найти.Тунде ушел, а Малик остался, продолжая пожирать глазами Лейлу.– Где тебя носило?! – вскричал он.Ее вид – абсолютно невредимой – принес ему облегчение, но и раздражение одновременно. Впрочем, нет, даже не просто невредимой – торжествующей! Она сияла как медный таз и улыбалась так широко, как крайне редко улыбалась и в иные, более спокойные времена.– Из библиотеки! Я же вчера сказала: сегодня весь день буду копаться в архивах, пока ты исполняешь свои «победительские» обязанности.Малик залился румянцем и натянул рукав пониже – до самого запястья. Ну, вот, опять он распсиховался безо всякой причины.– Ты обещала явиться до заката.– Ну, потеряла счет времени. Не за всеми, знаешь, бегают слуги и напоминают, что пора заняться то одним, то другим.Лейла картинно закатила глаза, и Малику уже в который раз подумалось: не родись они в одной семье, вряд ли понравились бы друг другу или подружились.– Короче, слушай. – Она выудила из своей кипы один свиток и зачитала: – «Кеннуанцы верили, что мощь священной реки Гоньямы напрямую связана со здоровьем и благоденствием фараона. Сохранились свидетельства, что ближние советники правителя приносили реке человеческие жертвы. Принесенные в жертву люди как бы «делились» своими телами, физическими оболочками с потусторонними силами, а те, в награду, обеспечивали процветание и продолжение фараонова рода».– И как все это связано с Идиром? – Малик на всякий случай понизил голос. Вдруг их подслушивают?– Сейчас объясню! Вот, смотри: «Дух реки воплощало в себе существо, известное под именем Ауа. В кеннуанском искусстве и мифологии изображалось во множестве образов, но чаще всего – в виде страшного призрака или змея».Лейла положила свиток на кровать между собой и братом. У того в жилах будто застыла кровь. С пожелтевшего пергамента ему прямо в глаза злобно светила она. Метка. Юноша мысленно приказал подлинной метке – той, что внутри него, перетечь на ладонь. Как у него это получалось, он не понимал. Похожим способом подзывают собаку, что ли... В общем, мистическая «наколка» повиновалась, и Малик внимательно сравнил ее с изображением на манускрипте – совпадение полное. Теперь, когда появился повод рассмотреть метку, он заметил, что она не сплошная, как показалось Малику поначалу, а состоит из тысяч крохотных переплетенных между собой символов, отдаленно напоминающих древние кеннуанские графемы.– Значит, Идир и есть Ауа?– Тогда все сходится, понимаешь? Ауа был духом реки Гоньямы. Баия Алахари осушила ее, чтобы построить свой город. Естественно, он хочет отомстить ее потомкам!Лейлины глаза лихорадочно сверкали. В известном смысле Малик радовался, что она снова стала похожа на саму себя в детстве, на девочку, хорошо ему знакомую по тем временем, когда она училась у прорицателей в Обуре. Причем специально занималась именно толкованием преданий и текстов. На прорицателей, или ясновидцев, издавна возлагались функции врачевателей, наставников и хранителей народной мудрости. В каждой эшранской деревне имелись такие люди, и Лейла часто возвращалась от них домой с целым ворохом историй, столь лакомых для младшего брата, – обо всяких интересных исторических событиях или, к примеру, о новых методах перевязки, ею освоенных. В то время они с ним были неразлейвода.А потом ушел папа. Девочка бросила учебу и стала помогать на ферме. С тех пор она даже не заговаривала о прорицателях. Малик ни разу не слышал от нее ни единой жалобы на судьбу – вот, мол, пришлось бросить такие увлекательные, перспективные занятия ради забот о семье, но... сестра стала другой. Прежняя Лейла исчезла навсегда.– Все равно непонятно, почему для этого он выбрал меня.Никакие древние дрязги и распри между Алахари и кошмарным духом вроде бы не касались Малика и его родных. Если Идир ждал случая расквитаться с обидчиками целую тысячу лет, то что такого особенного теперь нашел он именно в этом несчастном парне, чтобы так загореться идеей свершить свое дело его руками? Неужели за много веков не появлялось никого более подходящего?– Ну, кто знает? Главное, чем больше сведений мы соберем об этом Идире, или Ауа, тем скорее сможем просчитать варианты действий. Нам, возможно, понадобится запасной план.Ясно как день, куда клонит Лейла: сомневается, что у Малика получится убить принцессу Карину. От этого недоверия и горько, и обидно, но она права. Чем детальнее они разберутся в подноготной Идира, тем лучше.– Что ты еще накопала? – поинтересовался Малик.– Почти ничего. Только еще немного о том, как связывать духов... Теперь все зависит от завтрашнего испытания. Посмотрим, может, мне удастся потихоньку ускользнуть и раскопать еще что-нибудь. Я надеюсь, ты подготовился, да? В народе говорят, будет что-то более... удобное для зрителей, чем на первом. Для лицезрения от начала до конца, так сказать.– Ну, а сейчас чем займемся?– Тунде же вроде сказал, что все победители собираются в Нижний город?Малик поежился:– По-моему, мне лучше остаться.– Что? Нет! Тебе надо пойти! – горячо возразила Лейла. – Они все с рождения живут в Зиране, наверняка ты сумеешь выудить из них массу полезных сведений!– Но можно ведь попробовать найти принцессу прямо сегодня. Вечер удобный: соревнований нет, все расслабились...– Удобный вечер? Прямо на следующий день после переполоха на Пальцах Вдовы? – Сестра покачала головой. – Бьюсь об заклад, подле нее сейчас дежурит человек двадцать Дозорных.Малик с виноватым видом опустил глаза. Лейла подозрительно прищурилась:– Что означает этот взгляд?Малик, захлебываясь, в общих чертах рассказал ей о подлинных деталях происшествия. По крайней мере о тех, которые знал сам.– Ну почему, почему ты меня никогда не слушаешь? – простонала сестра. – Ну, значит, вот именно поэтому тебе и нельзя сегодня рыскать тут в поисках принцессы. А то опять, не ровен час, напорешься на эту неведомую силу. Ни ты, ни я не ведаем, откуда она исходит и кем направляется! И еще – думаю, тебе не стоит больше применять магическую силу.– Что? Почему?!– Да по той же причине: мы не знаем, как в точности она действует и где ты ее берешь. Самое разумное теперь – кропотливо собирать информацию. Этому и нужно посвятить остаток вечера. Я еще пороюсь в книгах. А ты отправляйся выуживать из победителей все, что только возможно, о нравах и распорядке жизни двора. Так мы проведем время с максимальной пользой.Малик потеребил резинку, которую Тунде затянул вокруг его запястья. Вот бы хоть раз – один раз за всю жизнь – Лейла ошиблась. Не сумела найти «самое разумное» решение.– Знаю я эту твою гримасу. Это гримаса испуга. Да-да, ты ее корчишь, когда боишься. – Лейла в недоумении тряхнула головой. – Неужели ты трусишь всего лишь пойти в трактир с Тунде и остальными?– Нет, – солгал Малик.На самом деле ему меньше всего на свете хотелось проводить в обществе победителей хоть минуту лишнюю сверх необходимого. Они все своего успеха добились честно. Он – отнюдь нет. Стоит им познакомиться с Маликом поближе, и каждому это станет ясно как день.Лейла фыркнула:– Что, страх сильнее желания помочь бедной сестренке?Юноша словно удар под дых получил. Он резко сжал свой новообретенный «браслет» и не ослаблял хватки, пока боль не утихла.А собственно... что его так расстроило и разозлило? Лейла совершенно права, и ее только благодарить нужно за новые данные об Идире. Даже если они никуда не приведут.Но в голове Малика почему-то упорно крутилась только одна, казалось бы, совершенно «лишняя» мысль: ну почему она, сестра, не могла прийти ему на помощь там, на крыше? Она, а не Адетунде?Но обвинять ее в этом несправедливо. Лейла не прохлаждалась, Лейла в поте лица трудилась ради общей цели, ради Нади – как умела. И ему следует брать с нее пример.– Я пойду с Тунде. – Он опять потеребил полоску резины.Большая часть второго дня Солнцестоя и так ушла впустую. Остается надеяться, что информация, собранная в «Тюлене», будет стоить той муки, которой Малику предстоит там подвергнуться.