Глава 5

Сто восемьдесят секундСто восемьдесят. Это немного. Просто ерунда.

Я медленно обвожу его взглядом. Начинаю с кистей, которые спокойно лежат на столе, затем рассматриваю браслеты. Чуть-чуть скашиваю глаза вправо – там ярко-синяя футболка. Наконец я слегка приподнимаю подбородок и вижу небритые щеки и легкую улыбку.

«Прекрасно, – говорю я себе. – Это просто парень. За три минуты он ничего со мной не сделает».

Мы встречаемся взглядами.

В закатном свете его янтарные глаза кажутся еще ярче. Он поднимает брови, словно спрашивая: «Готова?»Я смотрю на него и киваю, как будто он предлагает мне сойтись с ним в бою не на жизнь, а на смерть. Как будто я стану сильнее, чем есть, если переживу следующие три минуты.– Сто восемьдесят секунд, – напоминаю я.И он вдруг слегка колеблется. Но тут же одаряет меня одобрительной улыбкой, которую я не в состоянии отнести лично к себе. Он, вероятно, проделывал это бесчисленное множество раз. Я всего лишь очередная участница эксперимента.

Хенджин подает сигнал Йеджи, и та говорит:– Время пошло.

Десять секунд. Его глаза буквально пронизывают меня. Хенджин не тратит времени впустую. Он, можно сказать, вкладывает в это дело душу, когда наши взгляды встречаются. Я крепче стискиваю руки. Хоть мне и неприятно то, что происходит, хоть заставлять себя не отводить взгляда – это ужасно, я сохраняю невозмутимое выражение лица. И держусь. Не знаю, хватит ли сил. Хенджин еще усугубляет ситуацию, поскольку смотрит на меня спокойно и без всякого смущения. Но я не сдамся.«Всё очень просто, – напоминаю я себе. – Просто смотри на него, оставайся серьезной и несгибаемой. Ничего не надо чувствовать, потому что для этого нет никаких причин».Двадцать пять секунд. Мне мало что известно про сидящего напротив человека, но я знаю наверняка, что мы совершенно не похожи. У него есть всё то, чего нет у меня. А главное, я понимаю, какое это идиотское занятие – смотреть на малознакомого парня. Еще несколько секунд – и я начинаю злиться. Меня бесит всё. Потому что, сидя под пристальным взглядом Хенджина, я догадываюсь, что он видит нечто большее, чем мое лицо. И от этого я нервничаю. Чувствую себя уязвимой. Злюсь. Он каким-то образом пробил мою броню, и в отместку я закрываюсь еще сильнее.Тридцать три секунды. Я не в силах подавить растущую ярость. Как он посмел поставить меня в такое положение? Именно меня! Он – живое воплощение свободы, щедрости, открытости. И сейчас я его ненавижу. Видимо, Хенджин это чувствует, потому что слегка откидывает голову.Пятьдесят секунд. Я стараюсь, как могу, но силы на исходе. Ненавидеть Хенджина не так уж легко. Он смотрит добродушно, даже нежно, а я ощущаю усталость: не столько выражение лица, сколько сам факт его присутствия начинает меня изматывать. Нельзя отрицать, что, как бы я ни хотела ненавидеть Хенджина, он источает какую-то спокойную энергию, которая берет надо мной верх. Кожа у него вокруг глаз слегка движется, как будто он хочет улыбнуться, но сдерживается. Почему-то он чувствует себя хорошо: этот эксперимент словно окрыляет Хвана. Пытаясь шевелиться как можно меньше, я делаю глубокий вдох, чтобы показать, что на меня его чары не действуют, и медленно выдыхаю в щелочку между губ. Я не могу ненавидеть его. Просто не могу, как бы мне ни хотелось. Стыдно ненавидеть чужое счастье. Или радость. Ведь всё дело в этом. Хенджин умеет радоваться.Возможно, я завидую, что у него есть то, чего нет у меня. Я пытаюсь побороть свою неприязнь. Семьдесят три секунды. Вопреки желанию, я невольно втягиваюсь в процесс. В него. Наверняка зрители шумят, но я не слышу ничего, кроме собственного мерного дыхания. Незнакомое ощущение покоя и расслабленности охватывает меня, и я его не гоню. Оно приходит так редко, особенно когда кто-то рядом. Да, я знаю, что такое безмятежность, но моя версия безмятежности – это, скорее, пустота. Ничто. Отсутствие боли. То, что я испытываю сейчас – совсем другое. Я погрузилась в этот новый вариант спокойствия, и у меня есть партнер. Хенджин, несомненно, участвует в происходящем вместе со мной.

Девяносто четыре секунды. Хенджин слегка наклоняет голову, как будто он что-то во мне разглядел. Но как?Понятно. Нравится мне это или нет, он рассматривает меня по частям, точно так же, как я рассматриваю его. Не говоря ни слова, я изучаю сидящего передо мной человека. Впитываю то, как он выглядит.Хм. Хенджин не видит во мне что-то; он что-то ищет.Он, несомненно, чувствует, как высоки мои стены, и я одновременно стыжусь и радуюсь, что мой секрет раскрыт. Меня охватывает нечто вроде смущенного облегчения. Впервые я верю, что кто-то хочет узнать, какая я на самом деле. Оценить.Сто восемь секунд. Он так открыт, он хочет жить здесь и сейчас, чем-то обмениваться с другими людьми… Всё это сильнее, чем я. Но Хенджин понятия не имеет, чего просит от меня и что найдет. И мое настроение сразу меняется. «Хочешь поиграть? – подзадориваю я. – Хочешь использовать меня для какого-то проекта по психологии? Давай. Тони вместе со мной. Я выхожу из-за стен».Впервые я смотрю на него, не притворяясь. Отдаю ему себя. Заново переживаю всё, что делаю каждый день, и переправляю свои мысли Хенджину. Посмотрим, выдержит ли он. Без единого слова, я могу убить его собственной болью и гневом. И именно этого я хочу. Победить Хенджина, яростно растоптать. Проходит лишь несколько секунд, и огонек в его глазах меркнет. На мгновение кажется, что он растерялся. Я узнаю это выражение, потому что сама чувствовала себя так много раз. Теперь он стал серьезнее и внимательнее. Словно желая наказать его, отвлечь, я принимаюсь думать о том, как ненавижу себя. О том, что я неспособна даже хотя бы приблизительно быть такой, как он. Я мысленно перебираю все дома, в которых жила, все школы, все семьи, которые так и не стали моими. Моя жизнь, от начала до конца, представляет собой разрозненные фрагменты головоломки, которые невозможно сложить.Я хочу, чтобы Хенджин почувствовал мою постоянную боль.Сто двадцать девять секунд. То, что он делает, невозможно игнорировать. Даже я этого не могу. Ни на одну секунду он не оставляет меня. Несмотря на весь тот ужас, который я обрушиваю на него, Хенджин не позволяет нам разлететься в разные стороны. Он словно дает мне невысказанное обещание не исчезать. Травмы, которые напоминают о себе каждый день, каждый час, каждую минуту, уходят, и я едва ощущаю их присутствие.По какой-то непонятной причине я теряюсь в нем. Чувствую себя под защитой. Прямо сейчас у меня нет прошлого, которое я ненавижу. Прямо сейчас – я здесь, с ним.Сто сорок семь секунд. Даже не отрывая глаз от лица Хенджина, я вижу, как от дыхания у него поднимаются и опускаются плечи. Помимо доброты и искренности, есть и еще что-то. Отчаяние? Желание победить? Я вдруг понимаю, что он не так пугающе совершенен.У Хенджина имеются свои слабые места. Очевидно, у нас все-таки есть нечто общее.Сто шестьдесят секунд. Наша связь так интимна, что это пугает меня до чертиков. Как будто на мою грудь давит тяжесть, которую нельзя сбросить. Никогда раньше я не испытывала такого ужаса.И никогда не казалась себе такой цельной, исполненной надежды, не одинокой.Мое тело начинает дрожать. Я молюсь, чтоб это ощущение продолжалось, и одновременно – чтобы его не было. Я не хочу всё время бояться; не хочу ждать, что земля вот-вот разверзнется под ногами. Я хочу быть счастливой, по-настоящему счастливой.Если бы я только могла укрыться от надежды, которая пробивает бреши в моей обороне. Я чувствую приближение слез и стискиваю зубы, чтобы подавить рыдания. Хенджин слегка приподнимает голову и шевелит губами. В его лице смесь тревоги, сочувствия, обещания и… Господи, желания… и я знаю, что не ошиблась. В глазах Хенджина вновь появляется огонек. Он с силой втягивает воздух, словно пытаясь сосредоточиться, и этот рваный звук пронизывает мое тело.

Он, как и я, с чем-то борется. Мы сражаемся вместе.

Сто семьдесят три секунды. Чувства вот-вот поглотят нас целиком. Я больше не выдержу этого напряжения. Умру от боли, которая охватила мое сердце. Я знаю, что так и произойдет. Я покорюсь этой силе, этому зову – и никакой победы не будет.Становится трудно дышать: во мне пробуждается паника. Я сейчас упаду. Потому что я, черт возьми, живая, но до сих пор почти не чувствовала жизни.До него.Доносится негромкий голос Йеджи:– Время.Мы оба встаем. Хенджин отталкивает стул и переворачивает столик, а я борюсь со слезами. Мы бросаемся друг к другу. Он движется быстро, как молния – он буквально врезается в меня и отрывает от земли, обвив мою талию руками, как будто мы ждали этого целую вечность, как будто невозможно больше откладывать наше воссоединение. Я обхватываю его за шею и прижимаю к себе крепче, чем кого-либо за всю жизнь. Прошло уже очень много времени с тех пор, как у меня был с кем-то столь близкий контакт, и я буквально тону в этом ощущении. Я прижимаюсь к Хенджину со слепой, иррациональной верой, повинуясь только инстинкту. Не разжимая рук, он ставит меня наземь, и я сплетаю пальцы, чтобы наши объятия не распались. Он дрожит, может быть, даже сильнее, чем я.

Я утыкаюсь лицом ему в грудь. Кажется, я могла бы вечно так прятаться. Или это не значит прятаться. Может быть, это значит жить.Может быть.Может быть…Нет. Исключено.

Но мои руки невольно скользят по плечам Хенджина, пока я не упираюсь ладонями ему в грудь. Я буквально вижу, как выглядит мое прикосновение, как мои ладони повторяют форму его тела, как морщится ткань футболки, когда я притягиваю Хенджина ближе. Он наклоняет голову, а я запрокидываю лицо, так что мы прижимаемся щеками. Он продолжает меня обнимать. Мне нравится грубое прикосновение его щетины, звук неровного дыхания, надежная хватка. Более того, мне нравится жар его рта и та нежность, с которой он касается губами моей щеки.Потому что я сама не своя, у меня не хватает здравого смысла остановиться, когда я подставляю Хенджину лицо. Его губы устремляются ко мне, как будто ждали этого. Как будто он знал, что так и будет. Мы самым естественным образом сливаемся в поцелуе, который не назовешь медленным и бережным. Он полон необъяснимого отчаяния, поисков спасения, исцеления, возможности покориться…Господи, я ни о чем думать не могу. Ничего не могу делать, кроме как раствориться во вкусе его губ. Руки Хенджина касаются моей щеки в том месте, где он недавно прошелся губами, а движения языка продолжают рассылать по моему телу волны жара. Я всё никак не в состоянии насытиться, голод сводит меня с ума и заставляет схватить его обеими руками за голову, чтобы он точно не оторвался…Если Эсбен прекратит, всё закончится. Всё. Я вернусь к жизни, к которой не готова.Больше ничего я прямо сейчас не способна осмыслить и понять. Значит, наш поцелуй должен продолжаться.Большими пальцами Хенджин касается моих щек, потом глаз, и я чувствую, как он стирает с них слезы. Одной рукой он приглаживает мне волосы. Поцелуй становится нежнее. Его губы начинают двигаться медленнее, точнее, более страстно. Он тоже не в силах прерваться – я это чувствую. Не знаю, сколько времени мы стоим так, прижавшись друг к другу. Видимо, долго.

Только когда кто-то нарушает тишину громким свистом и зрители, собравшиеся вокруг, начинают радостно вопить и хлопать, а время от времени издавать непристойные возгласы, я резко возвращаюсь в реальность.Я быстро отстраняюсь от Хенджина и глотаю воздух.Что я наделала? Господи, что я наделала?Это безумие. Он не хочет выпускать меня, но я отступаю на три шага и вижу, как на его лице появляется замешательство. На моем, очевидно, тоже.Слегка – чтоб заметил только он один – я качаю головой. «Мы зря это сделали». Еще шаг назад, затем другой. Хенджин тоже качает головой, прося меня не уходить. Умоляя.Но я ухожу. Потому что так всегда бывает. Люди уходят. Когда всё хорошо. Когда всё плохо. Люди уходят.Но на сей раз я ухожу первая.