Часть II. Глава 4

  Милые детки маршируют под его звуки и впрямь как крохотныесолдатики, с гордостью подумала сестра Кэтрин.     Из этих трех монахинь сестра Диклен была точной копией сестры Агаты, только на пятнадцать лет моложе, но в сестре Кэтрин еще оставалосьчто-то человеческое. Она, разумеется, была ирландка, всего лишь тридцати лет с хвостиком, и прежний пыл в ней не совсем еще угас; ей все еще радостно было учить детей, и в обращенных к ней восторженных рожицах ей по-прежнему виделось нетленным подобие Христово. Но она вела старший класс, ибо сестра Агата полагала, что старшие уже достаточно биты, чтобы вести себя прилично даже при молодой и мягкосердечной наставнице. Сама сестра Агата обучала младших, дабы по-своему вылепить из младенческой глины послушные умы и сердца, а средние классы были предоставлены сестреДиклен.     Надежно укрывшись в последнем ряду, Мэгги решилась поглядеть на соседку по парте. Пугливо покосилась и увидела широкую беззубую улыбку и круглые черные глазищи на смуглом и словно бы чуть лоснящемся лице. Восхитительное лицо - Мэгги-то привыкла к светлой коже и к веснушкам, ведь даже у Фрэнка, черноволосого и черноглазого, кожа совсем белая, и она быстро решила, что ее соседка - самая красивая девочка на свете.

    - Как тебя зовут? - краешком губ шепнула смуглая красавица; она грызла карандаш и сплевывала кусочки дерева в дырку, где полагалось бы стоять чернильнице.

- Мэгги Клири, - прошептала в ответ Мэгги.

   - Ты, там! - раздался сердитый окрик.         Мэгги подскочила, недоуменно огляделась. Послышался приглушенный стук - все двадцать детей разом отложили карандаши - и негромкий шорох отодвигаемых в сторонку драгоценных листков бумаги, чтобы можно было потихоньку облокотиться на парту. У Мэгги душа ушла в пятки - все смотрятна нее! По проходу между партами быстрым шагом приближалась сестра Агата; Мэгги охватил несказанный ужас; если б было куда, она бросилась быбежать со всех ног. Но позади - перегородка, за которой помещается средний класс, по обе стороны - тесные ряды парт, а впереди сестра Агата.

    Мэгги побледнела, задохнулась от страха, руки ее на крышке парты то сжимались, то разжимались, она подняла на монахиню огромные, в пол-лица,перепуганные глаза.    - Ты разговаривала, Мэгенн Клири.     - Да, сестра Агата.    - Что же ты сказала?     - Как меня зовут, сестра Агата.

    - Как тебя зовут! - язвительно повторила сестра Агата и обвела взглядом других детей, будто уверенная, что и они разделяют ее презрение. -Не правда ли, дети, какая честь для нас? В нашей школе появилась еще одна Клири, и ей не терпится всем сообщить, как ее зовут! - Она опятьповернулась к Мэгги. - Встань, когда я с тобой говорю, невежа! Изволь протянуть руки.     Мэгги кое-как поднялась, длинные локоны упали на лицо и опять отскочили. Она отчаянно стиснула руки и все сжимала их, но сестра Агата истуканом стояла над нею и ждала, ждала, ждала... Наконец Мэгги заставила себя протянуть руки, но под взмахом трости задохнулась от ужаса иотдернула их. Сестра Агата вцепилась в густые волосы у Мэгги на макушке и подтащила ее к себе, лицом чуть не вплотную к страшным очкам.    - Протяни руки, Мэгенн Клири. Это было сказано вежливо, холодно, беспощадно. Мэгги раскрыла рот, и ее стошнило прямо на одеяние сестры Агаты. Все дети, сколько их было в классе, испуганно ахнули, а сестра Агата стояла багровая от ярости и изумления, и отвратительная жидкостьстекала по складкам черной ткани на пол. И вот трость пошла лупить Мэгги по чему попало, а девочка скорчилась в углу, вскинув руки, закрывая лицо, и ее все еще тошнило. Наконец сестра Агата выбилась из сил, рука отказывалась поднять трость, и тогда она показала на дверь.    - Иди домой, маленькая дрянь, филистимлянка, - сказала она, круто повернулась и ушла в класс сестры Диклен.    Вне себя от боли и ужаса, Мэгги оглянулась на Стюарта; он кивнул - мол, уходи, раз тебе велено, в добрых зеленоватых глазах его были жалость и понимание. Мэгги вытерла рот платком, спотыкаясь, побрела к двери и вышла во двор. До конца занятий оставалось еще два часа; она понуро плелась по улице, нечего было надеяться, что братья ее нагонят, и она натерпелась такого страху, что не могла сообразить, где бы ихподождать. Придется самой дойти до дому и самой признаться во всем маме.

***

     Шатаясь, через силу Фиа вытащила на заднее крыльцо корзину, полную только что выстиранного белья, и едва не споткнулась о Мэгги. Девочка

сидела на верхней ступеньке, уронив голову в колени, ярко-рыжие локоны на концах слиплись, платье спереди все в пятнах. Фиа опустила непосильную

ношу, со вздохом отвела прядь волос, упавшую на глаза.     - Ну, что случилось? - устало спросила она.     - Меня стошнило на сестру Агату.     - О господи! - Фиа взялась руками за ноющую поясницу.     - И еще меня побили, - прошептала Мэгги, в глазах ее стояли непролитые слезы.     - Весело, что и говорить, - Фиа подняла тяжелую корзину, с трудом выпрямилась. - Ума не приложу, как с тобой быть, Мэгги. Придется

подождать, посмотрим, что скажет папа.     И она пошла через двор к веревкам, где уже моталась на ветру половина выстиранного белья.     Мэгги уныло потерла глаза ладонями, поглядела вслед матери, потом встала и поплелась по тропинке вниз, к кузнице.     Когда она стала на пороге, Фрэнк только что подковал гнедую кобылу мистера Робертсона и заводил ее в стойло. Он обернулся, увидел сестру, и

его разом захлестнули воспоминания о всех муках, которых он сам когда-то натерпелся в школе. Мэгги еще совсем малышка, такая пухленькая и такая

милая чистая душа, но живой огонек у нее в глазах грубо погасили, и в них затаилось такое.., убить бы за это сестру Агату! Да-да, убить,

стиснуть ее двойной подбородок и придушить... Инструменты полетели на пол, кожаный фартук - в сторону, Фрэнк кинулся к сестренке.     - Что случилось, кроха? - спросил он, низко наклонился и заглянул ей в лицо.     От девочки противно пахло рвотой, но он овладел собой и не отвернулся.     - Ой, ой, Ф-ф-фрэнк! - всхлипнула несчастная Мэгги. Лицо ее скривилось, и, наконец, будто прорвав плотину, хлынули слезы. Она обхватила

руками шею Фрэнка, изо всех сил прижалась к нему и заплакала - беззвучно, мучительно зарыдала, так странно плакали все дети Клири, едва выходили

из младенческого возраста. На эту боль тяжко смотреть, и тут не поможешь ласковыми словами и поцелуями.     Когда Мэгги затихла, Фрэнк взял ее на руки и отнес на кучу душистого сена возле гнедой кобылы Робертсона; они сидели вдвоем, позабыв обо

всем на свете, а мягкие лошадиные губы подбирали сено совсем рядом; Мэгги прижалась головой к обнаженной гладкой груди брата, и локоны ее

разлетались, когда лошадь раздувала ноздри и громко фыркала от удовольствия.