1

1.

Каж­дый раз, ког­да он ви­дит Хар­ли, он чувс­тву­ет её страх. Бес­при­чин­ный, не­под­кон­троль­ный, ди­кий. На ли­це сквозь окан­товку шра­мов про­бива­ет­ся нас­то­ящая, ис­крен­няя улыб­ка. Это как мо­мент ор­газма — все в нем сжи­ма­ет­ся и ли­ку­ет от вку­са её стра­ха, от его плот­ности и ося­за­емос­ти. Её стра­дания де­ла­ют его счас­тли­вым и лег­ким. Ему хо­чет­ся улы­бать­ся, хо­чет­ся нас­висты­вать глу­пый мо­тив, хо­чет­ся кри­чать: «До­рогая, я до­ма!», как толь­ко он вхо­дит на по­рог убе­жища. Лишь бы ви­деть, как дро­жат её гу­бы, тре­пещут рес­ни­цы, как воз­дух зас­тре­ва­ет у неё в гор­ле. Она прек­расна в сво­ей аго­нии, уди­витель­но ми­ла и пос­лушна. Ему хо­чет­ся рас­це­ловать её чер­ные гу­бы.

Но иг­ра хо­роша, по­ка не нас­ку­чит, по­ка не на­до­ест. А Хар­ли с каж­дым днем все ус­ложня­ет и ус­ложня­ет пра­вила, не да­ет им обо­им вы­путать­ся. Ког­да он воз­вра­ща­ет­ся ночью до­мой, его ждет го­рячий ужин и теп­лая пос­тель, его ждет ван­на и лас­ки, все, че­го он толь­ко мо­жет по­желать. А ес­ли он не же­ла­ет это­го, она по­кор­но от­сту­па­ет, от­полза­ет в тень. Она боль­ше не бес­по­ко­ит его по пус­тя­кам, не вры­ва­ет­ся к не­му с кри­ками в ка­бинет, не пи­щит от вос­торга в че­тыре ут­ра, ког­да Бад и Лу про­бира­ют­ся к ним в пос­тель и пре­дан­но ли­жут её ли­цо, не лас­тится к не­му, слов­но кош­ка во вре­мя теч­ки. 

Она прев­ра­тилась в иде­аль­но­го ро­бота, пос­лушную го­лубог­ла­зую кук­лу, ко­торую да­же жал­ко ло­мать. Прес­но и скуч­но. Без­душная тварь. И Джея это бе­сит, вы­водит из се­бя, до­водит до ис­ступ­ле­ния. Она слов­но зак­ры­лась в сво­ей скор­лу­пе, спря­талась от не­го, на­конец-то смог­ла сбе­жать. Его вы­вора­чива­ет от мыс­ли, что ему не за что на неё злить­ся, что нет боль­ше при­чин ду­шить её во сне, тер­зать её суб­тиль­ное тель­це, по­лосо­вать её бе­лую але­бас­тро­вую ко­жу лез­ви­ем но­жа. Это не­выно­симо.

Нуж­но что-то с этим сде­лать, - по­нима­ет Джо­кер. Ра­бота бы­ла тя­желой. Он ус­тал, ему хо­чет­ся вы­пить. Хо­чет­ся смыть кро­вавый прив­кус со сво­их губ. Он об­ли­зыва­ет их, но ста­новит­ся толь­ко ху­же. На его гу­бах за­пах по­роха, мик­ро-тре­щины, сма­зан­ная по­мада. Он са­дит­ся на кро­вать спи­ной к Хар­ли, раз­ми­на­ет паль­цы, за­тяну­тые в ко­жаные пер­чатки. 

- Пи­рожок, - сла­бо про­из­но­сит Хар­ли, - че­го ты хо­чешь?

Джо­кер по­вора­чива­ет­ся к ней, смот­рит вни­матель­но. На её лбу ско­пились би­серин­ки по­та, ли­цо блед­ное и осу­нув­ше­еся. Под гла­зами раз­ма­залась под­водка, зрач­ки — точ­ки, ма­лень­кие, чер­ные, бе­лок весь в крас­ных про­жил­ках, то ли от не­досы­па, то ли от слез. Джей не­нави­дит, ког­да она пла­чет. Это сла­бость, раз­ло­жение, это вы­зыва­ет в нем бес­кон­троль­ную ярость. Ни к че­му.

- Го­вори, - хрип­ло пред­ла­га­ет он. Хар­ли вжи­ма­ет­ся в по­душ­ки, без­думно мо­та­ет го­ловой. Ему хо­телось, что­бы выш­ло спо­кой­но, нор­маль­но. По­луча­ет­ся пу­га­юще. Жес­тко. Он не уме­ет быть та­ким, как ей хо­чет­ся.

- Го­вори, - шеп­чет Джо­кер нас­той­чи­во. Это не иг­ра. Или та, в ко­торой он не мо­жет вы­иг­рать, а зна­чит, и иг­рать не сто­ит. Хар­ли лишь при­жима­ет ру­ки к гру­ди в бес­созна­тель­ном обо­рони­тель­ном жес­те. Дрянь.

Мол­ни­енос­но Джо­кер бро­са­ет­ся на неё, при­жима­ет ве­сом сво­его те­ла к кро­вати, хва­та­ет за гор­ло, хри­пит ей на ухо:

- Го­вори же, ты, мразь! - ему хо­чет­ся пе­рело­мить ей тра­хею, вы­бить из неё всю дурь, зас­та­вить сно­ва ныть и хны­кать, сде­лать её преж­ней. А не та­кой — мер­твен­но-блед­ной, мол­ча­ливой, на­пуган­ной до ужа­са, но все рав­но не про­из­но­сящей ни сло­ва. Ни зву­ка. То ли кук­ла сло­малась, то ли он её сло­мал. Не пой­мешь.

Джей да­вит на гор­ло. Зна­ет, что ос­та­нут­ся си­няки — тем­ные, кро­ваво-крас­ные и си­рене­вые, под цвет его трен­ча. Но ему все рав­но. Он дол­жен вы­бить из неё прав­ду, по­ка она не за­дох­нется, по­ка гла­за не за­катят­ся, а са­ма она не прев­ра­тит­ся в тряп­ку.

- Пи..ро..жок, - хри­пит Хар­ли без­жизнен­но. Это не прось­ба, не жал­кая по­пыт­ка выр­вать­ся, это сло­во, ти­хое и лас­ко­вое, за­пол­за­ет ему под ко­жу, ру­шит его са­мо­об­ла­дание, зас­тавля­ет его от­пря­нуть от неё, сно­ва усесть­ся на край кро­вати. Он гор­бится, пря­чет ли­цо в ла­донях. Гряз­ные зе­лено­ватые во­лосы па­да­ют на гла­за. Так про­ще. 

Он чувс­тву­ет, как вес ее те­ла пе­реме­ща­ет­ся на кро­вати. Сна­чала он ду­ма­ет, что она пол­зет от не­го, пы­та­ет­ся скрыть­ся, спря­тать­ся, но по­том её тон­кие руч­ки ло­жат­ся ему на по­яс, об­ни­ма­ют сза­ди. Она на­ходит его ру­ку сво­ей и впи­хива­ет в его сжа­тый ку­лак кло­чок бу­маги.

Ощу­щение её рук про­пада­ет. Хо­лод. Сты­лые прос­ты­ни. Джо­кер ле­жит на пос­те­ли, не раз­де­ва­ясь, в трен­че и бо­тин­ках. Он ку­рит си­гаре­ту, пус­ка­ет ко­леч­ки ды­ма в воз­дух. В его ку­лаке за­жат от­вет на все воп­ро­сы. В его ку­лаке — на­чало и ко­нец. Что-то та­кое, что де­ла­ет его че­лове­ком и од­новре­мен­но монс­тром. Он точ­но не зна­ет, но гу­бы на филь­тре си­гаре­ты под­ра­гива­ют.

Джей раз­во­рачи­ва­ет бу­маж­ку. Бе­ремен­на. Вот все, что на­писа­но. Он за­каш­ли­ва­ет­ся ды­мом и ис­те­рич­но сме­ет­ся, зап­ро­кинув го­лову.

2.

Джо­кер зна­ет, что ему нуж­но де­лать с эти­ми но­вос­тя­ми. Ему нуж­но все ис­пра­вить. При­чем как мож­но быс­трее. Он мог бы сде­лать все сам, у не­го есть от­личный ос­трый нож как раз по слу­чаю. Но он не бу­дет. Мно­го чес­ти. Пусть её вы­чис­тят, слов­но по­тас­кушку, вы­нут из неё на­бор их об­щих кле­ток и раз­ма­жут по под­до­ну. Он да­же пос­мотрит. Про­кон­тро­лиру­ет. А она ведь сде­ла­ет все, что он ей ска­жет. Хо­рошая де­воч­ка, пос­лушная.

Ре­шение лег­ко при­нять. Это ведь да­же и не ре­шение, так, не­об­хо­димость. Но от­че­го-то ему не лег­че. Он смот­рит на Хар­ли, бро­дящую по убе­жищу, слов­но тень, слов­но проз­рачный си­лу­эт, его лич­ное не­дора­зуме­ние. И ему не по се­бе. Он да­же не мо­жет объ­яс­нить, что не так. Слов­но её под­ме­нили, стер­ли улыб­ку с её све­тяще­гося ли­ца. Ему да­же хо­чет­ся взять нож и про­чер­тить на её иде­аль­ных зап­ла­кан­ных ще­ках та­кие же ли­нии, как и у се­бя. Что­бы она боль­ше не пе­чали­лась, что­бы всег­да улы­балась ему. Но он сно­ва не де­ла­ет. Стис­ки­ва­ет ку­лаки, скре­жещет зу­бами, ма­терит­ся чуть слыш­но, но да­же не под­хо­дит к ней.

Да что же в этом та­кого? По­чему все жен­щи­ны так стре­мят­ся за­иметь кро­вавый ору­щий свер­ток на сво­их ру­ках? За­чем? Джо­кер не по­нима­ет. Он смот­рит на Хар­ли, её чуть рас­плыв­шу­юся та­лию и ни­чего не ис­пы­тыва­ет. Да­же ярос­ти в нем нет, да­же не­навис­ти. Все слов­но че­рез мут­ную плен­ку, че­рез за­весу пеп­ла. Его не тро­га­ет, что внут­ри неё выс­тра­ива­ют­ся це­пи и коль­ца ДНК, со­еди­ня­ют­ся в этот са­мый мо­мент его и её клет­ки, что­бы стать об­щи­ми, что­бы дать жизнь но­вому су­щес­тву. 

И ес­ли серь­ез­но, смеш­но да­же, что он ду­ма­ет об этом серь­ез­но, ма­лень­кий уб­лю­док — это уг­ро­за. Все­му и сра­зу. Это - у­яз­ви­мость и за­пах опас­ности. Это - по­тен­ци­аль­ный страх. Не его, Хар­ли, ко­неч­но. Это - по­меха. Во всех смыс­лах это­го сло­ва. Жал­кий ку­сок мя­са, ко­торый ис­по­ганит всю нор­маль­ность их жиз­ни. И всю не­нор­маль­ность то­же. По­это­му он дол­жен быть унич­то­жен, снят, как пре­пятс­твие с пу­ти.

На тре­тий день Джо­кер ло­вит Хар­ли в ко­ридо­ре за блед­ную тон­кую ру­ку. Он не го­ворит ни сло­ва, тя­нет её за со­бой, та­щит вниз по лес­тни­це. Сна­чала она идет с охо­той, по­кор­но и ра­дос­тно, как при­вык­ла. Но на пос­ледней сту­пень­ке что-то с ней про­ис­хо­дит, по­нима­ние пу­лей раз­ры­ва­ет её го­лову, и она на­чина­ет ще­рить­ся, слов­но кош­ка, упи­рать­ся бо­сыми но­гами в щер­ба­тые по­лови­цы, пи­щать от бо­ли — ста­рые дос­ки ра­нят её но­ги, впи­ва­ют­ся за­ноза­ми в бе­лую плоть. Джо­кер бь­ет её ла­донью по ли­цу на­от­машь, её го­лова дер­га­ет­ся, ухо­дит в сто­рону. Ког­да она сно­ва под­ни­ма­ет на не­го гла­за, их взгляд та­кой хо­лод­ный и да­лекий, что Джею на ко­рот­кий миг ста­новит­ся не по се­бе. Он с лег­костью да­вит это чувс­тво за гру­диной, кру­шит его в прах. То, что дол­жно быть сде­лано, бу­дет сде­лано.

Он во­лочит её за во­лосы к ма­шине, за­пихи­ва­ет на зад­нее си­денье, са­дит­ся ря­дом. Один из го­лово­резов уже за ру­лем. С удив­ле­ни­ем Джей за­меча­ет, что ог­ромные ру­чищи де­тины под­ра­гива­ют на ру­ле.

- Впе­ред, - ши­пит Джо­кер, а Джон не сме­ет ос­лу­шать­ся. 

Они едут в пол­ной ти­шине. Хар­ли жмет­ся к про­тиво­полож­но­му ок­ну, ца­рапа­ет пе­рело­ман­ны­ми ног­тя­ми обив­ку си­дения, сле­зы ка­тят­ся по её ху­дому, блед­но­му ли­цу. Она сно­ва мол­чит, толь­ко зат­равлен­но ог­ля­дыва­ет­ся по сто­ронам, ищет что-то в гла­зах Джея, ал­чет. Но он от­во­рачи­ва­ет­ся, рас­смат­ри­ва­ет грязь под сво­ими ног­тя­ми. Это ведь прос­то.

Они при­ез­жа­ют на са­мый край Го­тэма, в та­кие тру­щобы, что да­же Джо­кер кри­вит­ся от от­вра­щения. Джей вы­вола­кива­ет Хар­ли из ма­шины, Джон ос­та­ет­ся си­деть за ру­лем — с ним Джо­кер раз­бе­рет­ся по­том, ес­ли по­надо­бит­ся.

Он дер­жит Хар­ли за ру­ку креп­ко, тре­бова­тель­но. Сту­чит в об­шарпан­ную дверь три ра­за, за­тал­ки­ва­ет Хар­ли внутрь. Она уже не пи­щит и не ще­рит­ся, сно­ва по­кор­но сле­ду­ет за ним. Пе­рело­мить во­лю не так уж и слож­но, ес­ли дол­го и ме­тодич­но пы­тать­ся. А он ведь мас­тер сво­его де­ла.

Хар­ли кла­дут на се­рый стол в по­теках за­сох­шей кро­ви, при­вязы­ва­ют её ру­ки ко­жаны­ми рем­ня­ми. Ко­мок под­ка­тыва­ет к гор­лу. Джей с тру­дом сгла­тыва­ет его, за­кури­ва­ет. Си­гаре­та меж­ду его гу­бами тря­сет­ся. Но­ги Хар­ли раз­во­дят в сто­роны, зак­репля­ют, что­бы не дер­га­лась, что­бы все быс­трее за­кон­чи­лось.

- Пи­рожок, по­жалуй­ста, - шеп­чет Хар­ли обес­кров­ленны­ми гу­бами. Её ко­лотит мел­кой дрожью, а со лба ка­тит­ся пот. Она так на­пуга­на, что ей с тру­дом уда­ет­ся про­из­нести да­же эту ко­рот­кую моль­бу. 

Джо­кер от­во­рачи­ва­ет­ся, жад­но тя­нет в лег­кие си­гарет­ный дым. За его спи­ной слы­шит­ся лязг же­леза о же­лезо. Ме­тал­ли­чес­кий хо­лод­ный звук. Хар­ли вскри­кива­ет тон­ко и вы­соко. Джо­кер не мо­жет удер­жать­ся, он обо­рачи­ва­ет­ся так быс­тро, как толь­ко мо­жет, в вих­ре фи­оле­тово­го трен­ча. Его ру­ки на ру­ко­ят­ке дро­жат. Ду­ло его пис­то­лета смот­рит на низ­ко­го гор­ба­того чу­дака в за­пач­канном крас­ном каф­та­не. 

Джо­кер смот­рит на Хар­ли. Джо­кер смот­рит на мяс­ни­ка. Его взгляд воз­вра­ща­ет­ся от од­ной к дру­гому. Лоб на­чина­ет по­теть, а ру­ки на пис­то­лете хо­дить. 

- Род­ной, - шеп­чет Хар­ли од­ни­ми гу­бами, без­звуч­но. Но это­го дос­та­точ­но. Что-то в Джо­кере ло­па­ет­ся с мок­рым зву­ком. Он зап­ро­киды­ва­ет го­лову, за­каты­ва­ет гла­за, нер­вно хи­хика­ет, а по­том стре­ля­ет. Мяс­ник па­да­ет и во­ет в го­лос. Инс­тру­мен­ты ва­лят­ся из его рук, он хва­та­ет­ся за кро­вото­чащую но­гу и на­чина­ет ка­тать­ся по гряз­но­му по­лу, прок­ли­ная Джо­кера на чем свет сто­ит.

Хар­ли нес­ме­ло улы­ба­ет­ся. Ког­да Джей раз­вя­зыва­ет ве­рев­ки, она не­уме­ло сос­каль­зы­ва­ет на зем­лю, но но­ги её не дер­жат. Она чуть не па­да­ет на пол, но Джо­кер удер­жи­ва­ет её за ру­ку. Она пла­чет, ут­кнув­шись ему в пле­чо, да так силь­но, что че­рез нес­коль­ко не­лов­ких ми­нут его тренч про­питы­ва­ет­ся го­рячим и сколь­зким. Не кровь. Хо­рошо.

На ду­ше от­че­го-то по­рази­тель­но лег­ко. Слов­но ему за­шили ра­ну, слов­но вко­лоли в ве­ну но­вока­ин. Джей чувс­тву­ет се­бя спо­кой­но, буд­то ни­чего не бы­ло. Сек­ретная таб­летка дей­ству­ет на не­го бе­зот­казно. Хар­ли.

Страх от­сту­па­ет. Это ведь его дол­жны бо­ять­ся, а не он. И ни­какой уб­лю­док в жи­воте Хар­ли не из­ме­нит это­го. Не по­меха, нет, си­ла. Мощь, с ко­торой ни­чего не срав­нится. Нас­ле­дие. Джо­кер це­лу­ет Хар­ли в шап­ку во­лос, ус­ме­ха­ет­ся сво­им мыс­лям. Ди­кость, а ведь как при­ят­но.

3.

Хар­ли улы­ба­ет­ся. Су­етит­ся на кух­не, го­товит зав­трак, ва­рит ко­фе. Нор­ма в аб­со­лют­ной точ­ке. Джей свер­лит её спи­ну го­рячим взгля­дом. Она не бо­ит­ся. Сов­сем. Во­об­ще. Ей не страш­но ро­дить ему ре­бен­ка. Эта мысль про­шива­ет боль­ное соз­на­ние нас­квозь. Как так? Она дол­жна не­нави­деть свое по­ложе­ние, дол­жна са­ма же­лать смер­ти кро­ваво­му сгус­тку, за­лег­ше­му под её сер­дцем. Но она от­че­го-то счас­тли­ва. Это бе­сит. Он не по­нима­ет. Не мо­жет ра­зоб­рать­ся, что же в этом та­кого? 

Хар­ли пло­хо пе­рено­сит бе­ремен­ность, но она ни­чего не про­сит. За­пира­ет­ся в ту­але­те, ча­сами страв­ли­ва­ет скуд­ную пи­щу, каш­ля­ет и пла­чет. Но ни­чего не го­ворит, не жа­лу­ет­ся. Это так не по­хоже на неё, уди­витель­но. Во­ис­ти­ну, ма­теринс­тво пре­об­ра­жа­ет жен­щин.

А Джо­кер не мо­жет не ду­мать об этом. Рав­но­душие, бес­чувс­твен­ность. Он все это так хо­рошо зна­ет. Си­дит в ка­бине­те, чер­тит пла­ны и кар­ты, пи­шет крюч­ко­ватым по­чер­ком трак­та­ты по зах­ва­ту ми­ра, убий­ству Бэт­ме­на, по­рабо­щению всех и каж­до­го. На ав­то­мате, без­душно, без за­пала и ог­ня. Чер­то­ва дев­ка и её уб­лю­док выр­ва­ли у не­го что-то очень важ­ное, заб­ра­ли си­лу. Кон­цен­тра­ция боль­ше не да­ет­ся ему.

Ког­да он в оче­ред­ной раз слы­шит ха­рак­терные зву­ки из убор­ной, он не вы­дер­жи­ва­ет, идет к ней, не сту­чит, рас­па­хива­ет дверь с но­ги. Она си­дит на ка­мен­ном по­лу, под­тя­нула но­ги к гру­ди, прис­ло­нила го­лову к краю ван­ной. Во­лосы сва­лялись пак­лей, гла­за за­пали, го­рят ли­хора­доч­ным ог­нем. Она не по­хожа на жен­щин из жур­на­лов, лу­чезар­ных и счас­тли­вых. Она боль­на. Уб­лю­док в её жи­воте уби­ва­ет её.

Джо­кер скре­жещет зу­бами, на­виса­ет над Хар­ли. Она пи­щит, сво­рачи­ва­ет­ся в клу­бок, зак­ры­ва­ет се­бя ру­ками, как мо­жет. Это жал­ко. Джо­кер под­ни­ма­ет её на ру­ки од­ним рыв­ком и от­но­сит в спаль­ню. Кла­дет на пос­тель, ук­ры­ва­ет оде­ялом. Его ру­ки дро­жат. Та­кие прос­тые дей­ствия и та­кие слож­ные. Он при­вык все кру­шить и ло­мать вок­руг се­бя, не со­зидать.

- Ма­лыш­ка, - спра­шива­ет он хрип­ло, не по­вора­чива­ясь к ней, - че­го ты хо­чешь? 

Он чувс­тву­ет, как Хар­ли за­мира­ет под пок­ры­вала­ми, зас­ты­ва­ет, ти­хая, как мыш­ка, бо­ит­ся да­же вздох­нуть. И его так ужас­но раз­дра­жа­ет её по­кор­ность, бе­сит её страх, её ужас. Его уби­ва­ет её ре­ак­ция. Он раз­во­рачи­ва­ет­ся к ней и дол­гую ми­нуту пя­лит­ся на неё гла­зами крас­ны­ми от не­досы­па и ал­ко­голя.

- Ну же, - под­бадри­ва­ет он хлес­тко. 

Ру­ки Хар­ли дро­жат. Она тя­нет­ся к сто­лу и про­тяги­ва­ет ему бу­маж­ку. Джо­кер улы­ба­ет­ся. Ду­рац­кое сов­па­дение. Раз­во­рачи­ва­ет. Ре­цепт. Хар­ли нуж­ны ле­карс­тва. Чер­то­ва шлю­ха, не мог­ла что ли ска­зать? Ему хо­чет­ся раз­мо­лотить её ли­цо в кро­вавую ка­шу, но бе­зумие по­дож­дет. Ос­та­лось ка­ких-то семь ме­сяцев.

- Джон!!! - кри­чит Джо­кер гром­ко и над­рывно, от че­го Хар­ли ещё боль­ше пу­га­ет­ся, пря­чет­ся чуть ли не с го­ловой под пок­ры­вала­ми.

- Босс? - на по­роге по­яв­ля­ет­ся один из го­лово­резов. Смот­рит на них дол­го, изу­ча­юще, но под го­рящим бе­зум­ным взгля­дом Джо­кера ту­шу­ет­ся, опус­ка­ет гла­за.

- Джон­ни-бой, будь хо­рошим маль­чи­ком, - го­ворит Джо­кер вкрад­чи­во, - и дос­тань Хар­ли то, что ей на­до. Сей­час же, - до­бав­ля­ет он.

Джон дро­жащей ру­кой тя­нет­ся и хва­та­ет кло­чок бу­маги. Мнет­ся на по­роге, бур­чит что-то неч­ле­нораз­дель­ное.

- Ах да, - Джо­кер поль­зу­ет­ся ми­нут­ной па­узой и до­бав­ля­ет, - те­перь ты бу­дешь при­носить ей все, что она поп­ро­сит. И, ес­ли на­до бу­дет, при­несешь ей го­лову Ро­бина на блю­де.

Джон не­пони­ма­юще со­пит но­сом, мнет­ся."Та­кой боль­шой, и та­кой иди­от", - злоб­но ду­ма­ет про се­бя Джо­кер. Как же ему объ­яс­нить? Джо­кер дос­та­ет из-за по­яса ре­воль­вер и стре­ля­ет пря­мо под но­ги Джо­ну. Без пре­дуп­режде­ния и лиш­них слов. Джон ма­терит­ся впол­го­лоса и вы­лета­ет прочь. Ду­раков нуж­но учить.

Джо­кер сно­ва по­вора­чива­ет­ся к Хар­ли. К её ли­цу прик­ле­илась улыб­ка. Нас­то­ящая. Мер­зко приз­на­вать­ся, но он то­же рад. Нер­вно хи­хика­ет, ико­та зас­тре­ва­ет в гор­ле. Ког­да она бе­рет его ру­ку в свою, в гла­зах так су­хо, не смор­гнуть. Чер­тов дым си­гарет, чер­то­ва си­вуха. 

- Ты ведь ос­та­вишь мне Бэт­ме­на, а, ты­ков­ка? - спра­шива­ет он, про­чис­тив гор­ло.

Хар­ли за­ливис­то сме­ет­ся. Му­зыка. Нас­то­ящая сим­фо­ния. Он сме­ет­ся в от­вет. Луч­шее, что меж­ду ни­ми есть, - это смех. 

4.

Хар­ли тя­жело пе­ред­ви­гать­ся. Её прек­расные строй­ные но­ги опух­ли, прев­ра­тились в пла­чев­ное зре­лище. Джо­кер ста­ра­ет­ся не смот­реть. За­чем жен­щи­ны во­об­ще сог­ла­ша­ют­ся на та­кое? Уродс­тво. Её жи­вот стал боль­шим и круг­лым, но са­ма она ос­та­лась все та­кой же ху­дой и бо­лез­ненно тон­кой. По­рой ему хо­чет­ся её на­кор­мить. Хо­чет­ся схва­тить её за ще­ки и пи­хать в неё еду, по­ка она не поп­ро­сит по­щады. Ко­неч­но, он не де­ла­ет. Смот­рит за ней, как она не­лов­ко пе­ред­ви­га­ет­ся по кух­не. Вста­ет рань­ше не­го, го­товит зав­трак, ва­рит ко­фе. Ру­тина ус­по­ка­ива­ет, де­ла­ет его им­мунным к её стра­дани­ям. Так-то луч­ше. 

Джон по­кор­но вы­пол­ня­ет все, что от не­го тре­бу­ет­ся, при­носит Хар­ли ле­карс­тва, ве­щи и еду. Джон зна­ет, что Джо­кер наб­лю­да­ет за ним, что лю­бая оп­лошность гро­зит от­се­чени­ем го­ловы от ту­лови­ща. А ему ведь до­рога его пус­тая го­лова. Моз­гов там нет, но что­бы за­лить пи­вом зен­ки, сго­дит­ся.

Ос­таль­ные го­лово­резы все боль­ше мол­чат, ста­ра­ют­ся не бе­сить бос­са. Кто-то ведь го­ворит «мы ожи­да­ем». И, ка­жет­ся, это вер­но в от­но­шении бе­зум­но­го кло­ун­ско­го тан­де­ма. Джо­кер ни­как не про­яв­ля­ет сво­ей за­ин­те­ресо­ван­ности в уб­людке, рас­ту­щем в жи­воте у Хар­ли, но луч­ше ведь не бу­дить ли­хо, вер­но? А ещё бе­реже­ного бог бе­режет. Кто зна­ет, че­го на са­мом де­ле хо­чет­ся мань­яку, пра­вяще­му че­реп­ной ко­роб­кой Джо­кера? Ага, луч­ше не про­верять.

Хар­ли мно­го спит, ва­ля­ет­ся в кро­вати, ук­рывшись пок­ры­вала­ми, ле­ниво пе­релис­ты­ва­ет стра­ницы жур­на­лов или прос­то смот­рит в пус­то­ту пе­ред со­бой. Ста­ла ведь дру­гой, убе­жала от не­го, хоть ему и не хо­телось. А Джо­кер смот­рит на неё та­кую, ему хо­чет­ся раз­да­вить её жи­вот, слов­но спе­лый ар­буз, вы­тащить от­ту­да кро­ваво-крас­но­го гно­ма, рас­топтать его в пыль. Он уже не­нави­дит это ма­лень­кое чу­дови­ще, ко­торое вы­тяну­ло из его Хар­ли все со­ки, вы­нуло всю ду­шу, заб­ра­ло с со­бой. Хар­ли ведь при­над­ле­жит толь­ко ему, и ни­какой сгус­ток кле­ток, пусть у не­го уже есть уши и паль­цы на ру­ках, не впра­ве от­ни­мать её у не­го.

Он при­ходит пос­ле лег­кой ра­боты, при­быль­ной, но кро­вавой. Плю­ха­ет­ся на кро­вать ря­дом с Хар­ли, стас­ки­ва­ет бо­тин­ки. Она ле­жит на бо­ку, смот­рит на не­го. И вне­зап­но что-то в гру­ди ко­лет, зас­тавля­ет кро­вото­чить, зас­тавля­ет сер­дце ко­лотить­ся так силь­но и гром­ко, как ба­рабан. Как гро­хот пуль на де­ле, как от­зву­ки сме­ха в пус­том скве­ре. Джей смот­рит на Хар­ли, на её ок­руглые, плав­ные фор­мы. Он не­нор­маль­ный. Он хо­чет её да­же та­кую, оп­лывшую и урод­ли­вую. В жи­воте что-то дер­га­ет­ся, кровь при­лива­ет к блед­ной ко­же.

Он не по­нима­ет, как ока­зыва­ет­ся меж­ду её бё­дер, его язык чер­тит на её ко­же до­рож­ки, а она сдав­ленно сто­нет, из­ви­ва­ет­ся. Ему хо­чет­ся все­го и сра­зу, хо­чет­ся на­тянуть её во­лосы, схва­тить её за гор­ло, вскрыть её пу­зо, вы­тащить монс­тра на свет, но все­го это­го он не де­ла­ет. Ста­вит её ос­то­рож­но на ко­лени, при­дер­жи­ва­ет за та­лию, вхо­дит в её те­ло. Это стран­но, из­вра­щен­но да­же для не­го. Но он не прек­ра­ща­ет. Хар­ли сме­ет­ся и сто­нет по­пере­мен­но. И это дей­стви­тель­но хо­рошо. Вся злость и ярость ухо­дят из его те­ла. Как буд­то он пе­реда­ет их ей со сво­ими тол­чка­ми, с го­рячи­ми по­целу­ями на заг­ривке, с удуш­ли­вой вол­ной удо­воль­ствия.

Его ру­ка по­пада­ет на её жи­вот. Слу­чай­но, не на­мерен­но. Ко­жа на­тяну­та. Тол­чок в её те­ло. Тол­чок в его ру­ку. Джо­кер в удив­ле­нии при­жима­ет ла­донь к то­му мес­ту, где толь­ко что по­чувс­тво­вал тол­чок. Уди­витель­но. Страш­но. Дичь. 

В этот раз он до­водит Хар­ли до ис­ступ­ле­ния. До гром­ких сто­нов и сте­наний. Без бо­ли. Сов­сем. Это так стран­но и так чу­довищ­но неп­ра­виль­но, что он за­дыха­ет­ся, буд­то это его ду­шат, буд­то её ру­ки у не­го на гор­ле.

Ког­да все кон­ча­ет­ся, он не от­пуска­ет её от се­бя, дер­жит в объ­ять­ях, об­ни­ма­ет её боль­шой жи­вот, гла­дит. Хоть бы ра­зок, что ли.

5.

Хар­ли кри­чит от бо­ли так гром­ко, что Джо­керу хо­чет­ся зат­кнуть уши. Хо­чет­ся вы­резать из неё ма­лень­ко­го уб­людка са­мос­то­ятель­но, лишь бы она зат­кну­лась. Но он сто­ит у ок­на, слов­но прик­ле­ен­ный, пя­лит­ся на снег, па­да­ющий из раз­вер­зших­ся не­бес. Паль­цы, сцеп­ленные за спи­ной в за­мок, бе­ле­ют от нап­ря­жения. 

Хо­чет­ся на­пить­ся. За­быть все это, как страш­ный сон. Так гром­ко она кри­чит. Так страш­но и над­рывно. Слов­но её по­лосу­ют кри­вым но­жом, слов­но в неё раз­ря­дили це­лую обой­му, вы­тащи­ли киш­ки на­ружу. Хо­чет­ся за­курить и по­хоро­нить под пеп­лом и вку­сом ни­коти­на это неп­ри­ят­ное чувс­тво во рту, склиз­кое и мер­зкое. Ей боль­но. И не от его рук. Или от его, это ещё как пос­мотреть.

- Пи­рожок, - сла­бо сто­нет она, ког­да её от­пуска­ет. Джо­кер по­вора­чива­ет­ся на её го­лос, смот­рит в её си­ние гла­за, по­дер­ну­тые дым­кой бо­ли и ужа­са. В этих гла­зах столь­ко все­го — и страх есть, и ужас, и со­бачья пре­дан­ность, но все-та­ки боль­ше все­го в них люб­ви. Джо­кер взды­ха­ет. Он зна­ет, всег­да знал, что она лю­бит его. Глу­пая дев­чонка, по­тас­кушка, иди­от­ка прос­то. Его нель­зя лю­бить, не за что, не для че­го. Он ведь са­дист, он мань­як, он до­ходя­га. 

Джей смот­рит на кон­вуль­сии Хар­ли, на её за­катив­ши­еся гла­за, на мяс­ни­ка, скло­нив­ше­гося меж­ду её ног и при­зыва­юще­го её ра­ботать мыш­ца­ми. И вне­зап­но де­таль паз­зла вста­ет на свое мес­то. Ту­да, где её так не хва­тало. Вста­ет ров­но, иде­аль­но пра­виль­но, слов­но всег­да бы­ла где-то там, но он не мог до неё до­тянуть­ся. 

Хар­ли лю­бит его. Все­го и сра­зу. Урод­ли­вые шра­мы и ма­ни­акаль­ный блеск в гла­зах, по­жел­тевшие от та­бака паль­цы и цеп­кие ног­ти на её гор­ле. Лю­бит его ис­те­рич­ный смех и его ос­трые клю­чицы, пе­рело­ман­ные столь­ко раз. Лю­бит его из­но­шен­ный си­рене­вый тренч, лю­бит мор­щи­ны, от­четли­во вид­ные под гри­мом, лю­бит его ру­ки с длин­ны­ми бе­лыми паль­ца­ми, ис­пачкан­ны­ми в кро­ви так, что не от­мыть, лю­бит его да­же тог­да, ког­да он ни­кого не лю­бит. Лю­бит так силь­но, что сог­ла­силась ро­дить ему уб­лю­доч­ное чу­дови­ще, урод­ца, монс­тра, вы­сосав­ше­го из неё все со­ки. Лишь бы их что-то свя­зыва­ло боль­шее, чем убий­ство, боль­шее, чем лю­бовь и вер­ность. Их бу­дет свя­зывать кровь. Но не на ру­ках, в жи­лах.

Джо­кер от­лепля­ет­ся от по­докон­ни­ка, са­дит­ся в из­го­ловье кро­вати, сни­ма­ет пер­чатки и хва­та­ет Хар­ли за ру­ку. Она во­ет от бо­ли, вцеп­ля­ет­ся ног­тя­ми в его ла­донь. Он цеп­ля­ет­ся в её ещё креп­че и го­ворит:

- Да­вай же, мать твою!

Хар­ли орет, ма­терит­ся на чем свет сто­ит, сле­зы те­кут из её глаз. Джо­кер не от­пуска­ет её ру­ку. К чер­ту весь этот бред, он не бо­ит­ся. Не на то­го на­пали. 

Блед­ная и ус­та­лая Хар­ли ле­жит на пос­те­ли, тя­жело ды­шит. Джо­кер смот­рит то на неё, то на свер­ток в сво­их ру­ках. Он не зна­ет, ку­да се­бя деть, что сде­лать. Это все так бе­зум­но, так стран­но и неп­ра­виль­но. Его тош­нит от ви­да ок­ро­вав­ленной пло­ти, за­вер­ну­той в пе­лен­ки. Его тош­нит от блед­ной ху­дой жен­щи­ны ря­дом с ним. Его тош­нит от все­го то­го, во что он ввя­зал­ся так или ина­че.

Хар­ли сла­бо улы­ба­ет­ся, про­чища­ет гор­ло.

- Пи­рожок, - шеп­чет она. Джо­кер смот­рит на неё, на не­го она не гля­дит, её взгляд ус­трем­лен лишь к свер­тку, бук­валь­но прик­ле­ен к не­му. Она ти­хонь­ко сме­ет­ся.

Джо­кер вновь смот­рит на смор­щенное крас­ное ли­цо ре­бен­ка в сво­их ру­ках.

- Ма­лыш­ка, - ус­ме­ха­ет­ся он, про­водит длин­ным бе­лым паль­цем по но­су су­щес­тва. Си­ние гла­за от­кры­ва­ют­ся. Не чу­дови­ще. Не монстр. И уж точ­но не уб­лю­док. 

Де­воч­ка улы­ба­ет­ся. Джо­кер хо­хочет, зап­ро­кинув го­лову. Воз­можно, луч­шее, что де­лала для не­го Хар­ли. Воз­можно, луч­шее, что они де­лали вмес­те. 

Все­го лишь ме­шок с кос­тя­ми и кровью. Все­го лишь кро­шеч­ное со­еди­нение ге­нов. Все­го лишь чу­ток его са­мого и нем­но­го Хар­ли. 

Его ма­лыш­ка.