13

Через неделю — новый этап, новый город, новый отель, та же бешеная карусель. Но в этот вечер их всех впервые за долгое время ждал не брифинг, не рабочий ужин с партнёрами, а почти нормальная человеческая посиделка.

Ресторан отеля был довольно просторным, с высокими окнами во всю стену. За стеклом — ещё один европейский город перед ночной грозой: влажный асфальт, редкие огни, тяжёлые тучи. Внутри — мягкий свет, белые скатерти, сдержанный фон джаза.

Командам выделили свои зоны. Ferrari — столики у окна, McLaren — ближе к бару, Red Bull — в центре зала. Но атмосфера после Хоккенхаймринга была особенной: границы между цветами комбинезонов будто чуть‑чуть размылись.

Мира появилась одной из последних. После долгого разговора с аэродинамиками она выскочила из лифта, проверяя на ходу уведомления в телефоне, и поспешила к столикам Red Bull.

На ней была простая тёмно‑синяя футболка, джинсы и кеды. Волосы собраны в хвост, но несколько прядей уже выбились — она нервно их поправляла, одновременно читая сообщение от главного по телеметрии: «Проверь, пожалуйста, корреляцию по новому пакету. Завтра с утра обсудим».

— Даже здесь ты не отдыхаешь, — раздался позади знакомый голос Макса. — Я думал, ужин — святое.

— Ещё один график — и всё, — отмахнулась она, не поднимая глаз от телефона. — Обещаю.

Они шли по дорожке между столиками: сначала Макс, чуть позади — Мира, ещё дальше — двое механиков, что‑то оживлённо обсуждающих.

Шарль в этот момент как раз поднимался из‑за стола Ferrari, держал в руке бокал с водой и смотрел в сторону выхода — он заметил, что Red Bull подтягиваются к ужину, и собирался к ним подойти.

В тот момент, когда Мира проходила мимо стола Ferrari, один из официантов, торопясь, заносил поднос с тарелками к соседнему столику. Поднос слегка качнулся, одна из тарелок сдвинулась, и несколько капель соуса сорвались с края, попав аккурат на гладкую плитку пола.

Она не успела этого заметить.

Кроссовка Миры наступила точно на это коварное пятно. Нога предательски поехала вперёд, тело резко потеряло равновесие. Телефон выскользнул из пальцев, время для неё на секунду растянулось в ту самую замедленную телеметрию, где каждый момент кажется бесконечно длинным.

— Чёрт!.. — выдохнула она, чувствуя, как мир резко наклоняется.

Если бы она упала, то наверняка стукнулась бы об угол соседнего столика — удар был бы неприятным.

Но до пола она не долетела.

Чьи‑то руки — сильные, быстрые — моментально подхватили её за талию и плечо, удержав от падения. В следующее мгновение её уже мягко тянули обратно вверх, прижимая к чьей‑то груди.

— Осторожно, — услышала она знакомый голос. — Тебя и без того слишком ценят в паддоке, чтобы разбрасываться здоровьем.

Она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Перед ней — красный ворот футболки Ferrari, чуть выше — знакомое лицо Шарля, нахмуренное от краткой вспышки тревоги.

— Шарль?.. — выдохнула Мира, всё ещё не до конца веря, что не оказалась на полу. — Я...

— Ты сейчас собиралась превратить ужин в номер со спецэффектами, — спокойно сказал он, не отпуская её сразу. — Давай без этого. У нас и так достаточно адреналина по выходным.

В этот момент по ресторану пронёсся голос, способный перекричать даже работу мотора V6:

— ЭЙ!

Все головы обернулись.

— ЛЕКЛЕР! — почти на всю столовую заорал Ландо, вскочив из‑за стола McLaren и размахивая салфеткой как флагом. — РУКИ ПРОЧЬ ОТ ДЕВУШКИ МАКСА!

Тишина длилась ровно секунду. Потом ресторан взорвался смехом.

Парочка механиков из разных команд присвистнули. Кто‑то захлопал, кто‑то громко хохотнул. Несколько человек тут же потянулись за телефонами.

Мира моментально залилась краской. Шарль фыркнул, но продолжал устойчиво держать её, чтобы она окончательно восстановила равновесие.

— Спасибо, Норрис, — сухо отозвался он, даже не оборачиваясь. — В следующий раз просто поставь предупреждающий знак «Скользко, у нас тут ходит инженер Red Bull».

— Я серьёзно! — не унимался Ландо, делая вид, что ужасно возмущён. — Мы все видели Хоккенхайм! Макс чуть ли не на весь мир ей в любви признался! Не смей, Шарль, не смей уводить чужих девушек! У тебя своих болельщиц полно!

Примерно в этот момент к ним подошёл Макс.

До этого он шёл чуть сзади — увидел лишь, как впереди Мира вдруг пошатнулась, а потом оказался в плотном кольце из смеха, возгласов и салфетки, размахиваемой Ландо.

Он моргнул, останавливаясь в шаге от небольшой сцены, и на секунду вообще не понял, что происходит.

Перед ним — Мира, всё ещё в руках Шарля, который пытается аккуратно её отпустить. Лицо у неё — красное, глаза сияют от смеси неловкости и нервного смешка. В стороне — Ландо, разгорячённый, с выражением «сейчас я тебя, принц из Монако, выведу на чистую воду».

— Подожди... — растерянно произнёс Макс, оглядывая всех. — Кто кого уводит?

Ресторан взорвался новой волной смеха.

— Вот, видишь! — торжествующе закричал Ландо. — Он всего секунду не смотрел в сторону, и уже в шоке!

Мира, всё ещё едва держась от смеха и остаточного испуга, наконец выпрямилась. Шарль аккуратно отпустил её, отступая на шаг назад, но всё ещё готовый подхватить, если она снова поскользнётся.

— Никто никого не уводит, — быстро сказала она, бросив Максу успокаивающий взгляд. — Я просто решила проверить покрытие пола на сцепление. Без предварительных расчётов.

— И чуть не прошла краш‑тест головой, — добавил Шарль. — Я всего лишь выполнил роль защитного барьера.

Макс на секунду задержал взгляд на её лице — проверяя, всё ли в порядке. Потом на Шарля — оценивающе, но не с подозрением, а скорее с благодарностью.

— Тогда спасибо, — сказал он искренне. — За сработавший барьер. Я бы предпочёл, чтобы она падала максимум в данные, и то не чаще раза в сезон.

— Учту, — улыбнулся Шарль. — В следующий раз поставлю мягкие покрышки.

— И табличку «Техническая зона, проход запрещён без каски», — добавил кто‑то из Ferrari, и вокруг снова раздался смех.

Ландо, понимая, что его момент славы ещё не исчерпан, подскочил ближе.

— Официально заявляю, — поднял он руку, как на брифинге, — что мы, команда McLaren, за сохранение целостности инженеров Red Bull. И против того, чтобы какие‑то коварные монегаски пользовались моментом и хватали их в свои объятия!

— Я лишь спасал человека, — невозмутимо ответил Шарль. — Но если тебе так важно, можешь оформить протест в FIA.

— Уже оформляю, — Ландо вытащил из кармана салфетку и сделал вид, что что‑то пишет. — Пункт первый: Шарль Леклер пытается отобрать у Макса его инженера. Пункт второй: делает это в столовой, под соусом!

Мира не выдержала и закрыла лицо рукой, пытаясь спрятать смех. Макс положил ладонь ей на плечо — лёгкое, уверенное прикосновение.

— Всё хорошо? — уже тише спросил он ей на ухо, игнорируя продолжающийся балаган.

— Да, — выдохнула она, всё ещё полусмеясь. — Честно. Я больше испугалась не падения, а того, что Ландо на всю столовую сейчас объявит о нашем сыне.

Макс фыркнул:

— Дай ему ещё пару недель, и он додумается и до этого.

Он обернулся к Ландо и Шарлю:

— Ладно, вы оба, хватит уже шоу. — В его голосе звучала улыбка, а не раздражение. — Спасибо за заботу, конечно, но давайте оставим драму нетфликсу, а здесь просто поужинаем.

— Ага, — Ландо моментально сменил тон на более дружелюбный. — Ладно, ладно. Но я это запомню: инженер Red Bull чуть не упала в Ferrari, а была спасена рыцарем в красном.

— И вернулась к своему гонщику в синем, — добавил Шарль. — Потрясающий сценарий для фанфиков.

— Не подкидывайте им идей, прошу, — простонала Мира. — У них и так слишком хорошая фантазия.

Напряжение окончательно растворилось в общем смехе. Официант, виновато кивая, уже протирал пол, словно стирал следы этого маленького инцидента.

Макс, положив всё ещё дрожащую от адреналина ладонь Миры себе на руку, предложил:

— Пойдём. Пока ты действительно не решила проверить, каково это — падать в Ferrari.

— Ты ревнуешь к ограждениям? — шепнула она, уже успокоившись, но глаза всё ещё блестели.

— Я ревную к гравию, стенам, скользкому полу и ко всем, кто может украсть у меня шанс провести с тобой вечер нормально, — ответил он вполголоса. — Так что да, можно считать это ревностью.

Она улыбнулась — уже мягко, без смущения:

— Тогда пошли. Мне кажется, нас ждёт ужин и коллективные шутки ещё на неделю вперёд.

Они двинулись к столу Red Bull. По дороге Мира ещё раз обернулась и кивнула Шарлю:

— Спасибо, правда.

— Всегда, — ответил он. — Но давай договоримся: в следующий раз сбавляй скорость в поворотах столовой. Тут нет маршалов и жёлтых флагов.

— Буду считать это официальным предупреждением от Ferrari, — парировала она.

Ландо, уже возвращаясь к своему столу, на ходу крикнул:

— НО ТЫ ПОМНИ, ЛЕКЛЕР! — он снова поднял салфетку, как транспарант. — МЫ С МОИМ ЮРИДИЧЕСКИМ ОТДЕЛОМ ВСЁ ВИДИМ!

В ответ раздался общий смех и несколько саркастичных аплодисментов.

Когда Мира и Макс, наконец, добрались до своего стола, она села, чувствуя, как лёгкая дрожь от недавнего почти‑падения уходит, оставляя после себя только тепло от всех этих голосов, смеха, шуток и заботы.

Макс опустился рядом, наклонился к ней:

— Тебя подхватывают Ferrari, за тебя кричит McLaren, ты работаешь в Red Bull... — он покачал головой. — Вокруг тебя уже построили целый чемпионат.

— Зато в любом повороте меня теперь точно кто‑нибудь подстрахует, — усмехнулась она.

Он взглянул на неё мягко:

— В любом повороте — я. Остальные пусть стоят на обочине и кричат что хотят.

Она на секунду положила ладонь на его руку под столом — короткий, почти незаметный жест, скрытый от остальных, но очень красноречивый для них двоих.

А вокруг гудел ресторан: кто‑то уже перешёл к обсуждению следующего этапа, кто‑то спорил о стратегии, кто‑то рассказывал свежие шутки паддока.

Но для них это всё стало фоном — таким же, как гул моторов на трассе. Важно, громко, привычно. А главное происходило в совсем небольшом пространстве между двумя людьми, которые — шаг за шагом, гонка за гонкой, ужин за ужином — учились быть не только идеальной рабочей связкой, но и чем‑то гораздо большим.

После ужина ресторан постепенно опустел: представители команд расходились по этажам отеля, кто‑то ещё задерживался у бара, смеясь и обсуждая планы на завтра. Но жизнь паддока не заканчивалась с закрытием кухни.

Чуть позже вечером, когда небо окончательно потемнело, светящиеся модули команд в паддоке снова ожили: инженеры возвращались к ноутбукам, механики проверяли списки задач на утро, логисты уточняли графики. Между боксами и моторхоунами сновали знакомые фигуры в командной одежде.

Где‑то в одном из коридоров за отелем — в том самом, который вёл прямо в паддок, между служебным входом и шаттлами — остановилась небольшая процессия.

— Я СЕРЬЁЗНО, — возмущённый, но при этом уже смеющийся голос Миры раздался задолго до того, как они появились в свете ламп.

Через секунду из тени вышел Макс.

И нёс он Миру... на плече.

Как мешок с чем‑то очень важным и категорически не подлежащим оставлению без присмотра.

Он держал её за ноги, аккуратно, но крепко, чтобы она не соскользнула, а она, перекинув руки через его спину, уже не пыталась вырываться — только руками поправляла торчащие пряди волос и обречённо смотрела на мир с высоты нового ракурса.

— Макс, — протянула она, махнув ладонью в сторону, где стояли два механика Red Bull, остановившиеся от неожиданного зрелища, — это официальное нарушение всех норм приличий в паддоке.

— Ага, — хмыкнул один из механиков, глядя на них. — Но, по‑моему, лучше так, чем если бы ты снова решила тестировать сцепление пола.

— Вы ВСЕ против меня! — театрально объявила Мира, но уголки губ предательски дёрнулись.

Макс шёл уверенным шагом, будто так и положено перемещать главный инженерский актив команды.

— Я предупреждал, — произнёс он через плечо, громко, чтобы она слышала. — Я сказал: если ты ещё раз попытаешься упасть в общественном месте — я буду тебя носить.

— Я НЕ пыталась упасть, — возмутилась она. — Я просто... не рассчитала трение.

— Ага, — кивнул он. — А теперь ещё и не рассчитала, что новые кроссовки натрут тебе ноги. Комбо.

Они миновали служебную калитку, и вот уже вышли в основной коридор паддока. Плитка под ногами была подсвечена, вокруг — знакомые шатры команд, закрытые боксы, редкие фигуры сотрудников, спешащих по делам.

Зрелище было достаточно необычным, чтобы притянуть взгляды.

— Эй, Мира! — крикнул кто‑то из ребят из Aston Martin. — Новый вид логистики?

— Это наш новый способ экономии ресурсов, — отозвался один из аналитиков Red Bull, выбегающий из моторхоуна с ноутбуком в руках. — Меньше шагов — больше мозгов!

Мира, поняв, что обратного пути нет, тяжело вздохнула и... махнула рукой. Сначала одной, потом второй — как королева, смирившаяся со странным видом собственного выезда.

— ДА, — громко заявила она, подыгрывая, — это мой личный транспорт. От команды Red Bull. Максимальная скорость, сто процентов прижимной силы, иногда — перегрев пилота.

Кто‑то из соседей‑механиков прыснул со смеху. Пара человек из медиа тут же подняли телефоны — явно намереваясь снять этот цирк.

— НЕ СНИМАЙТЕ, — простонала она, хотя уже понимала, что поздно. — Я жертва тирании пилота.

— Ты жертва своих кроссовок, — поправил её Макс. — Я просто спасаю инфраструктуру паддока от твоих экспериментов.

— Я могла бы дойти сама! — не сдавалась она. — Просто... не учла, что новые кроссовки решили объявить войну моим пяткам.

Макс остановился как раз на пересечении коридора Red Bull с проходом, ведущим к моторхоуну McLaren и зоне Ferrari.

И именно в этот момент из-за угла вышли двое — в красной толстовке и в оранжевой куртке.

Шарль с планшетом в руке о чём‑то тихо говорил с Ландо.

Подняв глаза, они одновременно увидели эту картину: Макс спокойно идёт по паддоку, неся Миру на плече, как драгоценный, но очень упрямый багаж. Она, уже смирившаяся, размеренно машет всем рукой.

На лице Ландо появилась улыбка, сначала медленная, потом стремительно превращающаяся в ухмылку.

— О БОЖЕ, — протянул он. — Это что ещё за цирковой номер?

Шарль захохотал вслух:

— Я думал, я сегодня уже выполнил свою норму спасения инженерки, — сказал он. — Но, похоже, Red Bull решил ввести новый регламент: «если инженер ходит слишком много — переносить вручную».

Макс, заметив их, остановился, но Миру пока не отпускал.

— Отлично, — простонала она. — Именно тех двоих мне сейчас не хватало для полного счастья.

— О, мы как раз обсуждали стратегию, — невозмутимо сказал Ландо, подходя ближе. — Стратегию твоего перемещения по паддоку, видимо. Макс, это что — новый тип транспорта?

— Это безопасный режим, — поправил Макс. — После сегодняшней попытки упасть в ресторане я решил, что доверять ей собственные ноги — слишком рискованно.

— Я НЕ ПЫТАЛАСЬ УПАСТЬ! — снова повторила Мира, уже сама смеясь. — Я просто...

— Не рассчитала, что новые кроссовки натрут тебе ноги, — хором подсказали ей Макс и Ландо.

Шарль встал чуть сбоку, опёршись плечом о ближайшую колонну.

— Кстати, — заметил он, — если ты хотела привлечь к себе минимум внимания, то это... не тот способ.

Мира вздохнула, повернув голову так, чтобы видеть сразу их троих:

— На всякий случай: я МОГУ ходить. Просто после ужина решили чуть пройтись по паддоку. И да, — она посмотрела на Макса, — я, может, и жаловалась, что пятки горят, НО не говорила, что надо устраивать демонстрацию силы.

— Ты сказала: «Я больше не хочу идти». Дословно, — напомнил Макс.

— Это была метафора, — возмутилась она. — Драматическая фигура речи.

— А я воспринял буквально, — пожал плечами он. — Это твоя ошибка, что ты применяешь литературные приёмы к человеку, который привык иметь дело с конкретными командами.

Ландо чуть согнулся от смеха:

— Господи, вы даже ссоры превращаете в техничный брифинг. Я не могу!

— Хорошо, — Шарль вскинул руки, — как старший по спасению Миры за сегодняшний день, я официально разрешаю Максу нести её дальше.

— Спасибо, — кивнул Макс. — Очень ценю разрешение Ferrari.

Мира закатила глаза, но уже улыбалась:

— Просто чтобы вы все знали, — сказала она, обращаясь то ли к ним, то ли ко всему паддоку, — я бы дошла сама. Да, кроссовки новые, да, натёрли, но я жила с худшими болевыми ощущениями. Я пережила ночь с неправильной корреляцией аэродинамики — пережила бы и это.

— Но не пережила бы, если бы снова грохнулась перед ползалом, — тихо вставил Макс. — А я не пережил бы.

Он сказал это без улыбки, и в его голосе на долю секунды прозвучала та самая честность, которую она уже научилась отличать от шуток.

Её плечи чуть расслабились. Она прикрыла глаза на миг, тихо выдохнула и уже совсем другим тоном добавила:

— Ладно. Но только потому, что это временная мера.

Повернув голову, она снова посмотрела на Ландо и Шарля, махнула им сверху, как с трона:

— Не слушайте его. Я в полном порядке. К следующей гонке, обещаю, снова буду ходить сама. Без опции «Макс доставщик».

— Я бы на вашем месте не отказывался от такой опции, — задумчиво заметил Ландо. — Бесплатная доставка от чемпиона мира — редкий сервис.

— Особенно если учесть, что обычно это он кого‑то подвозит на треке, — хмыкнул Шарль. — А тут — наоборот.

Макс покачал головой:

— Вы двое явно слишком рады этому.

— Конечно, — кивнул Ландо. — Любой повод подколоть чемпиона — подарок. Тем более, когда он притаскивает в паддок своё самое ценное инженерное имущество на плече.

Мира вскинула палец:

— На всякий случай уточню: Я НЕ имущество. Я — партнёр по разработке. Которого иногда неправильно эксплуатируют.

— Вопрос эксплуатации обсудим с профсоюзом инженеров, — отозвался Шарль. — Но ты должна признать: как минимум, ты сейчас выглядишь довольной своей участью.

Она, к собственному удивлению, поймала себя на том, что это правда.

Высота, с которой она смотрела на знакомый паддок, слегка качающаяся походка Макса, неоднозначные комментарии из разных углов, смех друзей — всё это смешалось в странное, но очень тёплое ощущение: своих. Людей, среди которых можно и упасть, и быть поднятой, и даже быть унесённой на плече — и не бояться, что тебя осудят или отвернутся.

— Ладно, — сказала она, чуть тише. — По крайней мере, с этого ракурса паддок выглядит забавно.

Она снова помахала двоим пилотам:

— Всё, господа из Ferrari и McLaren, расходимся. У нас, людей Red Bull, ещё дела. Мне надо добраться до моторхоуна, а этот упрямец решил, что это можно сделать только в формате «самолёт на ручной тяге».

— Безопасного вам полёта, — торжественно заявил Шарль. — И мягкой посадки.

— И не забудьте включить режим DRS, если она начнёт возмущаться слишком громко, — добавил Ландо. — Хотя... — он прищурился, — судя по последним событиям, у вас и без DRS всё хорошо с обгонами.

Макс повернулся, уже начиная двигаться дальше по коридору:

— Я запомню все ваши шутки, — пригрозил он. — Особенно про DRS.

— Мы рассчитываем на это! — донёсся в ответ голос Ландо. — На следующий подиум вы обязаны привезти новый уровень шоу!

Когда они отошли на пару поворотов коридора, шум смеха и реплик позади стал тише. Остался только более глухой гул паддока и их собственные голоса.

Мира чуть повернула голову, чтобы видеть его профиль снизу вверх:

— Ты правда не думаешь, что перебарщиваешь? — спросила она уже без публики.

— С чем? — он посмотрел вперёд, но в голосе была внимательность.

— С тем, что постоянно меня подстраховываешь. То флешка, то падение, то кроссовки...

Он на секунду задумался:

— Если честно, — сказал он медленно, — я долгое время жил по принципу «каждый сам за себя». На трассе, в жизни, где угодно. А сейчас... у меня есть кто‑то, за кем я хочу следить. Не потому, что ты слабая. А потому, что ты важная.

Он чуть подхватил её, перехватывая поудобнее:

— Если для этого нужно иногда нести тебя на плече — я с этим смирюсь.

Она прикусила губу, чтобы не ляпнуть что‑нибудь слишком приторное даже по её меркам. В итоге только сказала:

— Ладно. Но учти: в следующий раз, когда у тебя что‑то натрёт или заболит — я тоже буду тебя тащить. Может, не на плече, но в каком‑нибудь другом неудобном формате.

— Сделка, — усмехнулся он. — Только давай без вариантов, где ты будешь тащить меня к физиотерапевту, рассказывая всем по дороге, что я жалуюсь на мозоли от руля.

— Посмотрим, как ты будешь себя вести, — парировала она.

Они свернули к светящемуся модулю Red Bull. Кто‑то из ребят у входа, увидев их, прыснул со смеху:

— О, доставка прибыла. Какая у неё сегодня ошибка по графику?

— Ошибка по обуви, — ответила Мира. — И упрямый пилот.

— С упрямым пилотом тебе повезло, — не удержался один из механиков.

— Знаю, — сказала она уже совсем тихо, так, чтобы это услышал только Макс.

Он аккуратно опустил её на пол прямо у входа в моторхоун.

Она, чуть покачнувшись, встала на ноги — ступать было больновато, но терпимо.

— Видишь, — продемонстрировала она, — могу ходить. Пока без дрифтов, но в целом.

— Будешь дрифтовать — снова понесу, — предупредил он.

Она фыркнула, согнув ногу и разглядывая злосчастный кроссовок:

— Ладно. Наука: никогда не закладывай в стратегию новые кроссовки на уик‑энд.

— Добавим в чек‑лист, — кивнул он. — Пункт после «проверить давление в шинах».

Она посмотрела на него, чуть прищурившись:

— И, кстати...

— Что?

— Ты очень мило смущался, когда не понял, кто кого «уводит», — сказала она с невинным видом. — Наверное, впервые видела тебя таким растерянным.

Он замер, потом закатил глаза:

— Напомни мне, почему я вообще с тобой делюсь чем‑то личным?

— Потому что ты знаешь, что я всё равно всё замечу, — спокойно ответила она. — А ещё потому что тебе со мной не скучно. И безопасно. По крайней мере, если пол не скользкий.

Он рассмеялся, чуть наклонился и коротко поцеловал её в висок:

— И ты знаешь, что со мной тоже. Насчёт «не скучно» — точно. Насчёт «безопасно» будем работать.

Она кивнула, уже разворачиваясь к дверям моторхоуна:

— Работать — это мы умеем.

И, похромав совсем чуточку, но упрямо держась на своих двоих, пошла вперёд — зная, что если вдруг снова оступится, его рука всё равно будет где‑то рядом.