Глава 8

Полтора года спустя.

Мир научил их двум вещам: двигаться и молчать.

Полтора года они шли. Не к чему-то - от всего. От бетонных стен ПОРОКА, от белых операционных, от Терезы с её ледяными глазами, от Томаса, которого Карен старалась не вспоминать. Особенно по ночам, когда холод пробирал до костей и нечем было согреться, кроме собственного дыхания и плеча Стива рядом. Особенно когда ветер завывал в пустых зданиях так, что казалось - кто-то зовёт по имени. Особенно когда она ловила себя на том, что смотрит в сторону комплекса, который остался далеко за горизонтом, и думает: «А что, если бы я сказала «да»?»

Она запретила себе этот вопрос на пятый месяц. Но он возвращался. Как зубная боль, которая затихает, но не проходит.

Карен перестала считать дни. Время измерялось теперь не звонками и не сменой дежурств надзирателей, а расстоянием. Километрами. Городами. Количество выстрелов, которые остались в обойме. Количество банок тушёнки, которые они нашли в очередном подвале. Количество раз, когда Стив улыбался ей - той улыбкой, от которой на душе становилось теплее, даже когда вокруг была только серая, выжженная пустота.

Эту улыбку Карен пересчитывала чаще всего. И никогда не сбивалась.

Они прошли через шесть городов.

Одни были полностью мёртвыми - только ветер гулял по пустым улицам, перекатывая сухие листья и обрывки газет, сдувая пыль с подоконников, в которых давно не было стёкол. Карен шла по этим улицам, и её шаги отдавались эхом - единственным звуком на много километров вокруг. Она иногда останавливалась посреди площади, закрывала глаза и слушала. Тишина. Абсолютная, давящая, такая, от которой закладывает уши. Тишина, в которой когда-то были голоса, смех, музыка, ссоры, детский плач, шум машин. Теперь - ничего.

Другие города были обитаемыми. Не людьми. Кранками.

Карен перестала их бояться где-то на втором месяце. Боязнь сменилась осторожностью, а осторожность - привычкой. Она знала, что Кранки не видят, но слышат - каждое движение, каждый шорох, каждый вздох. Знала, что они спят редко - раз в несколько дней, и угадать этот момент невозможно. Знала, что их кожа серая, облезлая, потрескавшаяся до мяса, и что пахнут они сладковатой гнилью, которую невозможно спутать ни с чем - ни с прелыми листьями, ни с протухшей едой, ни с разлагающимся телом животного. Это был запах человеческой смерти, которая ещё не умерла до конца.

Карен привыкла к этому запаху. Но никогда не переставала его ненавидеть.

Стив научился стрелять. Уже не из старого пистолета - тот кончился через три недели, и они закопали его в лесу, под старым дубом с раздвоенным стволом. Карен запомнила это место - на случай, если придётся вернуться. Они закопали оружие, как друга, который умер, и Стив молчал весь вечер. Потом нашёл себе новый - в мёртвом полицейском участке, где на полу лежали три скелета в форме, а в сейфе оказались два пистолета и коробка патронов. Стив взял один. Карен другой.

И когда Карен однажды ночью проснулась в холодном поту, с криком, который застрял в горле, потому что ей приснилась операционная - белая комната, дети на столах, спица, входящая в затылок, - Стив уже сидел рядом, обнимал её за плечи и шептал:

- Тихо-тихо. Я здесь. Я здесь, Карен. Ты не там. Ты здесь.

Она утыкалась носом в его плечо и дышала - глубоко, медленно, сбивая ритм сердца. Он пах пылью, потом, лесом и чем-то своим - тем, что она называла «запахом дома». У них не было дома. Но когда Стив обнимал её - он был.

Карен научилась быть тихой. Не просто молчаливой - невидимой.

Она двигалась так, что трава не шелестела под ногами, что половицы не скрипели, что воздух не менял своего движения. Она могла затаиться в заброшенном доме, когда Кранки проходили в метре от её укрытия, и они не слышали её - даже её сердцебиение, которое, казалось, должно было разнестись на весь квартал. Стив говорил, что она стала призраком.

- Я тебя иногда не вижу, - сказал он однажды, когда они сидели у костра в руинах какого-то городка. - Ты идёшь впереди, я моргаю, а тебя нет. Только тень.

- Это хорошо, - ответила Карен. - Призраки живут дольше.

Стив посмотрел на неё - долго, с тем выражением, которое она научилась узнавать. Нежность пополам с грустью.

- Ты не призрак, - сказал он. - Ты самое живое существо, которое я знаю.

Она не знала, что ответить. Протянула руку и коснулась его пальцев. Он переплёл свои с её. Они сидели так, глядя на огонь, пока угли не погасли.

Их язык жестов разросся до трёх сотен знаков - целый словарь, который они записывали в блокноте, когда была возможность. Карен носила его во внутреннем кармане куртки, рядом с медальоном и маминым платком. Три предмета, которые напоминали ей, кто она - пока мир вокруг старался сделать её никем.

Блокнот был почти исписан. Тот самый, который Томас подарил ей семь лет назад. Карен иногда проводила пальцами по обложке - потёртой, выцветшей, но всё ещё прочной - и думала о нём. О том, как он смотрел на неё в коридоре - настойчиво, требовательно, с болью, которую она не могла понять. О том, как его пальцы коснулись её щеки - тёплые, шершавые. О том, как он сказал: «Ты мне нравишься, Карен. Сильно».

Где он теперь? Жив ли? Смог ли выбраться из Лабиринта? Или ПОРОК стёр ему память, и он проснулся однажды в движущихся стенах, не помня даже собственного имени?

Карен запрещала себе эти мысли днём. А по ночам, когда Стив спал, она лежала с открытыми глазами, сжимая медальон, и позволяла себе вспоминать. Тёмные волосы. Серьёзные глаза. Молчаливый взгляд из угла убежища.

«Ты мыслишь как я», - сказал он тогда. И она знала, что это правда.

Но она выбрала Стива. И каждое утро, когда просыпалась рядом с ним, в спальном мешке, который они делили на двоих, когда чувствовала тепло его тела - она знала, что выбрала правильно.

Не потому что Стив был лучше. А потому что он был рядом. Всегда.

Они не искали людей.

Сначала - да. В первые месяцы Карен надеялась наткнуться на других выживших, на поселения, на что угодно, кроме пустоты. Она представляла себе общины, которые построили новые дома на руинах старых. Колодцы с чистой водой. Детей, которые не знают, что такое ПОРОК и Лабиринт. Учителей, которые учат не математике и логике, а тому, как сажать пшеницу и разводить огонь.

Но те, кого они встречали, были либо мёртвыми, либо Кранками, либо чем-то средним - людьми, которые потеряли человечность задолго до того, как вирус съел их мозг. Один такой - мужчина с седыми волосами и безумными глазами - пытался отобрать у них рюкзаки в заброшенном супермаркете. Он вышел из-за стеллажа с ржавыми консервными банками, и Карен сначала подумала, что он живой. Настоящий. Человек.

Потом он заговорил.

- Отдайте, - прохрипел он. - Всё отдайте. Моё. Всё моё.

Его голос был сухим, ломаным, как старые половицы. В глазах - пустота. Не та пустота, которую Карен видела у Кранков - тупая, животная. Другая. Осознанная. Он знал, что делает. И ему было всё равно.

Стив сломал ему руку. Один резкий захват, вывернул, хрустнуло - звук был влажным, противным. Мужчина заорал, но не от боли - от злости. Стив сказал: «Уходи». Мужчина ушёл, волоча сломанную руку и бормоча что-то о «консервах» и «своей территории».

Карен смотрела ему вслед и не чувствовала ничего.

Не жалость. Не страх. Не отвращение. Просто... ничего. Как будто внутри неё выключили какой-то переключатель, который отвечал за сочувствие к чужим. Стив заметил. Он всегда замечал. Он взял её за руку, сжал - тепло, уверенно.

- Ты не стала плохой, - сказал он. - Ты просто устала.

- Откуда ты знаешь? - спросила Карен.

- Потому что я тоже. - Он улыбнулся - криво, устало. - Но мы ещё не сломались. Пока мы вместе - не сломаемся.

После этого они обходили любые признаки жизни стороной.

Дым над крышами? Кранки не разводят костры. Значит, люди. Карен тянула Стива в другую сторону. Голоса за стеной? Неважно, что они говорят. Важно, что они захотят отобрать еду, воду, одежду. Или хуже - захотят, чтобы Карен и Стив остались. Присоединились. Стали частью.

Карен не хотела быть частью ничего. Только частью Стива. И хотела, чтобы он был частью её.

Они двигались на север. Карен не знала, почему - просто чувствовала, что там, где холоднее, меньше Кранков. Они не выносили холода. Замерзали, становились медленными, впадали в спячку. Карен видела это однажды - Кранка, примёрзшего к асфальту, с открытыми глазами, покрытыми инеем. Она не знала, жив ли он. Не стала проверять.

Ночью они почти не выходили из убежищ. Сидели в подвалах, заброшенных бункерах, иногда - в верхних этажах зданий, откуда был виден горизонт. Стив находил дрова, разводил огонь в старых печах или просто в железных бочках. Карен готовила - простую еду, тушёную или варёную, какую могли себе позволить. Они ели молча, глядя на огонь, и в эти моменты мир вокруг переставал существовать.

- Стив? - позвала она однажды.

Он сидел у стены, чистил пистолет - разбирал, протирал каждую деталь тряпкой, смазывал маслом, которое нашёл в гараже. Движения его были точными, отточенными - он научился этому ещё в комплексе на уроках физики, когда разбирал механизмы.

- М?

- Ты не жалеешь?

Он поднял голову. В свете костра его лицо было тёплым, почти золотым. Веснушки горели как маленькие огоньки. Он усмехнулся - той усмешкой, которую Карен знала лучше всего.

- О чём?

- Что взял меня с собой?

Стив отложил пистолет. Подошёл к ней, сел рядом - так близко, что их плечи касались. Потом взял её руку и прижал к своей груди - там, где сердце.

- Чувствуешь? - спросил он.

- Что?

- Оно бьётся. Потому что ты рядом. Если бы я оставил тебя - оно бы не билось. Сошёл бы с ума один.

Карен положила голову ему на плечо. Он пах дымом, маслом и холодом, который прилип к одежде за день. Она закрыла глаза и почувствовала, как его рука обнимает её за плечи - крепко, надёжно, как дом.

- Стив, - прошептала она.

- М?

- Спасибо, что ты есть.

Он поцеловал её в макушку - мягко, почти невесомо. И они сидели так, пока огонь не догорел до углей.

Иногда, когда Стив засыпал первым, Карен смотрела на него.

Она любила его. Не той лихорадочной, жгучей любовью, которую она чувствовала к Томасу - вспышка, молния, огонь, который мог сжечь дотла. Другой. Тихой, глубокой, как корни старого дерева. Она врастала в Стива каждый день, каждый час, каждую минуту этих полутора лет. Он был её памятью, когда она боялась забыть. Он был её голосом, когда она не могла говорить. Он был её домом, когда мир вокруг превратился в руины.

Но иногда - особенно в те ночи, когда луна была полной и светила так ярко, что казалось, будто на небе снова зажгли люстру, - она думала о Томасе. Представляла его в Лабиринте: бегущего по движущимся стенам, с ножом в руке, с холодным, сосредоточенным лицом. Жив ли он? Помнит ли её? Или ПОРОК стёр его память, и он даже не знает, что когда-то существовала девочка по имени Карен, которая рисовала карты и носила медальон на шее?

Однажды Стив проснулся и увидел, что она не спит. Сидит на старом матрасе, обхватив колени руками, и смотрит в стену.

- Карен?

- Мм?

- О чём ты думаешь?

Она помолчала.

- О Томасе.

Стив сел рядом. Не спросил «почему». Не обиделся. Просто сел и обнял её за плечи.

- Он сильный, - сказал Стив. - Он выживет. Если кто-то и сможет выбраться из Лабиринта - это он.

- Думаешь?

- Знаю. - Стив поцеловал её в висок. - А если не сможет - значит, оттуда никто не сможет. Но я верю в него. Мы должны.

Карен кивнула. Обняла его в ответ.

- Я тоже верю, - прошептала она.

Но где-то глубоко, там, где жили все её страхи, она боялась, что Томас уже мёртв. Что она никогда не узнает, что с ним стало. Что его лицо, его голос, его взгляд - всё это исчезнет из её памяти, как исчезают сны после пробуждения.

Она сжала медальон. Мамина улыбка. Хризантемы. Лента, сползающая с букета.

«Я помню тебя», - подумала Карен. - «Я помню всех. Пока я жива - никто не исчезнет».

Она легла рядом со Стивом, прижалась к его спине, чувствуя тепло его тела через тонкую ткань футболки. Он что-то пробормотал во сне - неразборчиво, но тепло. Карен закрыла глаза.

За окном, в мёртвом городе, завывал ветер. Где-то далеко, может быть, в Лабиринте, двигались стены. А здесь, в маленькой комнате на втором этаже заброшенного дома, Карен и Стив держались друг за друга.

Потому что это было единственное, что осталось.

Город, в который они вошли в тот день, ничем не отличался от предыдущих.

Разбитые витрины - стёкла давно выбили, оставив только чёрные провалы, в которых клубилась пыль. Перевёрнутые машины - ржавые, вросшие в асфальт, с выбитыми стёклами и спущенными шинами. Чёрные пятна на асфальте - там, где когда-то горели костры, или взрывались бензобаки, или оставляли следы тела, которые потом утащили Кранки. Карен перестала задавать вопросы о происхождении пятен. Ответы были слишком очевидными.

Солнце стояло в зените - жара была такой, что воздух дрожал над крышами, плавился, создавая миражи, в которых мерещились озёра, леса, другие города. Карен натянула капюшон ниже, хотя под ним было не спастись - пот тёк по лицу, смешиваясь с пылью, оставляя на коже солёные, липкие разводы. Футболка прилипла к спине. Кеды - те самые, белые с красными полосками, - давно превратились в лохмотья, но Карен носила их, перематывая скотчем, потому что это было последнее, что мама купила для неё. Для моря, которого не было.

Стив шёл впереди, как всегда, прикрывая её спиной. За полтора года они выработали идеальную тактику: он - разведка, она - тыл. Он смотрит вперёд, сканируя горизонт, крыши, окна, подозрительные тени. Она - по сторонам, не пропуская ни одного переулка, ни одной подворотни, ни одного звука за спиной. Он решает, куда идти, - быстро, на ходу, оценивая риски. Она - где ночевать, находя места, где можно проспать несколько часов без риска проснуться без горла. Он стреляет - точнее, хладнокровнее. Она - уводит, когда стрелять нельзя, когда нужно исчезнуть, раствориться, стать тенью.

Они дополняли друг друга как две половинки одного целого, и Карен уже не представляла, как можно быть одной. Однажды, когда Стив уходил на разведку в заброшенный супермаркет, а она ждала его за углом, Карен вдруг поняла, что не помнит себя без него. Той семилетней девочки с медальоном больше не существовало. Была Карен - часть Стива. И Стив - часть Карен.

Она не знала, хорошо это или плохо. Просто знала, что это так.

В этот раз Стив остановился первым.

Он замер посреди улицы - резко, как вкопанный. Подошвы его ботинок скрипнули по раскалённому асфальту. Карен увидела, как напряглись его плечи - верный признак опасности. Он поднял руку - короткий, отрывистый жест: «Стой. Не двигайся».

Карен замерла. Даже дышать перестала - только слушала. Сначала ничего - только ветер, гоняющий обрывки газет по пустым улицам, и далёкий гул, который она привыкла принимать за шум в ушах или за кровь, пульсирующую в висках. Но этот гул был другим. Ниже. Ритмичнее.

Потом - шаги.

Не Кранков. Кранки шаркают, волочат ноги, издаёт влажные, чавкающие звуки - Карен научилась различать их походку на расстоянии нескольких кварталов. Эти шаги были лёгкими, быстрыми, человеческими. И их было много. Не один. Не двое.

Карен скользнула за угол - ржавый гараж с выбитой дверью. Стив - за ней, прижавшись спиной к стене с такой силой, будто хотел продавить бетон. Пистолет - в руке, предохранитель снят. Карен слышала щелчок - металлический, короткий. Четыре патрона. Стив перезаряжался вчера - после того, как пришлось стрелять в Кранка, который выскочил из подвала. Осталось четыре. Маловато, если их много.

- Мы знаем, что вы здесь, - раздался голос.

Женский, молодой, но жёсткий - как сталь, обтянутая бархатом. В нём не было угрозы, но не было и дружелюбия. Только холодная уверенность человека, который привык, что его слушаются.

- Выходите с поднятыми руками. Оружие бросьте.

Карен и Стив переглянулись. Его глаза - серо-зелёные, с красными прожилками от постоянного недосыпа - были спокойными. Стив не боялся. Он просчитывал. Его рука шевельнулась - быстрая серия жестов, их личный язык, который они создали за полтора года.

«Трое. Слева двое, справа один. Все с оружием».

Карен ответила: «Уходить?»

«Поздно. Окружили».

Она выдохнула. Воздух вышел со свистом - она не заметила, как задержала дыхание. Полтора года они избегали людей. Полтора года тишины, теней, обходных путей. Карен верила, что если не встречаться с чужими, то и проблем не будет. Что мир за стенами комплекса можно пересечь, ни разу не столкнувшись с теми, кто хочет отнять последнее.

И вот - попались. На ровном месте, в ничем не примечательном городе, в обычный жаркий день. Карен почувствовала, как по спине пробежал холод - не от страха, от досады. На себя. На то, что расслабилась. На то, что позволила усталости взять верх.

- Выходим, - сказала она громко, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Не стреляйте. Мы без оружия.

Они не были без оружия - пистолет Стива был нацелен в щель между стенами, палец на спусковом крючке. Карен чувствовала его напряжение кожей - они стояли так близко, что почти касались плечами. Но проверять это незнакомцам не обязательно.

Карен вышла первой. Медленно - так медленно, как только могла. Каждый шаг давался с трудом - ноги дрожали. Она держала руки на виду - ладони раскрыты, пальцы растопырены, чтобы показать, что в них ничего нет. Стив - за ней, чуть сзади, прикрывая. Его дыхание было ровным - Карен слышала его за своим плечом.

Их окружили.

Четверо - Карен ошиблась насчёт троих. Все в тёмной, потрёпанной одежде - куртки из плотной ткани, штаны с накладными карманами, ботинки на толстой подошве. На плечах - нашивки, какой-то символ, которого Карен не узнала: чёрная буква «R», перечёркнутая молнией. У каждого - оружие. Дробовики, автоматы - не самоделки, не охотничьи ружья, а армейские, настоящие. Карен видела такие в руках надзирателей.

Во главе стояла девушка. Молодая, лет семнадцати-восемнадцати, с коротко стриженными светлыми волосами - почти под ноль, только на макушке чуть длиннее, топорщатся непослушными прядями. И шрамом через всю левую щёку - старым, белым, как след от удара ножом. Шрам нырял от скулы к подбородку, пересекал уголок губ, делая улыбку асимметричной.

Она смотрела на Карен и Стива без злобы, без жалости, без любопытства - оценивающе. Как смотрят на вещь, которую надо проверить перед покупкой. Её глаза были светлыми - почти прозрачными, как у Терезы, но в них не было холода. Только сталь. И усталость.

- Кто вы? - спросила она. Голос - тот самый, жёсткий, как сталь обтянутая бархатом.

- Путники, - ответил Стив. Его голос был ровным, спокойным - таким, каким он становился, когда Стив готовился к драке или к переговорам. Карен знала этот тон.

- Путников не осталось, - отрезала девушка. - Путники либо мертвы, либо в Лабиринте. Вы откуда?

Карен и Стив переглянулись. Лабиринт. Это слово, которое они не слышали полтора года, ударило как пощёчина. Карен почувствовала, как сердце пропустило удар - тук-тук-тишина - и забилось снова, быстрее, громче.

- Оттуда, откуда все, - сказала Карен осторожно. Она старалась не смотреть на оружие, но краем глаза пересчитывала стволы. Четыре. Все нацелены в их сторону. - Из прошлого.

Девушка усмехнулась. Краешком губ, без тепла. Шрам на её щеке дёрнулся.

- Умная, - сказала она. - Это хорошо. Умные живут дольше. - Она повернулась к одному из своих - высокому парню с тёмной кожей и автоматом на груди. - Обыщите их. Вежливо.

Обыскали. Аккуратно, профессионально - Карен заметила, что их руки не лезут в карманы грубо, не рвут одежду. Они делали свою работу, но без жестокости. Вытащили пистолет - Стив не сопротивлялся, только сжал челюсти, желваки заходили под кожей. Нож - он носил его в голенище, и парень, обыскивавший его, нашёл нож мгновенно, будто знал, где смотреть. Блокнот Карен - она почувствовала, как пальцы незнакомца коснулись обложки, той самой, потёртой, которую подарил Томас семь лет назад.

Когда один из бойцов - коренастый мужчина с седеющей бородой - потянулся к медальону, Карен шагнула вперёд быстрее, чем подумала.

- Не трогай.

Голос её прозвучал глухо, рычаще - она сама не узнала его. Боец замер. Его рука застыла в сантиметре от её шеи. Тишина стала плотной, как бетон. Карен слышала, как колотится её сердце, как дышит Стив за спиной - ровно, контролируемо, готовый рвануть в любую секунду.

Девушка с короткими волосами подняла бровь. Медленно, насмешливо.

- Дорогая вещь? - спросила она. В её голосе не было насмешки - только любопытство.

- Мамина, - сказала Карен. Голос её дрогнул - всего на секунду, но она ненавидела себя за эту дрожь. - Единственное, что осталось.

Девушка смотрела на неё несколько секунд. В её светлых глазах мелькнуло что-то - воспоминание? боль? - и сразу погасло. Потом она кивнула - коротко, отрывисто, как рубят топором.

- Отдайте ей.

Медальон вернулся. Карен надела его на шею - пальцы дрожали, металл скользил по коже - и спрятала под футболку. На сердце. Там, где ему и положено. Она даже не поблагодарила. Не могла. Стив рядом не двигался, но она чувствовала - он готов рвануть в любую секунду, если что-то пойдёт не так.

- Как вас зовут? - спросила девушка.

Карен подняла голову. Посмотрела ей прямо в глаза - светлые, почти прозрачные, с тонкими морщинками в уголках. Не от улыбки - от постоянного напряжения.

- Карен. Это Стив.

- Я Винсент. - Девушка назвала мужское имя без тени смущения, как будто всю жизнь его носила. - Командир этого отряда. Мы - Правая рука. Её основатели.

Карен молчала. Название ничего ей не говорило. Она не слышала его за полтора года скитаний, не видела на стенах, не читала в обрывках газет. Может, их не было в этих краях. Может, они прятались лучше, чем она думала.

- Мы собираем подростков, - продолжила Винсент. Её голос стал тише, но не мягче. - Тех, кто сбежал из ПОРОКА. Кто помнит. Кто может сражаться.

Стив напрягся - Карен почувствовала это спиной. Его дыхание изменилось, стало чаще. Она положила руку ему на запястье - «спокойно». Пальцы коснулись его пульса - быстрого, как у загнанного зверя.

- Откуда вы знаете про ПОРОК? - спросила она.

Винсент усмехнулась - на этот раз шире, но глаза остались холодными. Она шагнула ближе - Карен увидела, как блестит её автомат на солнце, как пот блестит на её выбритой голове.

- Мы - те, кто его создал. Вернее, те, кто оттуда ушёл, - сказала она. Голос её стал жёстче, в нём появились нотки стали. - ПОРОК был не всегда плохим. Когда-то он был научным центром. Искал лекарство от Вспышки. Но потом... - она замолчала, глядя куда-то вдаль, за разбитые крыши, за горизонт, за которым остался комплекс. - Потом власть сменилась. И эксперименты пошли не туда. А теперь это монстр, которого нужно убить.

Она перевела взгляд на Карен. В её глазах не было жалости - только оценка. И что-то ещё. Что-то, от чего Карен стало не по себе.

- А вы, - сказала Винсент, - вы - те, кто может помочь.

В воздухе повисла тишина. Где-то далеко, за домами, завыл Кранк - тоскливо, нечеловечески, как будто он тоже слушал и ждал ответа. Карен сжала медальон под футболкой. Металл нагрелся от её тела - стал почти горячим, как живой.

- Что вы предлагаете? - спросила она. Голос её не дрожал. Она запретила ему дрожать.

Винсент шагнула ближе. Её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Карен - она чувствовала её дыхание, тёплое, с запахом кофе и сухарей.

- Безопасное место, - сказала Винсент. - Еда. Вода. Лечение. Одежда. И цель. - Она сделала паузу. - ПОРОК забрал у вас детство. Мы поможем забрать у них будущее.

Карен смотрела на неё. В глазах Винсент не было лжи - она действительно верила в то, что говорила. Но Карен знала: вера - плохой советчик. Она верила Аве Пейдж. Она верила, что ПОРОК - это хорошо. И ошибалась.

Она посмотрела на Стива. Он был бледен - она видела это даже под слоем пыли и загара. Его лицо, обычно спокойное, было напряжено. Глаза сузились, губы сжались в тонкую линию. Веснушки, которые всегда горели золотыми искрами, сегодня казались тусклыми, почти серыми.

Его рука чуть заметно показала: «Не доверяю».

Карен ответила: «Пока не знаю. Но выбора нет».

Она почувствовала, как Стив выдохнул - не то чтобы согласие, не то чтобы смирение. Он не спорил. Он никогда не спорил с ней перед чужими.

- Мы пойдём с вами, - сказала Карен громко. - Но если вы нас обманете - я найду способ убить вас всех. Даже если это будет последнее, что я сделаю.

Она сказала это спокойно, почти буднично, как говорят о погоде или о планах на ужин. Но в её голосе было столько стали, что даже бойцы с автоматами переглянулись.

Винсент улыбнулась. Впервые - по-настоящему, с искоркой в глазах, которая могла быть уважением, а могла - предвкушением. Шрам на её щеке изогнулся, сделав улыбку почти зловещей.

- Верю, - сказала она. - Добро пожаловать в Правую руку.

Она протянула руку - ладонью вверх, без оружия. Карен смотрела на эту руку: мозолистую, с обкусанными ногтями, с тонким белым шрамом на указательном пальце. Рука человека, который убивал. И спасал. И выживал.

Карен пожала её. Пальцы Винсент были горячими, сухими, с сильным хватом - как капкан, который не отпустит.

Они пошли за отрядом. Стив - справа, плечо к плечу. Карен - слева, чуть приотстав, чтобы видеть спутников. Она не оборачивалась на город, который покидала. Впереди было что-то новое. Неизвестное. Опасное.

Но когда Винсент сказала «Правая рука», Карен почувствовала - это не просто название. Это клятва. Или приговор.

Она сжала медальон.

«Мы ещё увидимся, Том, - подумала она. - Я верю».

Впереди, за горизонтом, клубилась пыль. Где-то там - Лабиринт, ПОРОК, ответы. Или смерть.

Дорога до их базы заняла сутки.

Они шли через леса, где старые сосны стояли серыми стражами, их ветви тянулись к небу как скрюченные пальцы. Через болота, где вода была чёрной и неподвижной, а каждый шаг сопровождался влажным чавканьем, от которого у Карен по спине бежали мурашки. Через разрушенные шоссе, где асфальт вздыбился и треснул, словно земля пыталась сбросить с себя оковы человеческой цивилизации, а из разломов лезли кусты и мелкие деревья, цепляясь корнями за ржавую арматуру.

Винсент вела их окольными путями - подальше от крупных городов, где Кранков было больше, где воздух пах смертью и гнилью, а тишина давила на уши тяжелее, чем любой звук. Карен заметила, что командирша никогда не идёт прямо. Она петляет, делает крюки, иногда возвращается назад, проверяет следы, прислушивается к ветру. Её люди двигались так же - синхронно, как стая, без слов, без жестов. Карен смотрела на них и понимала: эти тренировались не в комплексе. Они тренировались здесь, в реальном мире, где ошибка стоила жизни.

По пути Карен узнала отряд.

Девушку с автоматом звали Винни. Она шла молча, даже не глядя по сторонам - но Карен заметила, как её пальцы лежат на цевье, как она каждые несколько секунд сканирует горизонт, как её челюсть сжата так, что желваки ходят под кожей. Винни была лучшим стрелком в группе - Винсент сказала это буднично, без восхищения, просто как факт. Карен поверила. В её руках автомат казался продолжением тела - таким же естественным, как рука или нога.

Высокого парня звали Маркус. Тихий, почти незаметный - он появлялся там, где его не ждали, и исчезал, когда на него смотрели. Карен не слышала его шагов ни разу за три дня. Он двигался как тень - лучше, чем она, лучше, чем Стив. Однажды, когда они останавливались на привал, Маркус сидел у дерева и чистил нож - длинный, изогнутый, с чёрной рукоятью. Он делал это медленно, сосредоточенно, проводя тряпкой по лезвию снова и снова. Карен смотрела на его руки - спокойные, уверенные, без единой дрожи. Руки палача. Или спасителя. Иногда это одно и то же.

И ещё один - Джей. Юный, лет пятнадцати, с глазами, которые видели слишком много. Он был самым младшим в отряде и самым говорливым. Он рассказывал Карен о базе, о людях, о том, как они живут, пока Винсент не бросала на него короткий взгляд - и Джей замолкал на полуслове, виновато опуская голову. Карен видела в нём себя - такой же испуганной, такой же готовой угодить, такой же отчаянно ищущей одобрения. Только у неё был Стив. А у Джея - никого.

- Как ты попал сюда? - спросила Карен, когда они сидели у костра, а остальные спали.

Джей долго молчал. Потом сказал:

- Меня не было в комплексе. Я родился после Вспышки. Мои родители... - он замолчал, глядя на огонь. - Их убили Кранки. Когда мне было восемь. Я шёл один три месяца. Потом нашёл Винсент.

- И что она сказала?

- Сказала: «Хочешь жить - научись убивать». - Джей усмехнулся - невесело, по-взрослому. - Я научился.

Карен не нашлась, что ответить. Она смотрела на мальчика, который был младше её, но выглядел старше - из-за морщин на лбу, из-за пустоты в глазах, из-за того, как его пальцы сжимали приклад автомата даже во сне. Ей стало страшно. Не за себя. За то, во что превращался этот мир.

Они говорили о ПОРОКе как о враге. О Лабиринте - как о тюрьме. О Вспышке - как о начале конца. Карен слушала и чувствовала, как внутри закипает что-то, что она прятала полтора года. Гнев. Она думала, что забыла его - растворила в усталости, в голоде, в бесконечных переходах, в тишине, которой было слишком много. Но нет - он просто ждал. Сидел где-то глубоко, в том месте, где жили её кошмары, и терпеливо копил силы.

Теперь он проснулся.

Стив держался рядом. Всегда в поле зрения, всегда готовый прикрыть, всегда на полшага позади или на полшага впереди - в зависимости от того, откуда исходила опасность. Он почти не говорил с новыми - только с ней. Жестами. Короткими фразами на ночёвках, когда остальные спали, и даже голос был не нужен - только взгляд, только касание, только дыхание рядом.

«Не верю им», - показал он в первую ночь. Его пальцы дрожали - от холода или от напряжения, Карен не поняла.

«Пока не надо верить, - ответила она. - Надо выжить».

Он кивнул. И сжал её руку - не как друг, не как брат. Как-то иначе. Его пальцы переплелись с её, ладонь - горячая, шершавая, с мозолями от пистолета. Карен чувствовала его пульс - быстрый, неровный. Или это её пульс колотился в висках? Она не могла различить.

Она не отняла руку - но и не ответила. Не сейчас. Не здесь. Не тогда, когда вокруг чужие люди, которые могли смотреть и делать выводы. Карен просто сидела, чувствуя тепло его пальцев, и смотрела на тлеющие угли.

Они не говорили об этом. Никогда не говорили. Но связь между ними стала плотнее, тяжелее, как воздух перед грозой. Карен знала, что рано или поздно придётся ответить. Но пока она откладывала. Потому что боялась. Не его ответа - своего.

База Правой руки оказалась старой фабрикой на окраине города. Карен не знала, что здесь производили раньше - может быть, мебель, может быть, детали для машин, может быть, что-то ещё, что стало неважным после Вспышки. Сейчас здание было окружено стенами из бетонных блоков - грубых, неровных, сложенных наспех, но высоких, почти трёхметровых. Поверх стен - колючая проволока, три ряда, с ржавыми шипами, которые поблёскивали на солнце.

Внутри - люди.

Много людей. Карен остановилась у входа, и её дыхание перехватило. Полтора года она видела только Стива. Полтора года - пустые города, мёртвые леса, заброшенные дома. А здесь, в этом бетонном чреве, кипела жизнь.

Подростки в основном. Они сидели на ящиках, на полу, на подоконниках выбитых окон. Кто-то чистил оружие, кто-то зашивал куртки, кто-то просто смотрел в одну точку - как та девочка с дальней койки в комплексе, которая никогда не спала. Но были и взрослые - хмурые, с оружием, с взглядами, которые видели войну. У одного из них - седого мужчины с повязкой на левом глазу - руки дрожали. Но когда он поднимал винтовку, дрожь проходила. Карен заметила это. И поняла: он стар, но опасен.

Все смотрели на неё и Стива. Карен чувствовала эти взгляды - оценивающие, изучающие, враждебные. Кто-то кивнул - коротко, без улыбки. Кто-то отвернулся. Кто-то перешёптывался с соседом, и Карен не нужно было слышать слова, чтобы понять: их проверяют.

Винсент провела их внутрь - через главный цех, где когда-то стояли станки, а теперь - спальные места, наскоро сколоченные из досок и старых матрасов. Запах пота, машинного масла, жареных консервов и ещё чего-то сладковатого - не гнили, а скорее лекарств. Карен втянула носом воздух. Здесь был медпункт. Рядом - кухня. Дальше - склад оружия. Она сканировала пространство привычно, автоматически, как учили семь лет в комплексе.

- Ваша комната, - сказала Винсент, открывая дверь в маленькое помещение в конце коридора. - Не люкс, но лучше, чем пол в заброшенном автобусе.

Комната была крошечной - метра три на три. Две кровати - железные, скрипучие, с тонкими матрасами и серыми одеялами. Стол - шаткий, на трёх ножках, подложена книга, чтобы не качался. Окно - маленькое, под потолком, запылённое. Сквозь него пробивался серый свет.

Карен вошла. Сняла рюкзак - лямки оттянули плечи, на коже остались красные полосы. Поставила его на пол у кровати - ближе к стене, чтобы не мешался. Потом вытащила блокнот - проверить, на месте ли записи. Блокнот был тёплым от её тела - она носила его во внутреннем кармане куртки, рядом с сердцем.

Стив стоял у двери, слушая коридор. Его голова была чуть наклонена - он прислушивался к шагам, к голосам, к шорохам. Карен видела, как напряжены его плечи - он не расслабился. Не мог. Полтора года привычки не исчезают за один день.

- Отдыхайте, - сказала Винсент из коридора. - Завтра познакомлю с командованием. И расскажу, что мы знаем о ПОРОКе. О Лабиринте. О том, что они готовят.

Она ушла. Шаги затихли в конце коридора.

Карен села на кровать. Пружины скрипнули под её весом - громко, резко. Она вздрогнула - и рассердилась на себя за то, что вздрогнула. Стив закрыл дверь - задвинул щеколду, которую сам же и нашёл на двери. Металлический засов вошёл в паз с глухим лязгом.

- Что думаешь? - спросила Карен.

Она вытащила медальон из-под футболки, провела пальцами по гладкому металлу. Мамина улыбка. Хризантемы. Лента, сползающая с букета. Всё такое маленькое, такое далёкое - но такое живое.

Стив отошёл от двери, сел на соседнюю кровать. Напротив неё. Колени почти касались её колен. Он положил руки на колени - пальцы сплетены, костяшки побелели.

- Думаю, что у них своя игра, - ответил он. Голос его был тихим - даже для этой комнаты, даже для этого места. - Как у всех.

- Но они не Кранки.

- Пока нет.

Карен подняла глаза. Посмотрела на Стива - на его веснушки, которые даже в сером свете казались золотыми. На шрам на подбородке - она помнила, как он появился, как она зашивала его ниткой из футболки, как Стив не кричал, только сжимал её руку. На глаза - усталые, но живые. Всегда живые. Пока она рядом.

- Полтора года мы бежали, - сказала она тихо. - Может, пора остановиться и дать бой?

Стив не ответил сразу. Он смотрел на неё - долго, пристально, так, как смотрел только в самые опасные моменты, когда решалась жизнь или смерть.

- Если ты решила - я с тобой, - сказал он наконец. - Всегда.

Он протянул руку. Карен взяла её - пальцы сплелись, как много раз до этого. Но сейчас это было иначе. Не «помоги», не «держи», не «не бросай». А просто - «я здесь. Мы здесь. Вместе».

Карен кивнула.

Они не знали, что их ждёт. Не знали, можно ли верить Правой руке - этим подросткам с автоматами, этой девушке со шрамом, этому мальчику, который научился убивать в восемь лет. Не знали, увидят ли когда-нибудь Томаса, Терезу, Минхо, Ньюта - тех, кого оставили в ПОРОКе.

Но они знали одно: теперь у них есть оружие. Не только пистолеты и ножи. А союзники. Цель. Возможность вернуться и разрушить всё, что разрушило их жизнь.

Карен проснулась от тишины.

Не от той тишины, к которой привыкла за полтора года - настороженной, полной скрытых звуков, дыхания Кранков, шороха собственных шагов, скрипа половиц под чужими ногами. А от другой. Глубокой. Спокойной. Тяжёлой, как одеяло, которое укрывает с головой. Такой тишины не бывает в диком мире. Она бывает только в местах, где люди чувствуют себя в безопасности. Где есть стены, замки, охрана. Где можно выдохнуть.

Карен открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок - серый бетон, старая арматура, торчащая из плит, пятна сырости, похожие на карты незнакомых материков. Потом повернула голову.

Стив спал на соседней кровати.

По-настоящему спал - не той чуткой дрёмой беглеца, когда каждый шорох заставляет хвататься за оружие, когда сон - это не отдых, а необходимость, которая изнашивает быстрее любой бессонницы. Он лежал на спине, раскинув руки, с расслабленным лицом, с рукой, закинутой за голову. Его грудь поднималась и опускалась ровно, медленно. Губы были чуть приоткрыты. Веснушки на его лице казались россыпью золота в утреннем свете, пробивавшемся сквозь запылённое окно - тусклого, серого, но живого.

Карен смотрела на него и думала о том, как сильно изменилась её жизнь за полтора года. И как мало изменилась их связь - та нить, которая связала их в первый день, когда она протянула ему мамин платок. Она не оборвалась. Не истончилась. Только стала прочнее, тяжелее, как канат, который держит корабль в шторм.

Она тихо встала - пружины кровати даже не скрипнули. Надела куртку - плотную, потрёпанную, с заплатками на локтях. Ботинки зашнуровала - быстро, привычно, пальцы не дрожали. Медальон - на шее, под футболкой. Блокнот - во внутреннем кармане. Всё на месте.

Она выскользнула в коридор - бесшумно, как тень, как учила себя все эти годы.

Фабрика жила своей жизнью.

Карен шла по коридорам, и каждый шаг отдавался тихим эхом - не гулким, как в бетонных трубах комплекса, а приглушённым, мягким, как будто стены впитывали звуки. Люди двигались с деловитой сосредоточенностью, как муравьи в разрушенном муравейнике - каждый знал своё место, каждый делал своё дело. Кто-то нёс ящики с припасами - консервы, воду, патроны. Кто-то чистил оружие - разбирал, протирал, смазывал, собирал, движения отточенные до автоматизма. Кто-то сидел у стен с кружками мутной жидкости, которая здесь называлась кофе - пахло жжёным сахаром и цикорием.

Все - подростки. Карен не видела никого младше тринадцати и никого старше двадцати. Дети, которых ПОРОК сделал солдатами. Или солдаты, которые сбежали от ПОРОКА. Или просто дети, которые выживали в мире, где детей больше не должно было быть.

Она чувствовала на себе взгляды. Изучающие. Оценивающие. Некоторые - враждебные, с прищуром, с поджатыми губами. Другие - любопытные, как у зверей, которые впервые видят чужака на своей территории. Карен не опускала голову. Она смотрела в ответ - спокойно, открыто, без вызова. Она не хотела врагов. Но и не боялась их.

- Не спится? - раздался голос за спиной.

Карен обернулась. Винсент стояла в дверях какого-то помещения, прислонившись плечом к косяку. В руке - кружка с паром. Короткие светлые волосы были мокрыми - она только что мылась, и редкие капли стекали по вискам, теряясь на шее. Без куртки, в одной футболке, Винсент выглядела моложе - и опаснее. Карен видела шрамы на её руках - тонкие белые линии, похожие на паутину.

- Привыкла вставать рано, - ответила Карен. - В городе нельзя было спать долго.

- Здесь можно, - Винсент сделала глоток из кружки. Пар заклубился у её лица. - Стены крепкие. Кранки не пролезут. Люди - тем более.

- Вы проверяли?

- Каждый день. - Винсент усмехнулась - одними уголками губ. Шрам на её щеке дёрнулся. - У нас есть патрули, посты, сигнализация. Никто не войдёт незамеченным. Никто не выйдет без спроса.

Она кивнула в сторону комнаты, из которой вышла. Карен заглянула внутрь - штаб. Карты на стенах - несколько, разного масштаба, от схемы города до карты целого региона. Схемы - нарисованные от руки, с пометками, со стрелками. Фотографии - чёрно-белые, распечатанные на старом принтере, с размытыми лицами. Красные нити, соединяющие одни точки с другими - как в старых фильмах про заговоры.

Комната человека, который ведёт войну.

- Заходи, - сказала Винсент. - Всё равно хотела поговорить.

Карен вошла. Штаб был тесным - стол посередине, стулья вокруг, доски на стенах. Пахло пылью, старыми чернилами и чем-то ещё - порохом, может быть, или просто потом. Карен остановилась у стола, пробежала глазами по картам.

Стив появился через минуту. Бесшумно, как тень - Карен не слышала его шагов, только почувствовала его присутствие за спиной, тепло, которое всегда её согревало. Пистолет за поясом - она видела рукоятку, торчащую из-за ремня. Он не сказал ни слова, просто встал у стены, скрестив руки на груди, и замер.

Винсент посмотрела на него, потом на Карен.

- Он всегда так? - спросила она. В её голосе не было насмешки - только констатация.

- Всегда, - ответила Карен.

Она села на стул - деревянный, скрипучий, с отломанной спинкой. Винсент развернула на столе карту. Не города. Не района. Целого региона - с горами, реками, дорогами, которые когда-то вели куда-то, а теперь вели в никуда. И пометки. Красные кружки. Чёрные кресты. Стрелки, упирающиеся в одну точку - в комплекс ПОРОКА.

Карен узнала его. Узнала бы из тысячи.

- Мы следим за ПОРОКом уже три года, - начала Винсент. Она говорила тихо, но каждое слово было чётким, как удар молотка. - Сначала просто наблюдали. Собирали данные. Карты. Коды. Следили за сменами караула. Потом начали вытаскивать тех, кто мог выбраться - тех, кто был достаточно силён и достаточно умён, чтобы дойти до нас. Теперь - готовим удар.

- Какой удар? - спросил Стив из своего угла. Голос его был ровным, но Карен слышала в нём напряжение - как струну, натянутую до предела.

- По самому сердцу. По их главному комплексу, - Винсент обвела рукой карту - широким жестом, как будто показывала поле боя. - ПОРОК построил целую сеть лабораторий. Мы нашли шесть. Может быть, больше. Где-то - тренировочные базы, где детей готовят к Лабиринту. Где-то - операционные, где ставят опыты. Где-то - просто складские помещения, где хранят тела.

Она замолчала. Её пальцы сжали край стола - костяшки побелели.

- Они проверяют реакции, память, способность к выживанию. Собирают данные для лекарства. Только лекарства нет. И не будет. Никогда не было. Это ложь, которую они кормят тем, кто ещё верит.

- Откуда вы знаете? - Карен смотрела на карту, но видела другое - белую комнату, детей на столах, спицу в затылке девушки, которая не кричала, потому что не могла.

Винсент подняла голову. В её светлых глазах - почти прозрачных, как лёд, - горело что-то, от чего Карен стало не по себе.

- Потому что мы - бывшие сотрудники, - сказала Винсент. - Те, кто понял, что ПОРОК врёт. Те, кто сбежал, пока не поздно. Те, кто хочет его уничтожить.

Тишина повисла в комнате - плотная, вязкая, как смола. Карен чувствовала, как Стив за её спиной напрягся - его дыхание изменилось, стало чаще, поверхностнее.

- Вы были частью ПОРОКА? - спросила она медленно, растягивая слова, чтобы успеть подумать.

- Я была кандидатом, как вы. Восемь лет в комплексе. Потом - ассистентом. Потом - оператором. - Винсент говорила буднично, как о погоде, но Карен видела, как подрагивают её пальцы. - Я видела, что происходит в операционных, когда никто не смотрит. Я видела, что делают с теми, кто не проходит тесты. Тех, кого называют «неперспективными».

Она замолчала, сглотнула.

- И я ушла. Забрала документы, карты, коды доступа, расписания смен. И начала собирать других - таких же, как я. Таких же, как вы.

Она подняла глаза на Карен.

- Вы не первые, кто сбежал. И не последние. Но вы - лучшие, кого я видела за долгое время. Полтора года в одиночку, без базы, без поддержки, без оружия - только друг у друга. Это дорогого стоит.

- Мы не в одиночку, - сказал Стив. Голос его был жёстким, как сталь. - Мы вдвоём.

Винсент посмотрела на него. Кивнула - коротко, отрывисто.

- Именно. Поэтому я хочу предложить вам не просто кров и еду. Не просто безопасное место. Я хочу предложить вам дело. Войну. Возможность вернуться и уничтожить то, что вас сломало.

Она опёрлась руками о стол, наклонилась вперёд - так, что её лицо оказалось близко к лицу Карен.

- ПОРОК забрал у вас детство, - сказала она. - Давайте заберём у них будущее.

Карен молчала. Она чувствовала, как бьётся сердце - ровно, спокойно, как перед бегом.

- Что вы хотите, чтобы мы делали? - спросила она.

Винсент выпрямилась. Подошла к карте, висящей на стене, и ткнула пальцем в точку, обведённую красным - туда, где комплекс ПОРОКА прятался среди лесов и гор.

- Разведка, - сказала она. - Вы знаете комплекс изнутри. Вы знаете вентиляцию, коды, распорядок, смены надзирателей. Вы - идеальные проводники. Мы готовим операцию. Но сначала нужно понять, что изменилось за полтора года. Какие системы безопасности, где посты охраны, где находятся лаборатории. Вы проникнете внутрь, соберёте информацию и вернётесь.

- Когда? - спросил Стив.

- Через три дня. Окно возможностей узкое - я нашла смену караула, которую можно использовать. Но ждать дольше нельзя.

Карен переглянулась со Стивом. Его лицо было непроницаемым - как каменная маска. Но она знала его достаточно хорошо, чтобы прочитать жесты, которые он не показывал. Чуть приподнятая бровь - «опасно». Сжатые челюсти - «не доверяю до конца». Пальцы, постукивающие по бедру - «выбора нет».

Она повернулась к Винсент.

- Мы сделаем это, - сказала Карен.

Винсент кивнула. Достала из-за стола два листа бумаги - схемы, распечатанные на старом принтере, с пометками от руки.

- Изучайте, - сказала она. - Запоминайте. Через три дня выступаем.

Она вышла из штаба. Стив закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

- Ты уверена? - спросил он. Голос его был тихим - для неё одной.

- Нет, - ответила Карен честно. - Но мы не можем вечно бежать.

Стив долго молчал. Потом подошёл, сел рядом, взял её за руку.

- Тогда побежим туда, - сказал он. - Вместе.

Карен сжала его пальцы и посмотрела на схемы. Комплекс. Её прошлое. Её кошмары. Её надежда.

Она была готова вернуться.

Три дня подготовки пролетели как один.

Карен не помнила, когда спала в последний раз - время растянулось, спрессовалось в бесконечную череду карт, схем, кодов, лиц, имён. Они со Стивом сидели в своей комнате до глубокой ночи, склонившись над бумагами, которые приносила Винсент, шепчась при свете тусклой лампы, чтобы не разбудить соседей.

Винсент снабдила их картами - не теми, что рисовала Карен в детстве на клочках туалетной бумаги, а настоящими, распечатанными на плотной бумаге, с чёткими линиями и пометками от руки. Коды доступа - длинные последовательности цифр, которые Карен заучивала как стихи. Расписание смен - кто, когда, где стоит, сколько минут длится пересменок, когда можно проскользнуть незамеченным.

Карен и Стив изучали материалы ночами. Запоминали каждую деталь - не потому что боялись забыть, а потому что забывчивость в этом деле означала смерть. Их старые знания о вентиляции - те самые трубы, по которым они ползали детьми, расширяя проходы собственными руками - оказались бесценными. О мёртвых зонах камер - местах, где даже поворотные объективы не доставали, оставляя крошечные островки темноты. О привычках надзирателей - кто курит на посту, кто отключает камеры на пять минут, чтобы выпить кофе, кто спит, когда должен следить.

ПОРОК изменился за полтора года. Новые замки на некоторых дверях. Дополнительные посты в тех секторах, где их раньше не было. Камеры стали чувствительнее - но не настолько, чтобы стать неузнаваемыми. Комплекс постарел, как живое существо - покрылся трещинами, заскоруз, но сердце его билось всё так же, и Карен чувствовала этот ритм за сотни километров.

- Главное - не попадаться, - сказала Винсент перед отправкой. Они стояли в штабе, среди карт и схем, при свете единственной лампы, которая мигала, когда кто-то проходил по коридору наверху. - Вы - глаза и уши. Никакой стрельбы, никаких геройств. Заметили - ушли. Информация важнее всего.

Она посмотрела на Карен, потом на Стива. Её светлые глаза были холодными, как лёд, но в их глубине Карен увидела что-то, похожее на надежду. Или на молитву.

- Вы поняли?

- Да, - ответила Карен.

Стив молча кивнул. Его рука лежала на пистолете - не угрожающе, а привычно, как на части тела, которая всегда должна быть на месте.

Они вышли ночью.

Полная луна висела над горизонтом - круглая, белая, как глаз слепого великана. Она освещала пустые улицы, разбитые витрины, перевёрнутые машины, придавая всему призрачный, серебристый оттенок. Не лучший спутник для тех, кто хочет остаться незамеченным - луна выдавала каждое движение, каждую тень, каждый шаг.

Но Винсент настаивала: именно сегодня смена караула в комплексе минимальна. Три человека вместо шести на центральном посту. Два вместо четырёх в лабораторном крыле. Окно возможностей было узким, как лезвие ножа, - и закрывалось через четыре часа.

Карен и Стив двигались тенями.

Не теми неуклюжими тенями, которые отбрасывают новички, ещё не научившиеся сливаться с темнотой. А настоящими - скользящими, бесшумными, текучими. За полтора года они научились ходить так, что даже Кранки не слышали их шагов. Прикладывали ноги к земле сначала пяткой, потом перекатывали на носок - беззвучно, мягко, как кошки. Замирали, когда ветер менял направление. Дышали ртом, чтобы пар не выдавал их в холодном воздухе.

Карен смотрела на комплекс, выраставший из земли на окраине мёртвого города - серый бетонный монолит с редкими огнями в окнах, которые казались глазами спящего зверя. Она узнала бы его из тысячи. Из миллиона.

Семь лет внутри. Полтора года снаружи. И вот она снова здесь.

Сердце колотилось где-то в горле - тяжело, гулко, так что Карен казалось, что этот звук слышен на много кварталов вокруг. Она прижала руку к груди - под футболкой, на сердце, там, где всегда - пустота. Медальон она сняла перед выходом, спрятала во внутренний карман куртки. Она боялась, что он мог удариться обо что-то и раскрыть их.

Стив нашёл старую вентиляционную шахту. Ту самую, которой они пользовались в детстве, когда убегали от надзирателей и искали правду о Лабиринте. Решётка была на месте - серая, пыльная, с прогнутыми прутьями. Крепления - чуть более новые, чем раньше, но те же. Стив достал нож, вставил лезвие в щель между болтом и стеной - проверенный приём, который они придумали ещё детьми.

Болты поддались через пять минут. Стив открутил их, сложил в карман - не оставлять следов. Решётку приставил к стене, замаскировал тенью.

- За мной, - шепнул он, исчезая в темноте.

Карен полезла следом. Труба была уже, чем она помнила - или она сама стала шире. Полтора года на свободе, без постоянного недоедания, сделали своё дело. Ей пришлось втянуть живот и ползти на локтях, прижимаясь грудью к холодному металлу. Запах - старый, знакомый, пыльный, с нотками ржавчины и машинного масла - ударил в нос, и Карен на секунду закрыла глаза.

Она снова была дома. В том месте, которое ненавидела. В том месте, которое сформировало её. В том месте, от которого бежала полтора года.

Комплекс внутри почти не изменился.

Те же белые стены - стерильные, безликие, отражающие свет ламп так, что невозможно было понять, где стена, а где потолок. Лампы дневного света - те самые, которые гудели, когда перегорали, и мерцали, когда в сети были скачки напряжения. Запах хлорки, дезинфекции и чего-то ещё - сладковатого, тошнотворного, того самого, который преследовал её семь лет.

Карен ползла по вентиляции, считая повороты. Один. Два. Три - направо. Четыре - налево, там, где труба сужалась, и нужно было протискиваться боками. Пять - развилка, старая, знакомая, где они со Стивом в детстве чуть не заблудились, потому что забыли отметить путь.

Сверялась с памятью - и с блокнотом, который держала в зубах, чтобы не светить фонариком. Здесь - их старый коридор, тот самый, где Стив впервые взял её за руку. Здесь - столовая, где пахло серой кашей и витаминным напитком. Здесь - комнаты, где они спали, считая дни до отправки.

Они двигались медленно - осторожнее, чем когда-либо. Стив впереди, Карен за ним. Останавливались на каждом ответвлении, прислушивались, смотрели вниз сквозь решётки, запоминали. Карен записывала в блокнот всё - расположение камер (новых, раньше их не было, теперь висели в каждом коридоре, чёрные полусферы с красными лампочками, которые медленно поворачивались), посты охраны (их стало меньше - или просто ночью), маршруты надзирателей (Стив насчитал три патруля, каждый по два человека, маршруты пересекались в одном месте - удачно для них).

Всё шло по плану.

Почти.

Она остановилась у очередной решётки, когда услышала голоса.

Не надзирателей - те говорили отрывисто, по-военному, короткими командами. Эти голоса были другими - спокойными, размеренными, голосами людей, которые работают, а не охраняют.

Карен замерла. Стив за её спиной замер тоже. Она почувствовала, как он положил руку ей на лодыжку - сигнал: «Внимание, опасность». Прижалась лицом к металлической сетке - холодный металл обжёг кожу - и посмотрела вниз.

Лаборатория.

Не та, где они видели детей на столах - с капельницами и дренажными отверстиями в полу. Другая. Чистая, белая, с мониторами, столами, пробирками в штативах. Пахло спиртом, химикатами и ещё чем-то резким, от чего щипало глаза. Свет был ярким - даже сквозь решётку Карен щурилась.

И люди.

Карен узнала их не сразу - прошло полтора года, слишком много воды утекло. Голоса изменились - стали ниже, грубее, взрослее. Лица - острее, резче, с тенями под глазами, которых раньше не было.

Но потом мир перевернулся.

Томас.

Он стоял у одного из столов в белом халате - таком же, какие носили доктора в операционной, где детей превращали в пустые тела. Халат был накинут поверх серой футболки - той самой, которую выдавали в комплексе, только теперь на рукаве была нашивка: изломанная молния ПОРОКА, а под ней - маленькая красная полоска.

Томас склонился над микроскопом - его спина была напряжена, плечи чуть сведены. За полтора года он изменился - стал выше, шире в плечах, резче чертами лица. Тёмные волосы отросли - раньше он стригся коротко, как все, теперь они падали на лоб, и он то и дело откидывал их назад привычным жестом, который Карен помнила до боли.

Он был... спокоен. Сосредоточен. Как будто всегда здесь работал. Как будто никогда не сидел в убежище над Лабиринтом, глядя на движущиеся стены. Как будто не смотрел на Карен так, что у неё перехватывало дыхание.

Рядом с ним - Тереза.

Её тёмные волосы всё так же были заплетены в тугой хвост - так туго, что кожа на лбу была натянута. Она стояла у экрана, водила пальцем по карте - трёхмерной модели Лабиринта, которая вращалась на мониторе. Её профиль был острым, как лезвие - высокие скулы, тонкие губы, поджатые в привычной усмешке.

Она что-то говорила Томасу - быстро, тихо, указывая на экран. Он кивал, не поднимая головы. Карен видела, как его пальцы двигают регулятор микроскопа - чуть вправо, чуть влево, чуть вправо. Размеренно. Привычно.

Карен смотрела и не могла отвести взгляд.

Томас был жив.

Он был здесь. В ПОРОКЕ. Не как испытуемый - как сотрудник. Работал в лаборатории, носил белый халат, нашивку ПОРОКА на рукаве. Смотрел в микроскоп. Кивал Терезе.

Почему? Как? Когда?

Вопросы взрывались в голове, как гранаты - один за другим, не давая времени подумать, ответить, понять. Карен чувствовала, как внутри что-то ломается - та маленькая надежда, которую она носила в себе полтора года. Надежда, что Томас выбрался. Что он бежал. Что он где-то там, за горизонтом, ищет её так же, как она искала его.

А он был здесь. В белом халате. С нашивкой ПОРОКА.

Она почувствовала, как Стив коснулся её плеча. Осторожно. Вопросительно. Его пальцы легли на её плечо - тёплые, шершавые, - и Карен поняла, что дрожит. Мелкой, неконтролируемой дрожью, от которой вибрируют кости.

Его рука показала: «Уходим?»

Не «что случилось», не «ты в порядке», не «кто это». Просто - «уходим». Потому что он видел Томаса. Потому что он понял. Потому что он знал: сейчас не время для вопросов. Сейчас время выживать.

Карен кивнула. Один раз - резко, отрывисто. Сжала губы, чтобы не закричать. Заставила себя дышать - ровно, глубоко, как учила себя все эти годы.

Они получили достаточно информации. Схемы, коды, маршруты, расположение постов. Нужно было убираться, пока их не заметили - пока Томас не поднял голову, пока Тереза не посмотрела на потолок, пока кто-то из надзирателей не услышал их дыхание.

Она отползла от решётки - медленно, бесшумно, миллиметр за миллиметром. Стив начал двигаться назад, освобождая ей место в узкой трубе. Карен перебирала руками, отталкиваясь коленями, стараясь не задеть стенки локтями.

Но в этот момент её куртка - старая, потрёпанная, с торчащими нитками - за что-то зацепилась.

Карен дёрнулась - рефлекторно, не подумав. Нитка натянулась, потом лопнула. И в тишине вентиляции, которая казалась такой же плотной, как бетонные стены комплекса, она услышала, как что-то маленькое и металлическое звякнуло о трубу.

Её рука метнулась к груди, к тому месту, где лежал медальон. Пусто.

Карен похолодела.

Не сразу - сначала жар ударил в голову, потом холод пополз по позвоночнику, от затылка до копчика. Она смотрела, как медальон - маленький золотистый кругляш, единственное, что осталось от мамы, - проскальзывает между прутьями решётки, сверкает в воздухе, кружится, как падающий лист, и падает вниз.

На белый лабораторный пол.

Звук был тихим - металл о пластик - но в тишине лаборатории он прозвучал как выстрел.

Карен замерла. Её сердце - которое она заставляла быть ровным, спокойным - сейчас колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Она смотрела вниз, на медальон, который лежал на белом полу, поблёскивая в ярком свете ламп.

Томас поднял голову на звук.

Медленно. Карен видела, как его плечи напряглись, как он выпрямился, отодвинув микроскоп. Как его глаза - тёмные, глубокие, те самые, которые снились ей ночами - поднялись к потолку. К решётке, за которой она пряталась.

Она не дышала. Не двигалась. Даже веки боялась моргнуть - казалось, что этот звук выдаст её.

Томас встал. Сделал шаг к медальону. Наклонился - Карен видела его руки, длинные пальцы, которыми он когда-то коснулся её щеки. Поднял медальон. Вертел в руках - медленно, внимательно, рассматривая.

На его лице - сначала недоумение. Потом - что-то другое. Карен не могла разобрать с такого расстояния, но видела, как изменилось выражение его глаз. Узнавание? Не может быть - прошло полтора года, медальон выглядит как сотни других.

Он открыл его.

Томас смотрел. Долго. Так долго, что Карен начала считать секунды.

Пять. Десять. Пятнадцать.

Потом он медленно поднял глаза. К потолку. К решётке, за которой пряталась Карен.

Их взгляды не встретились - темнота вентиляции скрывала её, превращая в чёрный провал, в котором не было ничего, кроме теней и пыли. Но Карен показалось - она была почти уверена, - что он знает. Чувствует. Понимает, кто там, наверху, смотрит на него сквозь ржавую решётку.

Он не закричал. Не позвал охрану. Не указал на потолок.

Томас медленно закрыл медальон - Карен слышала, как щёлкнул замочек, - сжал его в кулаке. Его пальцы побелели - он сжимал металл так сильно, будто хотел раздавить. Потом сунул медальон в карман своего белого халата.

Карен видела, как халат оттянулся под тяжестью - маленький бугорок на левой стороне груди, там, где сердце.

Томас вернулся к столу. Сел. Наклонился к микроскопу - как будто ничего не случилось. Но Карен заметила: его руки дрожали. Микроскоп чуть покачивался под его пальцами.

Тереза ничего не заметила. Она всё ещё смотрела в экран, водя пальцем по карте Лабиринта, что-то бормоча себе под нос.

«Поворот на восток, сектор семь, стена сдвигается на пять минут раньше...»

Карен выдохнула. Воздух вышел со свистом - она не заметила, как задержала дыхание. Стив потянул её за лодыжку - сильнее, настойчивее. «Уходим немедленно».

Она подчинилась.

Они выбрались через ту же шахту, которой вошли. Стив закрутил болты на место - насколько мог, чтобы никто не заметил, что решётку вскрывали. Карен стояла рядом, сжимая в кулаке пустоту на груди.

Медальона не было.

Они бежали молча. Через пустые улицы, мимо перевёрнутых машин, мимо разбитых витрин, под светом полной луны, которая теперь казалась насмешкой. Карен не чувствовала ног - только пустоту на груди, где семь лет висел медальон.

Она потеряла его. Отдала - не по своей воле, но всё равно отдала. Томасу. Человеку в белом халате. Сотруднику ПОРОКА.

Или нет? Почему он не закричал? Почему не позвал охрану? Почему спрятал медальон в карман - там, где сердце?

Карен не знала ответов. Но знала одно: она вернётся.

За медальоном. За правдой. За Томасом.

- Ты видела его, - сказал Стив, когда они остановились отдышаться на окраине города. Не вопрос - утверждение.

- Да.

- Он работает на них.

- Я видела.

Стив повернулся к ней. В лунном свете его лицо было бледным, глаза - тёмными.

- Что ты будешь делать?

Карен посмотрела в сторону комплекса - серой громады на горизонте. Там, внутри, в белой лаборатории, Томас сидел над микроскопом, а в его кармане лежал её медальон.

- Вернусь, - сказала она. - За ним.

Стив молчал долго. Потом кивнул.

- Тогда вернёмся вместе.

Обратный путь был пыткой.

Карен ползла по вентиляции механически - локти и колени двигались сами, без её участия, как у заводной куклы, у которой сломалась пружина, но она всё равно идёт. Металлические трубы давили на рёбра, холод пробирал сквозь куртку, но она не чувствовала ничего - только пустоту на груди, там, где семь лет висел медальон.

Её мысли крутились по замкнутому кругу, как заевшая пластинка.

«Медальон. Он забрал медальон».

«Он не отдал его охране».

«Он спрятал».

Почему? Зачем? Вопросы взрывались в голове, оставляя после себя только боль и путаницу. Карен пыталась найти ответы, но каждый раз натыкалась на стену. Томас работал на ПОРОК. Носил белый халат. Смотрел в микроскоп. Стоял по ту сторону - там, где заканчивались дети и начинались палачи.

Но он спрятал медальон. Не выбросил. Не отдал надзирателям. Не положил в конфискат. Спрятал.

В карман. На грудь. Там, где сердце.

Впереди Стив двигался быстро, почти не оглядываясь. Карен видела его спину - напряжённую, прямую, как струна. Он не задавал вопросов. Не говорил: «Я же говорил», не спрашивал: «Что ты теперь чувствуешь». Он просто вёл её назад - туда, где было безопасно. Туда, где можно было упасть и не бояться, что кто-то наступит.

К утру они вернулись на базу.

Рассвет был серым, тяжёлым, как свинец. Небо нависало над землёй, готовое разродиться дождём, но всё никак не решалось. Карен смотрела на него и думала, что мир застыл - как и она. Ждёт. Напряжён. Не может сделать первый шаг.

На базе их встретили молча. Винни кивнула из своего угла, продолжая чистить автомат. Маркус пропустил их в коридор, не сказав ни слова. Джей бросил быстрый взгляд на Карен и тут же отвернулся - его глаза были красными, он не спал.

Винсент ждала в штабе. Она сидела за столом, перед ней лежала карта комплекса - та самая, которую они изучали три дня. На столе горела единственная лампа, отбрасывая длинные тени на стены.

- Докладывайте, - сказала она.

Карен отчиталась. Сухо. Фактологично. Без эмоций.

Она говорила о камерах - новых, чувствительных, с красными лампочками, которые поворачивались каждые сорок секунд, оставляя мёртвую зону только на три секунды. О постах охраны - шестерых она насчитала в том крыле, четверых в лабораторном, двоих в вентиляционной. О маршрутах патрулей - Стив набросал схему, пока они ползли назад. О расписании смен - пересменок длился семь минут, и это было их единственным окном.

Всё, что они узнали. Всё, что запомнили. Всё, что могли использовать.

Винсент делала пометки на карте - короткие, быстрые штрихи, которые Карен не понимала. Её лицо было сосредоточенным, почти злым.

- Отлично, - сказала Винсент, когда Карен закончила. - Вы справились. Идите отдыхать.

Карен кивнула и вышла.

Только в своей комнате, закрыв дверь и задвинув щеколду, она опустилась на кровать. Пружины скрипнули под её весом - громко, жалобно. Карен не обратила внимания.

Она провела рукой по шее - туда, где семь лет висел медальон. Кожа была гладкой, чистой, без следа от цепочки. Карен водила пальцами по этому месту снова и снова, надеясь нащупать привычное тепло металла, привычную тяжесть.

Пусто.

Стив стоял у двери, прислонившись спиной к косяку. Он смотрел на неё - не мигая, не отводя взгляда. В его глазах не было жалости - только понимание. Он знал, что это такое - терять последнюю нить, связывающую с прошлым.

- Потеряла, - сказал он. Это не был вопрос.

Карен подняла голову. Её глаза были сухими - она не плакала. Разучилась плакать. Но внутри всё дрожало, как натянутая струна.

- Выпал из кармана, - ответила она. Голос прозвучал ровно, но она слышала в нём трещину - тонкую, почти незаметную, как волосок на стекле. - В лаборатории.

- Томас?

Карен посмотрела на Стива долгим взглядом.

- Он подобрал, - сказала она. - И спрятал. Не отдал охране. Не выбросил. Спрятал в карман.

Она замолчала. Стив молчал тоже.

Повисла тишина - тяжёлая, плотная, как бетон. Карен слышала, как капает вода в коридоре - кап, кап, кап - и как где-то далеко, за стенами фабрики, завывает Кранк.

- Что это значит? - спросил Стив наконец. Голос его был тихим - таким тихим, что Карен пришлось напрячь слух.

- Не знаю, - ответила она честно. - Может, он помнит. Может, он не предатель. А может, он просто хотел оставить себе сувенир на память о тех, кого сдал.

Стив подошёл ближе. Сел на край её кровати - так близко, что их колени почти касались. Его рука легла на её руку - тёплая, шершавая, с мозолями от пистолета.

- А ты что думаешь?

Карен закрыла глаза. Перед внутренним взором встало лицо Томаса - как он смотрит на медальон, вертя его в пальцах. Как открывает - медленно, почти благоговейно. Как его лицо меняется - сначала недоумение, потом узнавание, потом... что-то, что она не могла прочитать. Боль? Надежда? Страх?

- Я думаю, - сказала она медленно, подбирая слова, - что он не враг. Пока. Но и не друг. Он - загадка. Как и раньше.

- Ты хочешь его спасти, - сказал Стив. Не спросил - утвердил.

Карен открыла глаза. Посмотрела на него - в его серо-зелёные глаза, в которых горела та сталь, которую она видела впервые в подвале, когда они прятались от Кранков.

- Я хочу получить ответы, - сказала она. - А потом решить.

Стив кивнул. Сжал её руку - крепко, надёжно, как делал всегда.

- Тогда будем искать ответы.

Он встал, подошёл к двери, проверил щеколду - не сдвинулась ли. Потом вернулся к своей кровати, лёг, не раздеваясь, и закрыл глаза.

Карен смотрела на него, на его расслабленное лицо - он заснул мгновенно, как всегда, потому что научился спать в любых условиях, когда выпадала возможность. Его грудь поднималась и опускалась ровно, спокойно.

Она легла на спину, уставилась в потолок. Серый бетон, старая арматура, пятна сырости. В углу - паутина, которую никто не смахивал.

«Забудь, - сказал Стив. - Медальон был просто вещью. Мама у тебя в сердце, а не на шее».

Карен хотела ответить, что он не понимает. Что это был не просто медальон. Что это был якорь - единственная нить, связывающая её с прошлым, с мамой, с той девочкой, которая верила в море и жёлтые цветы. Что без него она - никто. Пустое место. Тень.

Но она промолчала. Потому что он был прав - в чём-то. И неправ - в чём-то большем.

Она повернулась на бок, поджала колени к груди, обхватила их руками - поза эмбриона, поза защиты, поза той семилетней девочки, которая спряталась за маминой спиной и сжимала жёлтый цветок изо всех сил.

Карен закрыла глаза и увидела лицо Томаса. Как он смотрит на медальон. Как открывает его. Как прячет в карман - на грудь, туда, где сердце.

Зачем?

Она не знала. Может, никогда не узнает.

Но одно она поняла точно: ПОРОК не остановится. И она не остановится. Даже без медальона. Даже без прошлого. Даже без ответов.

Война только начиналась.

А Томас в ту ночь не спал.

Он сидел на своей кровати в маленькой комнате, которая была ему домом последние полтора года. Стены - белые, безликие, такие же, как в спальне кандидатов, только без камер. Он добился этого - права на комнату без камер. Сказал, что ему нужно место для размышлений. Ава Пейдж согласилась.

Она всегда с ним соглашалась.

Томас сидел, поджав ноги по-турецки, и сжимал в пальцах маленький золотистый кругляш. Медальон был тёплым от его рук - он грел его уже несколько часов, не выпуская из ладони. Металл блестел в тусклом свете настольной лампы - единственного источника света в комнате.

Он открыл медальон.

На одной стороне - женщина с мягкой улыбкой и цветами в руках. Хризантемы. Томас узнал их - мама Карен любила хризантемы. Она рассказывала ему однажды, давно, когда они ещё были детьми и прятались в убежище над Лабиринтом. «Мама всегда покупала хризантемы», - сказала тогда Карен. - «Они пахли горечью и мёдом одновременно».

Он помнил это. Помнил, как она это сказала - тихо, глядя в окно, за которым гудели стены. Помнил, как её голос дрогнул на слове «мама».

На другой стороне - девочка. Лет пяти, с серьёзными глазами, со светлыми волосами, заплетёнными в две косы. На ней было голубое платье в горошек, а в косичках голубые ленты под цвет платья. Она не улыбалась. Просто смотрела - прямо, открыто, без страха.

Карен.

Томас провёл большим пальцем по её лицу - по щеке, по губам, по глазам. Фотография была выцветшей, стёртой, почти неразличимой - но он видел. Он помнил каждую черту.

Он знал, что это она. Знал с того момента, как поднял медальон с лабораторного пола. Знал по звуку - как металл звякнул о пластик, как отозвалось эхо в вентиляции. Знал по запаху - едва уловимому, знакомому, который он не мог забыть.

Она была здесь. В комплексе. Смотрела на него через решётку вентиляции.

Он чувствовал её взгляд - кожей, затылком, каждой клеткой тела.

Но зачем? Почему она вернулась? И почему не позвала его?

Эти вопросы жгли изнутри, не давая уснуть, не давая думать ни о чём другом. Томас вернулся в свою комнату и с тех пор не сомкнул глаз. Он сидел, сжимая медальон, и прокручивал в голове каждый момент той ночи.

Вентиляционная решётка - старая, ржавая, в лабораторном корпусе, там, где никто не ждал гостей. Звук - металлический звон, тонкий, едва слышный. Медальон, падающий на пол. Он поднял его, открыл - и мир перевернулся.

Карен. Жива.

Он не закричал. Не позвал охрану. Не указал на потолок.

Он просто спрятал медальон в карман - туда, где сердце.

Она не знала. Не могла знать. Но он сделал это - инстинктивно, как когда-то в детстве, когда бежал за ней в вентиляцию, потому что не мог оставаться в стороне.

Томас закрыл медальон и снова сжал в кулаке. Металл впился в ладонь, оставляя след - но он не ослабил хватку.

«Она здесь, - подумал он. - Она вернулась».

Это было безумием. Сумасшествием. Самоубийством. Комплекс был укреплён, охрана усилена, камеры установлены в каждом коридоре. Её могли поймать. Могли убить. Могли стереть память и отправить в Лабиринт - навсегда, без надежды на возвращение.

Но она пришла. Ради чего? Ради него? Ради информации? Ради мести?

Томас не знал. Но одно он знал точно: он найдёт её. Что бы для этого ни потребовалось.

Он сжал медальон в кулаке, поднёс к губам и прошептал - так тихо, что даже стены не услышали:

- Я найду тебя, Карен. Обещаю.

Лампа мигнула - короткое перенапряжение, сбой в системе. Где-то в комплексе загудела сирена - не пожарная, не аварийная, просто сигнал смены дежурства. Томас не обратил внимания.

Он лёг на кровать, положил медальон под подушку - туда, где его никто не найдёт - и уставился в потолок. Белый, стерильный, такой же, как сотни других потолков в этом здании.

Впервые за полтора года он чувствовал, что надежда - не пустое слово. Что у него есть цель. Что он не просто винтик в системе ПОРОКА, не просто лучший кандидат, не просто сотрудник лаборатории.

Он был тем, кто ждал.

И его ждали.

Томас закрыл глаза. В темноте под веками он увидел её лицо - серьёзное, сосредоточенное, с картой Лабиринта в руках. Она склонилась над бумагой, закусила губу, поправила волосы - и вдруг подняла голову.

Посмотрела на него.

Улыбнулась.

- Я вернусь, - сказала она.

Томас открыл глаза. Комната была пуста. Только медальон под подушкой напоминал, что это был не сон.

- Жду, - прошептал он в темноту.

Где-то в другой части комплекса, в белой лаборатории, Тереза всё ещё работала над картой Лабиринта. Она не спала вторую ночь - искала закономерности, которые приведут к выходу. Она не знала, что Томас нашёл медальон. Не знала, что Карен вернулась. Не знала, что мир, который она строила, рушится на глазах.

Она сидела одна, при свете мониторов, и чувствовала, как что-то ускользает из её пальцев. Что-то важное. Что-то, чего она не могла контролировать.

Тереза сжала челюсти и продолжила работу.

Война только начиналась. И она не собиралась проигрывать.

lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))