Часть 1

Запах дорогого табака, кожаной обивки и едва уловимый шлейф парфюма с нотами сандала — для Феликса это был запах безопасности. Каждый раз, когда мир вокруг него рушился, он приходил в этот пентхаус. К Хёнджину. К своему лучшему, самому надежному другу.Хёнджин сидел в кресле, лениво прокручивая в пальцах тяжелую золотую зажигалку. Его пиджак был небрежно перекинут через спинку стула, верхние пуговицы шелковой рубашки расстегнуты, а на манжетах поблескивали запонки. Для всего Сеула Хёнджин был тенью, которой боялись дышать в один такт. Глава синдиката, человек, по одному щелчку пальцев которого исчезали люди и рушились чужие бизнесы. Безжалостный, холодный, расчетливый мафиози.Но для Феликса он был просто Хёнджином. Тем, кто всегда выслушает.— Он снова разозлился, Хёни... — тихо произнес Феликс, кутаясь в огромный худи, который явно был ему велик. Феликс сидел на ковре, обняв колени, и смотрел на панорамное окно, за которым шумел ночной город. — Я просто забыл купить тот сорт кофе, который он просил. Ну, завертелся на работе, из головы вылетело.Хёнджин замер. Пальцы, державшие зажигалку, едва заметно дрогнули, но лицо осталось абсолютно бесстрастным — маска, отточенная годами опасной жизни.— И что он сделал, Ликс? — голос Хёнджина прозвучал мягко, почти убаюкивающе, но внутри него в этот момент закипала чистая, первобытная ярость.— Ну, он накричал. Сказал, что я эгоист, — Феликс попытался улыбнуться, но улыбка вышла сломанной. Он поправил рукав худи, и ткань на секунду обнажила запястье, на котором уже наливался синевой свежий, отчетливый отпечаток чужих пальцев. — И... немного не рассчитал силу, когда схватил меня. Но он не со зла! Ты же знаешь, у него сейчас жуткий стресс на работе. Он ведь так сильно меня любит. Столько заботится обо мне...Хёнджин смотрел на это запястье, и внутри него что-то с треском ломалось. Каждый раз. Каждое чертово слово Феликса о «нем» было для Хёнджина медленным ядом.Хёнджин любил Феликса. Любил так глубоко и безнадежно, что это пугало его самого. Он помнил каждую веснушку на этом лице, каждый оттенок этого низкого, бархатного голоса. Он был готов отдать Феликсу весь мир, принести к его ногам любые богатства, защитить от любой бури. Хёнджин никогда в жизни не позволил бы себе даже повысить на него голос. А какой-то подонок, ничтожество, не стоящее и ногтя Феликса, позволял себе поднимать на него руку.Больше всего на свете Хёнджину хотелось прямо сейчас сорваться с места, прижать Ликса к себе, спрятать от всего мира и никогда не отпускать. Признаться. Сказать: *«Посмотри на меня. Я люблю тебя. Тот, кто любит, не делает больно»*.