История повторяется

Неделя для Деймона была напряжённой до предела. Он разрывался между делами клана, встречами, разборками с теми, кто покусился на охрану его отца, и тревожной тенью, нависающей над всем — приказом Доминика. Тем самым приказом, от которого он старался держаться подальше, не решаясь принять окончательное решение. Но каждый вечер, каждый свободный час... он возвращался к ней. К Элис.

Они переписывались. Он звонил, иногда просто чтобы услышать её голос, тихий, тёплый, без давления. Она рассказывала ему, как провела день, делилась милыми фото — с книгами, чашкой кофе, котом у соседей, видом из окна. Иногда он смеялся, иногда просто молчал, слушая, как она дышит. И в те моменты — даже среди жестокого мира, в котором он жил — на душе было по-настоящему тепло. Он забывал, кто он. Он просто был. С ней. Пусть и на расстоянии.

Но всё изменилось в одно мгновение.В тот день ему позвонил отец. Голос Доминика был хриплым, но предельно спокойным — и от этого стало только страшнее:

— Приезжай. Срочно. Один. Не задавай вопросов.

Деймон не понимал, к чему такая срочность, но уже чувствовал, как внутри всё сжимается в стальной комок. Его пальцы крепче сжали руль, когда он мчался к дому отца, дорога казалась бесконечной, а в голове пульсировало одно чёрное предчувствие.

Особняк был тихим. Охрана открыла двери без слов.Доминик ждал его внизу, в комнате, куда Деймон спускался редко. Там был огромный стол и стена из экранов. Его отец стоял перед ними — спокоен, с бокалом вина, как будто сейчас не происходило ничего страшного.

— Что это? — резко спросил Деймон, входя.

Доминик повернулся и щёлкнул пультом. Один из экранов ожил.На нём — видео с камеры слежения. Изображение слегка дергалось, но было ясно: Элис.Светлая, милая, в голубой рубашке. Она подходила к чёрной машине, на ходу заплетая волосы в небрежный хвост. Открыла дверцу, села внутрь...И махнула рукой — кому-то у дома.

Улыбнулась.И поехала.

— Что это за видео? — голос Деймона стал холодным, но внутри уже разрасталась паника.

Отец повернулся к нему:

— Ты был слишком медленным, сын мой, — произнёс Доминик, глядя прямо в глаза. — Я думал, сначала убрать её папашу. Но посмотри... как всё обернулось.

Он щёлкнул ещё раз, и камера с другого ракурса показала Эдварда у дома. Он шёл, но остановился, чтобы поговорить с охраной.А Элис уже уехала.

— Дочка села в машину вместо него. Точно так же, как твоя мама. Случайность? Нет. Судьба. И, знаешь что, Деймон... так даже лучше. Папаша будет страдать по своей любимой дочурке.

Тишина. На секунду.А потом — взрыв.

Деймон взорвался сам — не криком, не движением, а внутри.Он вырвал телефон из кармана, тут же набрал её номер, шагал по комнате как зверь в клетке.

Гудки.Один. Второй. Третий...Она ответила.

— Элис! Слушай меня! Немедленно выпрыгивай из машины! Прямо сейчас! Выпрыгивай, слышишь?! — голос сорвался на крик. — Тебя хотят убить! В машине взрывное устройство! ВЫПРЫГИВАЙ!!

Связь захрипела. Помехи:

— ...эймон... что? Я... не... слышу...

— ЭЛИС!!! ВЫПРЫГИВАЙ!!!

Но голос её терялся. Шипение. Писк. Звук оборвался.Он понял. В машине — подавитель сигнала.

В это же мгновение она почувствовала странную дрожь пола под ногами. Звук в телефоне скакал, будто что-то мешало сигналу.Она подняла глаза. В зеркале заднего вида — никого.Но внутри было ощущение: что-то не так. Очень не так.Она попыталась открыть дверь. Рывком.Замки сработали. Дверь подалась.Она уже вытаскивала ногу... почти выпрыгивала...

И тогда —ВЗРЫВ.Оглушающий.Огненный.Живой.

Её отбросило на несколько метров, тело пролетело, как кукла, через воздух и грохнулось в траву. Всё вокруг залил свет, пламя сожрало металл. Машина взорвалась, как пылающее солнце.

А она лежала.Без движения.С закрытыми глазами.Одежда обгорела. Кожа покрыта ожогами.Она не дышала или дышала.И никто не знал...

Деймон вылетел из комнаты, как буря, как пуля, как безумец, которому нечем дышать. Он не слышал, как Доминик кричал ему что-то вслед — его мозг больше не воспринимал слова. В голове стучала только одна мысль: она там. Она могла умереть. Он не чувствовал ног, не помнил, как выбежал на улицу, как сел в машину — только пальцы дрожали, когда он стал листать контакты в телефоне, пытаясь найти номер Эдварда Роуэна.

Сердце грохотало в груди, дыхание сбивалось, мир вокруг расплывался, но он всё равно нашёл. Нашёл. Нажал. Гудки. Один. Второй.

— Роуэн, — холодный, напряжённый голос ответил, как будто он уже что-то знал.

— Это Деймон Харт. — Он говорил быстро, сбивчиво. — Слушай, не перебивай, чёрт возьми, ты должен знать. Элис... Элис попала в аварию. В машину подложили взрывное устройство. Это... это было не для неё. Это было для тебя. Но она села вместо. Я... я пытался её остановить, я кричал, я знал, но... чёрт, связь оборвалась. Она почти выбралась, почти...

Он замолчал. Горло сжалось.На том конце провода — гробовая тишина. Потом медленное, угрожающее дыхание. И голос, ставший ледяным.

— Ты... был рядом с ней.Ты знал, что на неё могут охотиться.Ты сам — часть этой войны, и ты... допустил это.

— Я... я не хотел. Не думал, что Доминик... Он просто... это всё вышло из-под контроля, — голос Деймона дрожал, и он даже не пытался скрыть это. — Я... я сделаю всё. Всё, чтобы её спасти. Я клянусь.

Молчание длилось вечность. А потом — взрыв. Не физический. Хуже.

— Если моя дочь умрёт, — проговорил Эдвард ровно, медленно, со сталью в каждом слове, — Я убью тебя, Харт. Лично. Я вырву тебе сердце, и ты посмотришь на него, прежде чем сдохнуть. И клянусь, даже твой отец не спасёт тебя.

— Эдвард, пожалуйста...

— И слушай внимательно, — голос перешёл в шёпот. — Не смей приближаться к ней. Ни на метр. Ни на шаг. Если увижу тебя рядом — убью на месте.

Щелчок. Трубка скинута.Связь прервалась.

Деймон остался в машине, один, с телефоном в руке и бешено стучащим сердцем.Он стиснул челюсть. Глаза налились болью, гневом, бессилием.Он сделал всё, чтобы не упасть в пропасть,но теперь он летел туда сам.

***

Эдвард Роуэн сидел в своём кабинете, окружённый тяжёлой тишиной, нарушаемой лишь редким тиканием старинных часов над камином. В этот день он остался дома — не потому что был слишком занят, а потому что Элис уговорила его отдохнуть. Сама вызвалась съездить в магазин — на его машине, как всегда настаивая, что это быстро, что ничего страшного. Он только вздохнул, как обычно напоминая охране быть на чеку, и отпустил её.

Сейчас он сидел с чашкой кофе, полуразобранной папкой на столе и тревогой, которую не мог объяснить. Она была почти интуитивной — как будто что-то не так. Он посмотрел на телефон — нет сообщений. Обычно она писала уже на кассе: "Пап, я уже почти всё купила", или отправляла фото с шоколадками и подписью "брать 3 или 4?"

Но сейчас — тишина.Он уже хотел сам набрать, когда вдруг раздался звонок.Номер — неизвестный, но с кодом, который он узнал сразу.

Харт.

Он поднял трубку. Голос на том конце был резкий, глухой, сбивчивый — Деймон. Он говорил быстро, будто захлёбываясь:

— Слушай, не перебивай, ты должен знать. Элис... она попала в аварию. В машине была бомба. Это... это не для неё, это была ловушка для тебя, но... она села вместо. Я пытался её остановить, клянусь... я...

Слова перестали доходить. Мир, в котором только что было солнце, распался.Эдвард не чувствовал больше кофе, не слышал тикания часов.Он слышал только имя дочери.И слово "бомба".

Внутри всё сжалось, как будто в грудь воткнули крюк и потянули изнутри. Он встал. Медленно. Как хищник перед прыжком.

— Ты был рядом с ней. Ты знал, что опасность рядом.И ты допустил это.

Голос его стал ровным, как лезвие. Но в каждом слове — угроза. Живая, смертельная:

— Если моя дочь умрёт... я убью тебя, Харт.Я сам. Без охраны. Без предупреждений.Я найду тебя, и никто не спасёт. Ни ты. Ни твой отец.

Он закончил.И сбросил трубку, даже не дождавшись ответа.Только потом позволил себе вдох. Только потом — схватил пиджак, сорвался с места и закричал охране:

— Срочно! Вызовите вертолёт! Найдите её!

Потому что если с ней что-то случилось...Этот мир не просто загорится.Он превратится в пепел.

Он не знал, жива ли она. Не знал, куда её увезли. Но он знал одно — она была в его машине. Она уехала вместо него. И это должно было быть его тело, распластанное на асфальте, в огне. А не её.

Через несколько минут его вертолёт уже взмывал в небо. Пилот не задавал вопросов — он видел по глазам Эдварда, что слова будут лишними.Спустя десять минут полёта — координаты, указанные дежурной группой охраны. Он вглядывался в землю сквозь стекло, пока не увидел — машину скорой, две пожарные, патрульную машину и огромный чёрный след от взрыва, уходящий в сторону дороги.

Он спрыгнул вниз, как только вертолёт завис на высоте. Почти бегом — не обращая внимания на крики охраны, которые едва успели за ним. Под ногами хрустело стекло. Запах гари бил в нос — воняло мясом и расплавленным металлом.

А потом он увидел её.На носилках. Её тело было почти неузнаваемым.Кожа на лице — обожжённая, красная, местами почерневшая. Руки и ноги — покрыты волдырями, как у человека, погрузившегося в пекло.Её рубашка превратилась в лохмотья, прилипшие к коже. Волосы — почти все сгорели.Она не открывала глаза.Не дышала.Только слабые движения аппарата искусственной вентиляции выдавали — она ещё жива.

— ЭЛИС! — его голос вырвался с надрывом.

Врач, молодой мужчина в форме, тут же обернулся и встал перед ним:

— Мистер Роуэн, вы не можете...

— Отойди, чёрт тебя дери, — голос Эдварда был угрожающим, не подлежащим обсуждению.

Врач сглотнул и кивнул:

— У неё ожоги. Более семидесяти процентов поверхности тела. Термальные. Глубокие. Её срочно нужно в реанимацию. Сейчас мы стабилизируем дыхание и готовим к транспортировке в ожоговый центр. У неё... шансы есть, но всё очень тяжело. Очень...

Эдвард не слушал больше. Он смотрел только на неё.Его девочка. Его свет. Его всё.Лежит без сознания, обожжённая, изломанная, между жизнью и смертью.

Эдвард не ждал разрешения. Как только врачи подняли носилки с телом Элис, он шагнул вперёд, плечом отодвинул одного из санитаров и сам удержал носилки с другой стороны, как будто только он имел право прикасаться к ней сейчас. Только он — и никто другой.

Когда двери скорой открылись, он первым зашёл внутрь. Внутри было тесно, кислород, шум аппаратов, запах медикаментов и гари, пропитавшей одежду всех, кто был рядом со взрывом. Его дочь уложили на каталку, сразу подсоединили дополнительные трубки, датчики. Аппарат над её головой гудел, дыхание выдавалось порциями — искусственными, рваными.

Он сел рядом. Не отрывая глаз.Смотрел. Дышал, пока дышала она.Жил — пока боролась она.

Один из врачей, женщина в очках, попыталась было сказать что-то — мол, не положено, опасно, тесно... но заглянув в его лицо, замолчала.В этом взгляде было что-то, что не позволило никому спорить. Ни слова.

— Скорую под сопровождение. В больницу Святой Грейс. Предупредите ожоговое отделение, — бросил он, как приказ, и медик сразу схватился за рацию.

Скорая взревела, включив сирену, и резко рванула с места.Внутри — тишина. Только сигналы монитора и шум кислорода. Эдвард сидел, чуть склонившись к ней. Смотрел на её лицо, изуродованное огнём, и сжимал кулак так сильно, что суставы побелели.

Он не плакал. Он не умел.Но внутри всё разрывалось.Он помнил, как сегодня утром она махала ему рукой от машины.Смеялась.Жила.

А теперь... её маленькое, обгоревшее тело еле держалось.

— Только держись, милая, — прошептал он, едва слышно. — Ты же сильная. Самая сильная. Ты не имеешь права умереть, слышишь?Ты — моё сердце. Моё всё.Если ты уйдёшь —я сожгу этот грёбаный мир.И всех, кто в нём.

Скорая летела по улицам, на красный, под рев сирен.А он сидел внутри, рядом с её телом,не замечая ничего.Кроме одного — её едва слышного дыхания.Пока оно было — он ещё жил.Но если оно остановится —умрёт и он.

Скорая влетела во двор госпиталя на полном ходу. Двери распахнулись ещё до полной остановки, и врачи, словно заранее зная, кого везут, тут же подхватили носилки с Элис. Эдвард даже не успел вымолвить ни слова — её сразу увезли, исчезнув за белыми дверями приёмного отделения. Он не пошёл за ними. Он остался стоять. Один.

Коридоры казались слишком светлыми, слишком пустыми. Всё внутри него горело — не от страха, нет. Он не имел права бояться. Только ярость. Только контроль. Даже сломанный — он оставался львом, которому только что вырвали из груди сердце.

Он не доверял никому. Ни врачам. Ни охране. Ни собственным людям, потому что если до неё добрались, значит, кто-то предал. А значит, он будет чистить. Жёстко. До костей.

Время тянулось.Ожидание становилось пыткой.10 часов. Ни одного слова. Ни одного сигнала.

И только потом — щёлкнула дверь.Вышел врач. Молодой, усталый, в пятнах крови на халате.Он остановился, посмотрел на Эдварда, сглотнул:

— Она выжила. Жизнь вне опасности. Дышит сама. Но... последствия будут серьёзными. Глубокие ожоги — около семидесяти процентов тела.Мы стабилизировали состояние, но...

Он сделал паузу:

— Шрамы останутся. Навсегда. И правая нога... повреждение мышц, сухожилий.Она будет хромать. Постоянно.

Эдвард стоял, как камень. Ни один мускул не дрогнул. Только короткий кивок:

— Спасибо, — сказал он тихо.

И врач ушёл, оставив его снова одного.Он сел в кресло у стены.И долго не двигался.

Потом в голове родилась мысль.Ровная. Холодная. Идеальная.

Она должна исчезнуть.Мир не должен знать, что она жива.Он не может рисковать. Не может позволить, чтобы ещё раз кто-то посмел дотянуться до неё.

Все поверят, что она умерла.Он устроит похороны. Настоящие. С трауром, с толпами, с прессой.Открытый гроб. Пусть все поплачут. Пусть Харт придёт, и сломается, и почувствует всё то, что чувствовал он сам, когда держал её обгоревшее тело.

А в гробу... будет не она.Манекен. Идеально созданный. Он знал человека, одного старого знакомого — тот умел лепить копии, пугающе точные. Под гримом, тканью, закрытыми веками — никто не догадается.

Все поверят. Что она умерла.А на самом деле — она будет спасена.

Он увезёт её. В другую страну. Где никто не знает ни имени "Элис Роуэн", ни лица, изуродованного огнём.Если понадобится — он найдёт лучших пластических хирургов.Сделает так, чтобы она заново влюбилась в своё отражение.Чтобы снова улыбалась. Без страха. Без боли.

Он всё сделает. Всё.Потому что это была его дочь. Его слабость. Его единственная любовь.И теперь — его месть.

И когда все будут уверены, что она мертва...тогда он начнёт охоту.И никто не выживет.

Ни Харт.Ни его отец.Никто.