Глава 1. Лесная невеста

❕Предупреждение❕ 

❕Фанон❕

Данная книга носит контент от 16+. Здесь присутствуют/могут присутствовать сцены сексуального и/или насильственного характера. Все персонажи достигли возраста согласия/совершеннолетия. Данная история выдуманная, и не имеет ничего общего с реальным каноном. 

 Основные жанры: PWP. 

 Наслаждайтесь.

***

Лес хранил свои тайны, окутывая их туманом, шепча о них верхушками вековых сосен. Бабушка Вивиан знала их все и, сидя у печки, вплетала их в свои истории, которые были то страшные, то печальные, то загадочные. Девушка слушала, и в её сердце, словно семена, падали смутные предчувствия. Лес был не просто скоплением деревьев, он был живым, дышащим и... Наблюдал. Очень пристально наблюдал...

— Такая малютка в нашем лесу... Милашка, — прозвучал голос. Не особо громкий, но настолько чёткий, что каждое слово легло на тишину, как капля смолы на снег.

Вив вздрогнула, судорожно сжав ручку плетёной корзинки, укрытой белоснежным, словно первый иней, платком. Из-за ствола исполинской ели, обвитого плющом-душителем, вышел юноша. И над его высоким, будто высеченным из камня лбом, в гуще медно-рыжих волос трепетали, улавливая каждый её испуганный вздох, два остроконечных уха. Не человеческих. Лисьих. Они дёрнулись, замерли, нацелившись на неё — живые, настороженные, невероятно настоящие.

— Глянь-ка, Пять. Хорошенькая... Как думаешь? Подойдёт для нас? — его голос был сладким, как забродившие лесные ягоды, а глаза, цвета молодой весенней хвои, узкие, пронзительные. Как драгоценности. В них не только простое любопытство, но и расчётливый, хищный интерес. Взгляд скользнул по ней с ног до головы, медленно, оценивающе, будто он взвешивал её на незримых весах.

— Согласен, — отозвался второй голос, низкий, с грудной хрипотцой, будто доносившейся из самой чащобы.

Из тени, материализуясь от сырого полумрака между вековыми дубами, вышел другой, почти близнец первого. Те же резкие, животные скулы, тот же чувственный, насмешливый изгиб губ, но из тёмных, цвета промокшей земли волос торчали иные уши — остроконечные, покрытые короткой серой шёрсткой, чутко поворачивающиеся на каждый шорох. Волчьи. Его глаза, янтарно-жёлтые и не моргающие, приковались к Вивиан с такой интенсивностью, что у неё перехватило дыхание. Сказки бабушки вышли из темноты, обретя плоть, кровь и опасную, почти осязаемую, ауру.

— Знаете, меня уже ждут, мне пора, — выдавила из себя Вив, наклоняя голову, чтобы скрыть предательскую дрожь в подбородке и хоть как-то укрыться от этих пронзительных, нечеловеческих взглядов, которые, казалось, сдирали с неё слои одежды, добираясь до самой сути.

Ещё утром, в уюте родного дома, мир был простым и понятным. Воздух пах свежеиспечённым хлебом и сушёным чабрецом.

— Это отнесёшь бабушке, дорогая, — сказала матушка, укладывая в корзину узелок с тёплым творогом, глиняный горшочек с душистым мёдом и только что испечённые, ещё дымящиеся пирожки, завёрнутые в вышитое полотенце.

В доме, кроме них, никого не было. Тишину нарушало лишь потрескивание поленьев в ненасытной пасти печи. Вивиан Виннице встала как вкопанная, глядя в спину матери. Её губы сами собой сомкнулись, удерживая признание, которое жгло изнутри. Потом, машинально, она надела свой алый плащ из плотной домотканой шерсти, накинула широкий капюшон и завязала тесёмки под подбородком нетугим, но тщательным бантом. Ей отчаянно не хотелось выходить. За окном, в конце зимы, мир был словно хрустальным, пронизанным колючими пальцами ревущего ветра, но больше всего не хотелось признаваться.

Признаваться в том, что несколько дней назад, на этой самой тропе, её уже останавливали двое — со звериными ушами и взглядами, от которых кровь стыла в жилах, а по коже бежали мурашки. Их слова, сладкие и двусмысленные, висели в памяти липким, тревожным грузом: «милашка», «куколка»... Если рассказать, то матушка больше ни на шаг не выпустит её одну. Восемнадцать лет в её деревне был такой возраст, когда каждое ограничение кажется тюремной решёткой, а жажда свободы горит в груди ярче камелька. Всё доступно лишь после замужества и только. Вив закусила нижнюю губу до боли, переминаясь в своих лучших, нарядных чёрных туфельках на толстом каблучке, совершенно непрактичных для лесной дороги. Она чувствовала себя одновременно и приманкой, и ловцом в собственной ловушке.

— Хорошо, — наконец выдохнула девушка, принимая из рук матери увесистую корзину. Голос звучал словно чужой.

— Ты растёшь прямо на глазах. Бабушка тебе вновь будет говорить только об этом, — женщина поправила складки плаща на плечах дочери, и её улыбка была тёплой, солнечной, ничего не подозревающей. — И помни! Если смеркаться начнёт, то оставайся у неё ночевать. Не иди в потёмках. Лес по ночам не прощает беспечности, а ты у меня умная девочка.

Матушка легонько подтолкнула её к тяжёлой дубовой двери. Вивиан кивнула и, сделав глубокий, будто последний, вдох, шагнула в серое, морозное утро.

Воздух ударил в лицо ледяной, обжигающей чистотой, вырвав из груди белое облачко пара. Зубы сами собой стиснулись. Знакомая тропинка, утоптанная поколениями ног, вилась вдаль, как серая змея, теряясь среди голых, ещё спящих деревьев, чьи чёрные ветви тоскливо тянулись к бледному небу. Вив пыталась заставить себя думать о бабушкиных пирогах с брусникой, о тёплой, уютной печке в её горнице, о новом вязаном свитере, который наверняка ждёт в подарок, но мысли, непослушные и тревожные, упрямо возвращались к тем двоим. К их взглядам, в которых читалось не просто любопытство, а какое-то тихое, уверенное, пугающее знание. Знание о ней. О том, что она принадлежит этому лесу. Или... Скоро будет принадлежать. Бр-р!

Алый плащ развевался за её спиной, словно тревожное, кричащее знамя на бледном, бесцветном фоне подтаявшего снега и тёмной коры. Он был слишком ярким, слишком заметным. Ветви деревьев тихо поскрипывали, словно перешёптываясь, передавая весть о её приближении. На полпути к домику бабушки, там, где тропа делала крутой поворот к старой сосне-великану, по спине Вивиан пробежал ледяной, ничем не обоснованный холод, будто кто-то провёл сосулькой по обнажённому позвоночнику. Плечи и предплечья мгновенно покрылись мурашками. Она резко, почти болезненно, обернулась, ощутив укол в шее. За спиной была лишь пустая, безмолвная тропа, убегающая в серую, мрачную даль. Никого. Тишина. Слишком громкая, звенящая тишина, давящая на барабанные перепонки. Ей никогда не нравилось отсутствие звуков.

Девушка инстинктивно ускорила шаг. Тонкие каблучки туфелек глухо, предательски стучали по промёрзшей, жёсткой земле. Лес вокруг будто притаился, замер в напряжённом, недобром ожидании. Её шестое чувство, то самое, что всегда тихонько подсказывало, когда стоит сойти с качелей или не доверять сладким речам нового знакомого, теперь кричало в панике, билось о рёбра, как перепуганная птица в клетке. Вив придержала капюшон, натянув его почти на самые глаза, и побежала, твёрдо, отчаянно обещая себе одно: не сойду с тропы. Ни за что. Ни за какие уговоры.

***

Бабушка оказалась дома, и час, проведённый за душистым чаем с малиновым вареньем и тёплыми расспросами, немного успокоил, размягчил Вивиан. Старушка с радостью разглядывала гостинцы, а девушка сидела на жестковатой скамье у маленького, запотевшего окошка, подперев ладонью подбородок, и смотрела в лес. Теперь он казался ей не просто местом, скоплением деревьев и троп — он был живым, дышащим, мыслящим существом с собственной волей. И в его зелёной, таинственной глубине что-то ждало. Кто-то ждал. От этой мысли холодная тревога снова подползла к сердцу, сжав его в ледяной комок.

— Я пойду, бабушка, пока ещё светло, — сказала Виннице, и её голос прозвучал чуть хрипло. Ужасно хотелось домой. Домой. К маме? Да...

Старушка, не проронив ни слова, лишь кивнула, проводив её мудрыми, всё видящими насквозь глазами, в которых, возможно, мелькнула тень того же самого знания, что шептали деревья. Вив вновь накинула плащ, снова завязала бант — теперь уже не так тщательно — и вышла, на миг задержавшись на пороге, чтобы оглянуться на тёплый, жёлтый огонёк в окошке, который был словно последним маяком её прежней, безопасной жизни. Теперь нужно было спешить. Бежать.

Обратный путь она начала почти трусцой. Знакомая тропинка под ногами казалась уже не такой успокаивающей. Но чем ближе был родной дом, тем сильнее, гуще, липче становилось то самое предчувствие. Оно обволакивало её со всех сторон, как тяжёлая, влажная паутина, затрудняя дыхание. Звуки леса, как одинокий щебет последних зимних птиц или сухой, скрипучий стук ветки о ветку, стали казаться приглушёнными, далёкими, будто кто-то подложил вату ей прямо к ушам. Она слышала лишь громкий, неровный стук собственного сердца. Быстрее, быстрее, быстрее! Ведь мама будет жд..!

— Ох, а я тебя по всему лесу искал, милая, — знакомый, медовый, коварно-ласковый голос прозвучал так близко, прямо у неё за спиной, отчего Виннице вздрогнула всем телом и замерла на месте, как заяц, ослеплённый светом факела.

Сердце на мгновение провалилось в бездну, а затем забилось с бешеной, дикой силой, отдаваясь оглушительной дробью в висках. Кровь прилила к щекам, а потом отхлынула, оставив ледяное онемение. Девушка медленно, будто против своей воли, обернулась.

Он стоял, небрежно прислонившись к шершавой коре древней сосны, именно тот самый, с лисьими ушами. Мужская одежда была простой, поношенной до дыр: мятая холщовая рубаха, подтрёпанные штаны, заправленные в грубые лапти, но эта простота была обманчива. Она не делала его своим, деревенским. Всё в нём кричало о чужеродности, о дикой, первозданной силе, приручённой лишь на поверхностный взгляд.

— Мы знакомы? — тихо, почти шёпотом выдавила Вивиан, уже зная ответ. Зная и чувствуя, как по спине пробегает холодный, предательский озноб. Ну какая же ты трусиха, Виви.

Губы юноши растянулись в широкой, обнажающей идеально белые и чуть острые клыки, улыбке.

—Конечно знакомы, куколка моя, — протянул он, оттолкнувшись от дерева и сделав шаг к ней. Парень двигался мягко, бесшумно, как хищник, ступающий по мху. Не было слышно ни хруста веток, ни шороха листьев.

Вивиан инстинктивно отступила на шаг, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Его изумрудные глаза, светящиеся изнутри таинственным, фосфоресцирующим светом, скользили по её лицу, задерживаясь на губах, потом опускались ниже, к перехвату плаща на талии, к линии бёдер, и в этом медленном, изучающем скольжении была такая наглая, животная интимность, что щёки Виннице запылали огнём стыда и смутного, запретного возбуждения. Хотелось спрятаться, исчезнуть, раствориться в воздухе. Руки сами потянулись, чтобы натянуть капюшон ещё глубже, укрыться в его алом коконе.

— Теб... Вам что-то нужно? — женский голос дрогнул, выдавая внутреннюю панику. Она бросила беглый, ищущий спасения взгляд на тропинку. И с ужасом осознала, что не видит её чётких границ. Казалось, что девушка уже свернула с неё, даже не заметив, увлечённая своими страхами. Паника, острая, тошная, горькая, подступила к самому горлу, сжимая его. Если Вив потеряется сейчас...

Юноша сделал вид, что задумался, запрокинул голову и стал рассматривать низкое, свинцовое небо между ветвей. Его лисьи уши настороженно замерли, повернувшись в разные стороны, улавливая звуки невидимого ей мира, а затем он хитро, по-кошачьи, почти по-доброму улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок.

— Мой брат... — он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Застрял в яме. Глупый, не смотрел под ноги. Не могла бы ты... помочь мне.? Нам?

В последнем слове прозвучала странная, соблазнительная двусмысленность. И на миг, всего на миг, в его зелёных глазах сверкнул тот самый «недобрый огонёк», холодный, расчётливый, торжествующий, только вот Вивиан, сбитая с толку простой, человеческой просьбой о помощи, пропустила это мимо, ухватившись за неё, как за соломинку. Вот дурёха, а уже успела оклеветать доброго молодца!

Обеспокоенность, врождённое сострадание мгновенно вытеснили часть страха. Ведь если кто-то в беде...

—Он не поранился? Глубокая яма? Ты один не справился? — её голос зазвучал искренне испуганно за другого. Девушка даже сделала неосознанный шаг вперёд, навстречу.

— Помоги нам, — он протянул руку. Большую, с длинными, изящными пальцами музыканта и следами земли, смолы и чего-то ещё, тёмного, под ногтями. Ладонь широкая, сильная, с чёткими «линиями судьбы».

Разум кричал «нет!», бился в истерике, но сердце, глупое, отзывчивое, воспитанное на бабушкиных сказках о помощи слабым, уже диктовало решение. Её собственная, маленькая, холодная ладонь опустилась в его ожидающую длань. Его пальцы сомкнулись вокруг её кисти тёплым, неожиданно нежным, но невероятно прочным кольцом. Это было похоже на ловушку и на спасение одновременно.

— Спасибо, милая, — прошептал он, и его голос прозвучал прямо у неё над ухом, хоть он и не наклонялся. Парень просто повёл её, и Вивиан послушно сделала шаг в сторону от тропинки. — Совсем недалеко... У тебя такое доброе сердце...

Красный плащ цеплялся за сухие, кусачие ветки кустарников, будто пытаясь удержать её. Тропинка, казалось бы верная защитница, осталась позади, быстро скрывшись за стеной деревьев. Лес сомкнулся над ними густой, непроницаемой сенью, поглотив последний луч бледного зимнего солнца. Воздух стал другим, как бы гуще, влажнее, пахнущим прелой листвой, хвоей и чем-то диким, звериным, волнующим. Она шла, ведомая его тёплой, неотпускающей рукой, и чувствовала, как последние границы старой жизни тихо и безвозвратно рушатся где-то сзади.

Хитрый лис.

***

Путь их был недолог, но для Вивиан Виннице он растянулся в вечность. Вся подошва ныла от непривычной ходьбы по кочковатой, неровной земле, а не по утоптанной тропинке. Лес сгущался вокруг, ветви сплетались в непроглядную сеть, крадя дневной свет. За это время парень успел представился. Его звали Эйдан, а его брата Пятый. «Пятый»... Имя-цифра засело в сознании Вив колючей занозой. Она ломала голову, пытаясь ухватиться за эту странность как за спасительную соломинку нормальности. Новая мода? Диковинный обычай из дальних краёв? Или их родители были лишены воображения? Эти наивные, суетливые мысли пытались заглушить леденящий ужас, что поднимался от самого нутра, ведь земля под ногами уже не была тропой. Это было дикое, нетронутое людьми место, куда её вели.

— Эйдан? — её голос прозвучал тоньше, чем хотелось. Ладонь в его руке стала влажной от холодного пота, а сердце колотилось, словно пытаясь вырваться из клетки рёбер. Он же казался воплощением спокойствия. Его шаги были беззвучны, а рыжие лисьи уши лишь изредка поворачивались, улавливая звуки леса, но не её страх.

— Да, моя сладкая, — отозвался он, и его голос, низкий и бархатный, проник куда-то глубоко внутрь, вызвав необъяснимую дрожь. Его большой палец медленно, с невозмутимым собственничеством, провёл по её костяшкам, по нежной коже запястья. Прикосновение было шокирующе интимным, обжигающе прямым. Мурашки побежали по руке, и Вивиан попыталась одёрнуть ладонь, но его пальцы сомкнулись плотнее, так же мягко, но неотвратимо.

— «Что он себе позволяет»? — пронеслось в голове. Это было нарушение всех невидимых границ! Но вслух Вивиан лишь испуганно икнула:

— Нам... Долго ещё идти? — девушка сглотнула ком в горле, сильнее сжимая мужские пальцы в тщетной надежде на ответную, успокаивающую реакцию. — Я должна успеть до темноты. Матушка...

— Тебе не нужно будет сегодня домой, глупышка, — Эйдан перебил её, и в его словах не было ни капли сомнения. Только твёрдая, леденящая душу уверенность.

Вивиан резко остановилась, пытаясь вырваться. Хватка стала железной. Она взглянула на него, и в её широких глазах отразился чистый, животный ужас.

— Что..? Что ты сказал?!

— Отныне твой дом здесь, моя любовь, — прошептал Эйдан, и его изумрудные глаза сверкнули в сгущающихся сумерках, как глаза настоящего хищника. Он одной рукой откинул плотную завесу из спутанного плюща и колючего шиповника.

В склоне холма зиял вход. Не яма, а именно вход, невероятно аккуратный, словно вырытый мощными лапами, и из глубины его струился тёплый, медовый свет, пахнущий дымом, сушёными травами и мясом. Логово чудовищ!

— Нет! — крик вырвался из её горла хрипло и отчаянно, пока девушка брыкалась в чужих руках. — Где твой брат? Где яма? Ты обманул меня! Это гадко! Гадко!

Паника, острая и слепая, ударила в виски. Ловушка! Бабушкины страшилки о лесной нечисти, что уводит доверчивых дев, ожили в один миг. Она затрепыхалась с новой силой, как птица в силок. Стала бить его свободной рукой по груди, по плечу. Удары были слабыми, беспомощными, и юноша лишь слегка наклонил голову, будто от ветра. Его безмятежность была хуже любого насилия.

— Пятый! — позвал Эйдан, не повышая голоса, но это знакомое имя как будто могло оглушить отчаявшуюся жертву.

Тень отделилась от входа и материализовалась в фигуру. Почти близнец, но с тёмными, коротко остриженными волосами и острыми, как лезвия, скулами, а над головой пара серых, настороженно торчащих волчьих ушей. Всё как в ту первую встречу! Увидев девушку, его жёлтые, как осенняя луна, глаза вспыхнули лихорадочным восторгом. Он захлопал в ладоши, показывая быстрый, ребяческий жест, контрастирующий с хищной ухмылкой на губах. Его ноздри задрожали, жадно втягивая воздух, как будто обнюхивая на расстоянии.

— Ты нашёл её! Невесту! Нашу невесту! — его голос звучал срывающемся вихрем, переполненный эмоциями. Одним лёгким, пружинистым прыжком он оказался рядом, и Вивиан инстинктивно рванулась за спину Эйдана, ища укрытия. Взгляд Пятого, жадный и неотрывный, скользил по ней, заставляя кожу гореть.

— Да! Потому не пугай невесту, — строго сказал Эйдан, но в его тоне слышалась отцовская снисходительность. — Сначала её нужно подготовить.

Прежде чем девушка успела понять смысл этих слов, мир перевернулся. Эйдан неловко и неуклюже подхватил её на руки, как трофей. Платье опасно задралось, обнажив стройные ноги в тонких чулках. Она вскрикнула, хватая воздух, инстинктивно прижимаясь к его груди, а потом опомнилась, предприняв попытку оттолкнуться от неё. Пятый издал короткое, недовольное ворчание, но его глаза, полные тёмного огня, продолжали пожирать хрупкую фигуру, которую брат нёс к их норе.

— Отпусти! Кому сказала?! Какая я вам невеста?! Дикари! Невежды! Грубияны! — закричала Виннице, снова пуская в ход кулаки. Эйдан лишь закатил глаза, обменявшись с братом понимающими взглядами.

— Прелюдия, — хрипло рассмеялся старший, крепче прижимая тело к себе так, чтобы Вив почувствовала твёрдую мускулатуру его плеч и груди, его тепло, его лесного запаха. — Как же без них?

Тьма входа поглотила их. Пятый закрыл проход тяжёлой, подогнанной плахой, и щелчок железного засова прозвучал в тишине подобно приговору. Вивиан, поставленная на ноги, отшатнулась к стене. Глаза метались, выхватывая детали: огромная медвежья шкура, брошенная на земляной пол, грубые подушки из меха, сундук, глиняные кувшины, разбросанные полочки по стенам, неуклюже прибитые, словно наспех. Свет свечей, вколоченных прямо в земляные полы, отбрасывал гигантские, пляшущие тени. И как странно, что не было большого котла. Значит есть её не собирались, но то, что было вместо этого, пугало куда сильнее своей непонятностью.

— Отведите меня домой! — её голос дрожал, выдавая страх, который девушка так отчаянно пыталась скрыть. Туфли неловко стучали по утрамбованной земле. Пятый подошёл к Эйдану, скрестив руки и его волчьи уши прижались к голове в лёгком недоумении.

— Чего это она? Может мы что-то неправильно сделали?

Эйдан выдохнул, похлопал себя по бедру, и его взгляд стал аналитическим, изучающим.

— Батюшка говорил, что всё надо подготовить как надо, но у нас всё и готово! И ложе, и кров. Может, сопротивление является частью ритуала? — он сделал шаг к ней, и Вив вжалась в стену. — Зажги остальные свечи, Пять, а я попробую успокоить сладкую.

— Подготовить к чему?! — её крик сорвался на высокой ноте, но он уже не действовал. Не ощущая женских отчаянных попыток вырваться, Эйдан легко закинул девушку себе на плечо. Мир вновь опрокинулся. Она била его кулаками по спине, по пояснице, но его мышцы под грубой тканью рубахи были твёрдыми, как камень. Парень нёс её к медвежьей шкуре, к импровизированной кровати, которое теперь казалось эшафотом.

— Всё же красивая нам досталась, — проговорил он почти про себя, опуская её на мягкий, колючий мех. Его пальцы нашли завязки девичьего плаща. — Батюшка не обманул.

Запах в норе ударил в нос. Он был тёплым, густым, животным. Запах двух мужских тел, дыма, кожи и чего-то цветочного, приторно-сладкого. От него кружилась голова и начинало подташнивать. Плащ соскользнул с юных плеч. Пятый, зажегший последнюю свечу, присел рядом на корточки. Его жёлтые глаза горели в полумраке.

— Прекрати, милая, — прошептал Пять, и его голос был похож на ласковое ворчание. — Только время тянешь, хотя у нас вся ночь впереди... Не могу дождаться.!

— Не трогайте меня! — Вивиан попыталась отползти, но Пятый ловко поймал прядь её волос, накрутил на палец, мягко, но неотвратимо потянув к себе. — Я не ваша! Я не невеста!

— Невинный цветочек, — прошептал волчонок, наклоняясь так близко, что девушка почувствовала его горячее дыхание на своей щеке. Его взгляд скользнул по оголённой шее, ключицам, которые предательски вздымались от частого дыхания. Младший глубоко вдохнул, и его ноздри вновь задрожали. — И пахнешь... Как свежая земляника... Скорее бы попробовать.

— Успокой свой пыл, Пять, — властно вмешался Эйдан, сбрасывая свою подтрёпанную рубаху. Мускулистый торс, покрытый веснушками и бледными шрамами, предстал перед её потрясённым взором. — Я, как старший, буду первым. Держи её руки.

Протест волчонка в сторону лиса «Ты старше всего на минуты!» потонул в гуле крови в женских ушах. В следующее мгновение её запястья были с силой заведены за голову и зафиксированы одной мощной рукой Пятого. Хватка была стальной, не оставляющей надежды. Паника сменилась леденящим, парализующим пониманием: сопротивление бесполезно, но когда пальцы Эйдана вцепились в ткань её скромной рубашки у горла и с сухим трёпом разорвали вещицу пополам, то в девушке вспыхнула новая, отчаянная ярость.

Холодный воздух логова коснулся обнажённой кожи. Маленькая, упругая грудь, никогда не знавшая подобного бесчестья, беззащитно предстала перед их голодными взглядами. Стыд окатил Виннице волной жара, только вот прежде чем она успела вскрикнуть, Эйдан наклонился. Его прикосновение не было грубым. Большие, шершавые ладони обхватили грудки почти бережно, но с такой твёрдой уверенностью обладания, что дыхание перехватило на секунды. А затем... Затем его горячий, влажный язык коснулся напряжённого, розового соска.

Электрический разряд, острый и сладкий, пронзил её насквозь. Вивиан ахнула и тело выгнулось в немой судороге, потянувшись навстречу этой шокирующей ласке, вопреки воле и разуму. Это было невыносимо, совсем как пытка и наслаждение в одном флаконе. Эйдан прикусил нежную плоть, и боль, острая, невероятно чёткая, смешалась с тем же странным, разливающимся по жилам теплом. Он шумно выдохнул, отстранился, и его глаза, дикие и тёмные, встретились с её полными ужаса и зарождающегося чего-то ещё, ранее никогда не посещавшим юную головушку.

Лис облизнул губы, не отрывая взгляда, а по щекам Вив, помимо её воли, разлился предательский, стыдливый румянец. Скулы горели. Тело, преданное и распутанное, дрожало на медвежьей шкуре, пленённое двумя хищниками, которые смотрели на неё, как на самую желанную, давно выслеженную добычу, и в этом взгляде читалась не просто страсть, а древний, неумолимый ритуал. Как будто это было начало конца прежней жизни.

— Что вы творите? — вместо грозного окрика из женского горла вырвался тонкий, надтреснутый шёпот, полный растерянности. Она сама испугалась этого звука, такого беззащитного и чужого.

Эйдан отстранился на дюйм, и его изумрудные глаза, горящие в полумраке логова, медленно скользнули по девичьему лицу. В них читалось не извинение, а удовлетворённое любопытство.

— Ты наша невеста. Мы выбрали тебя, — произнёс он, и каждое слово падало, как тяжёлая печать. — Настала пора исполнить супружеский долг. Пять, подними её.

Супружеский долг..?

Вивиан Виннице попыталась переварить этот абсурд. Какая свадьба..? Какой долг..? Она была здесь пленницей, почти обнажённой, в подземном логове с двумя полузверями! Ледяная ярость смешалась с паникой. Она дёрнулась, пытаясь вырвать запястья, но хватка Пятого за её спиной лишь впилась в кожу болезненными тисками. Девушка отчаянно вскрикнула, коротко, резко, больше от неожиданности, чем от боли.

— Она вырывается! — просипел Пятый, его дыхание стало горячим у неё за ухом. Голос волчонка был даже каким-то обиженным, словно у ребёнка отняли карамельку!

— Конечно, вырывается, — Эйдан не повышал голоса, но в нём зазвучала сталь. — У неё же такого никогда не было. Ей нужно время. Я же говорил.

Последнее слово совпало с действием. Мужские пальцы вцепились в остатки её тонкой рубашки и юбки, отчего ткань с треском разошлась, не оставив на хозяйке ничего, кроме стыда и обнажённой, трепещущей кожи. Холодный воздух логова обжёг, заставив инстинктивно сжаться.

— Оставьте меня... Что вы делаете, — женский голос сорвался, обмякший и бессильный. Надежда, что в них проснётся разум, что они одумаются, растаяла, как дым. Вивиан обмякла в железных объятиях, понимая тщетность борьбы с такими мускулами.

Теперь их дыхание окружало её со всех сторон. Тяжёлое, прерывистое, звучное в тишине пещерки. Едва последний лоскут одежды оставил её тело, Вив инстинктивно попыталась прикрыться руками, только вот Пятый позади не дал этого сделать, мягко, но неумолимо отводя крохотные по его мнению ладони в стороны, обнажая девушку полностью для их голодных взглядов. Она сжала губы, чувствуя, как по стыдливому телу, от щёк до самых кончиков пальцев ног, разливается унизительный, жаркий румянец. Напряжение висело в воздухе густой, липкой смолой, но, похоже, лишь для неё одной, ведь на их лицах лишь сосредоточенность, тёмный азарт, но ни тени сомнения или страха. Конечно, им не страшно. Это же не их раздевают догола! Бесстыдники!

Перед глазами Эйдан, не отрывая взгляда, сбросил с себя последние одежды. Его тело предстало перед ней во всей своей дикой, испещрённой бледными шрамами красоте. Мускулы играли под кожей при каждом движении. Мысль о том, что в одежде — подарок от матери с ярмарки — она уже никогда не вернётся домой, пронзила девушку острой тоской. Взгляд метнулся к запертому выходу, тело напряглось в порыве безумной надежды, чтобы собраться и рвануть, бежать.! Но мысль о том, что придётся бежать голой, по лесу, останавливала сильнее любого замка... Какой позор был бы в деревне, приди девушка в таком виде, не так ли?

— Не бойся, сладкая, — прошептал Пятый, приникая губами к её обнажённому плечу. Его щека, шершавая от юношеской щетины, обожгла кожу. — Тебе будет очень хорошо с нами. Ты наша... Теперь наша.

Его губы коснулись её кожи. Сначала нежно, почти робко, а затем с растущей уверенностью. Он целовал её плечо, перешёл к лопатке, к изгибу позвоночника. Каждое прикосновение было подобно удару крошечной молнии — шокирующему, обжигающему. Вив шумно выдохнула, и это не было вздохом страха. Её тело само прогнулось навстречу ласкам, а впереди Эйдан опустился на колени и его горячий, влажный язык провёл длинную, медленную линию по её ключице, к основанию горла.

Мурашки, словно живые, побежали волнами по нежной коже, заставляя девушку содрогнуться. Разум, ещё минуту назад ясный в своём ужасе, начал затуманиваться, тонуть в море новых, невыносимо острых ощущений. Её тело, всегда послушное, теперь будто жило своей собственной, постыдной жизнью. Оно тянулось к их рукам, губам, теплу. Последний осмысленный взгляд был вновь брошен в сторону двери — туда, где оставалась свобода и прежняя жизнь, а потом она закрыла глаза, вжавшись в горячую медвежью шкуру, пытаясь подавить стон, который уже подкатывал к её губам, грозя вырваться наружу.

Они были везде. Их руки, сильные и шершавые, смыкались на талии, скользили по бокам, задерживались на бёдрах. Губы и языки оставляли мокрые, горячие следы на каждом сантиметре девственной кожи: на шее, на груди, на животе. Они пробовали, смаковали, словно она была редким, желанным плодом, сочащимся сладким соком. Лакомый кусочек, который теперь принадлежал только им.

Потеряв равновесие от такого шквала ощущений и эмоций в одно мгновение, Виннице чуть не рухнула вперёд, но её успели удержать. Женские руки сами впились в крепкие предплечья Эйдана и она прижалась к горячей, вспотевшей груди своими обнажёнными, чувствительными грудками. Тут они оба замерли, будто по команде, плотно обвив её своими телами, сдавив в тисках из плоти, мускулов и жаркого дыхания. Их сильные, пахнущие лесом и потом руки спутывали её ещё сильнее, лишая малейшей возможности двинуться. И тогда они начали... Вылизывать. Не просто целовать, а...

Каждый своё место на её плечах, там, где кожа была особенно тонкой и нежной. Длинные, влажные, методичные движения языков. Это было безумно, дико, но и невыносимо приятно. В девичьем сознании мелькнула мысль о животных, метящих свою территорию. И ей, к её ужасу, от этой мысли стало ещё жарче.

— Мне нужно... Домой, — прошептала девушка, но в её голосе не было уже прежних силы и рвения, только ленивая, сонная тягучесть. Она сама чувствовала, как тело изменяет ей, как в нём пробуждается что-то тёмное и голодное, что тянуло не к двери, а глубже, в этот омут греха. — Пожалуйста...

Её бросало то в жар, то в холод. Молодое тело сотрясала мелкая дрожь, будто в лихорадке, а в самом низу живота, между ног, зародилось странное, настойчивое чувство. Оно было слегка колючее, пульсирующее, а ещё влажное, чтобы смочь дальше обостриться до боли, когда Пятый, сидящий сзади, обхватил её грудь своими широкими ладонями. Его пальцы, ловкие и настойчивые, нашли её затвердевшие, невероятно чувствительные соски и принялись играть с ними: сжимать, теребить, щипать. От этого Вив ахнула, и губы сами собой приоткрылись, выпуская прерывистое, стонущее дыхание. Она пыталась сжать их, кусала, но стоны, низкие и хриплые, всё равно вырывались, лаская слух двух хищников, которые уже готовились к главному.

И тогда они укусили. Почти одновременно. Острые, точные укусы в те самые места на плечах, которые они только что тщательно вылизывали. Боль была яркой, резкой, и Вивиан взвыла, выгибаясь, но почти сразу боль сменилась волной огненного, сладкого тепла, разливающегося из точек укусов по всем жилам. Перед глазами поплыло, мир потерял чёткость, зато ощущения стали втрое острее, будто с неё содрали кожу и нацепили новую. Вивиан поняла, что в неё что-то упирается. Спереди и сзади. Что-то твёрдое, горячее, пульсирующее живым огнём. Тело снова задрожало, но на этот раз не от страха, а от предвкушения. Эйдан притянул ослабленное тело к себе, пригвоздив к своему. Мужские руки скользнули вниз, лаская женские бёдра, ягодицы, сжимая плоть с таким собственническим удовольствием, что у Вив перехватило дыхание, а Пятый мурлыкал прямо в красное ухо что-то низкое, гортанное, продолжая мять грудки.

— Ты только расслабься, милая, — голос Эйдана был хриплым, на грани потери контроля. — Ощути нас. Прими нас...

Пятый, теряя последние крохи терпения, покрывал нежную спину и плечи лихорадочными поцелуями, то и дело прикусывая кожу, оставляя на ней обещания будущих синяков. Ритуал, тёмный и необратимый, набирал силу. Им хотелось войти в неё, заполнить собой, но сначала стоило пометить, дабы ни другой самец, ни сам дух леса не усомнился, кому принадлежит эта юная особо. Вивиан терялась между ними, меж двух костров, пылающих для неё одной. Эти чувства были чужды, пугающие, порочны. И от этого было лишь ещё сладостней.

Вдруг она чётко почувствовала, как между её ног стало невероятно влажно, ведь половые губки незнакомо тёрлись друг о друга слишком гладко. Оба парня замерли, их носы задрожали, жадно втягивая воздух, вынюхивая этот новый, опьяняющий аромат, смесь её девственного страха, возбуждения и их звериного «яда». От этого внезапного, животного внимания она икнула, судорожно вцепившись в их плечи, чтобы не рухнуть.

— Этот запах... Он сводит меня с ума! — прошипел Пятый, и его рука рванулась вниз, проскользнула между девичьих дрожащих бёдер.

Её крик, громкий и непроизвольный, разорвал тишину логова. Пальцы волчонка нашли ту самую скрытую, горячую щель, уже сочащуюся влагой. Виннице дёрнулась, пытаясь сомкнуть ноги, но было поздно. Его палец, уверенный и требовательный, начал двигаться, скользя по нежной, разбухшей плоти, находя те самые точки, от которых таз сам собой начал совершать мелкие, постыдные толчки навстречу. Волны удовольствия, грубого и примитивного, начали пожирать её изнутри.

— Эйдан! Попробуй её! Попробуй нашу сладкую девочку! — застонал Пятый, вытаскивая мокрый палец и засовывая его себе в рот, причмокивая, словно сосал свежего петушка на палочке.

Вивиан сквозь ресницы увидела, как он с наслаждением, с диким блеском в глазах облизывает её соки со своей кожи. От этого зрелища, одновременно шокирующего и невероятно возбуждающего, она смущённо закрыла глаза, но тут же почувствовала, как другая рука присоединилась к игре внизу. Два набора пальцев, ловких, но всё же по юношески неловких, теперь орудовали у её входа, растягивая, подготавливая, рисуя на сверхчувствительной коже узоры безумия. Они что-то сделали с её телом с помощью своих укусов, яда или просто магии, но теперь оно жаждало осуществить непонятное притяжение. Оно выгибалось дугой, прижимаясь то к одному, то к другому, ища хоть какое-то облегчение от этого сладкого напряжения. Хрипы, рыки, горячее дыхание на гладкой шее заставляли Вив кусать губы до красноты. Они обтирались об неё, жадно прижимаясь, борясь друг с другом за каждый её вздох, за каждый стон.

Неожиданно Эйдан поднялся и захватил её губы своими. Его поцелуй не был нежным. Это был захват, словно рыбак ловко закинул сеть и поймал куш. Он лизал её губы, зубы, просил, требовал впустить свой язык внутрь. Девушка ахнула, пытаясь отстраниться, и этим движением вжалась спиной в Пятого, который немедленно проник к уже покрытой потом шее, начав смачно, влажно сосать её мочку уха, посылая новые разряды удовольствия прямо в мозг. Виннице уже не могла сдерживаться. Бёдра сами стали уже смело двигаться в такт движениям мужских пальцев. Она искала трения, давления, большего, но при этом стыдливо опускала глаза, хоть это уже и не имело значения.

— Давай, брат! Я уже не могу! Хочу, чтобы она приняла нас! Чтобы стала нашей! — прорычал Эйдан, и в его голосе прозвучала первобытная, не скрываемая более ярость желания.

Он уложил Вивиан спиной на медвежью шкуру, а девушка лишь безвольно размякла на ней, пытаясь справиться с внутренним пожаром. Её ноги инстинктивно раздвинулись, и она слабо и хрипло выдохнула, когда поняла, насколько уязвима на данный момент, но вот опасности не ощущалось. Промежность пульсировала и сочилась, соков было так много, что они скатывались меж ягодиц, немного попадая на жёсткий мех. И вот когда горячий, шершавый язык Эйдана коснулся её там, коснулся самой сердцевины её стыда и желания, она взвыла, забилась на шкуре, словно раненый зверь. Он лизал её с таким удовольствием, с такой жадностью, помечая своим запахом, своей слюной. Чавкающих и причмокивающих звуков стало слишком много. Громко, как же громко! Пятый пытался протиснуться, жаждущий добавить и свой запах, но Эйдан на мгновение прикрыл её собой, рыча.

— Подвинься! Она и моя тоже! — ответил рёвом на рёв Пятый.

Между ними на секунду вспыхнула борьба, но не драка, а спор двух хищников у добычи. Виннице дёрнулась вновь, когда язык второго брата сменил первый, ещё более активно и жадно вылизывая, смешивая их запахи воедино. В это время Эйдан, поднявшись, снова прильнул к девичьему лицу, грубо захватывая её губы, сжимая её грудь в своих больших ладонях так, что она застонала от смеси боли и наслаждения, смешно щекоча область вокруг губ старшего.

— Чёрт возьми! Пять, я больше не могу! — прошипел Эйдан, и его руки подхватили тельце под мышки.

Он поднял её, вялую и податливую, словно тряпичную куклу, и усадил сверху, на себя, откинувшись на спину. Она стукнулась лбом о крепкую грудь, дезориентированная. Инстинктивно упёршись руками о тело перед собой, девушка почувствовала, как внутри, во влажной, подготовленной плоти, оказываются уже не пальцы, а два твёрдых члена, лишь пытавшихся войти в неё головками. Она вскрикнула, пытаясь подняться, но сильные руки обхватили дрожащие бёдра, не давая отступить ни на миллиметр.

— Прими нас обоих, милая, — прохрипел Пятый, уже нависая над ней сзади, его нос уткнулся в её шею, а руки обхватили её талию. — Ты такая умница...

— Нет... Это будет много, — она умоляюще посмотрела в зелёные глаза Эйдана, ищущие в её взгляде отдачи. — Я никогда не занималась нич-чем подобным, я не..! Мне страшно!

— Наш яд не даст тебе потеряться или испытать боль... Как говорил батюшка... Мы же теперь твои... Мужчины, — лукаво, но тяжело протянул Эйдан, прищурив глаза. Старший бросил короткий взгляд на Пятого позади девушки, который был слишком сосредоточен на картине, открывающейся снизу.

Лис на мгновение замер, его животное ухо дёрнулось, а затем он резко, одним глубоким, властным толчком бёдер, вошёл в неё до конца, протискивая и член брата тоже.

Мир взорвался белым светом. Эйдан, не отпуская её взгляда, одной рукой вцепился в волнистые волосы, притягивая девичье лицо к своему. Он внимательно наблюдал, как её глаза закатываются от шока и нахлынувшего ощущения и как губы беззвучно раскрываются в немом крике. Женский таз дёрнулся, когда они стали двигаться. Половые органы внутри неё двигались, растягивая, заполняя каждый сгиб, ударяясь в самую глубь. Вивиан не могла дышать, тело стало ватным, и она рухнула головой на плечо Пятого позади. Вновь её зажали с двух сторон два горячих, потных тела, и странное, щемящее чувство принадлежности пронзило её сильнее любого страха. Было нечто иное, невероятно всепоглощающее, оглушительное, то, от чего всё её существо дёргалось в мелких, беспорядочных судорогах. Девушку будто пронзило током, и каждый нерв пел от перегрузки. Пятый уткнулся лицом в помеченное плечо, снова и снова вылизывая свой укус, в то время как Эйдан покрывал лоб, веки и щёки Виннице нежными, почти благоговейными поцелуями.

Где-то внизу живота, глубоко внутри, стало копиться невыносимое напряжение. Оно росло с каждым их толчком, с каждым движением, которые теперь стали синхронными, слаженными, как у одного существа с двумя сердцами. Они двигались, по очереди достигая самой её сокровенной глубины, и её тело отвечало дикой пляской — бёдра сами метались им навстречу, спина выгибалась, губы были искусаны, а глаза зажмурены от наслаждения. Звук влажных хлопков, их тяжёлое дыхание, её собственные стоны сливались в одну животную симфонию.

Она сама прильнула щекой к щеке Эйдана, начала тереться о него, как котёнок, ищущий ласки. Он ответил ей, прижимаясь губами к её виску и прикусывая нижнюю губу. Пять в бешеных мыслях пару раз пытался тел схватить её зубами за затылок, но каждый раз гладкие прядки пропускались сквозь клыки. В какой-то степени волчонка это даже смешило. Толчки, толчки, толчки! Ах!

И тогда это случилось. Ощущение, копившееся так долго, прорвало плотину. Волна оргазма накрыла девушку с такой силой, что она дёрнулась, как в эпилепсии, между двумя телами, которые и не думали останавливаться. Ей казалось, что она умирает, что её разрывает на части, что тело задыхается от этого бесконечного потока ощущений. Она судорожно глотала воздух, кричала, а они, потеряв последние остатки контроля, двигались в ней всё быстрее и жёстче, стараясь вбиться как можно глубже, заполнить её собой до краёв. Всё логово было наполнено истеричными воплями, их рыками, звуком плоти о плоть.

Она пульсировала вокруг них, принимая в себя их страсть, их семя, их сущность. Они покрывали её тело поцелуями, укусами, ласками, и Вив только хныкала и стонала в ответ, чувствуя то, о чём даже не смела предполагать до замужества. Они выжимали из неё всё, заставляя выгибаться, казалось бы, до хруста в позвоночнике. Её соски были опухшими и алыми от жадных братских ртов.

Перед затуманенным взором стояли только их глаза, изумрудные и жёлтые, горящие одержимостью. Эти взгляды заставляли девушку дрожать и содрогаться, пока она уже не могла мыслить, не могла ничего, кроме как ощущать. Вивиан обвила руками шею Эйдана и бессильно рухнула на него, полностью опустошённая, отданная. Пятый хмыкнул, стискивая в руках влажную талию, начиная поглаживать. Лис мягко и нежно провёл кончиком языка по женскому носу, оставив ласковый, влажный поцелуй. Это был жест хозяина, довольного своей работой. И в девичьем истощённом теле, в самой глубине души, что-то откликнулось на этот жест тихим, тёплым смирением.

***

Сознание возвращалось к Вивиан Виннице медленно, как поднимающаяся мгла. Сначала она услышала калейдоскоп звуков и к удивлению не своим обычным слухом, а каким-то новым, слишком обострённым. Пение птиц за стеной земли было не просто фоном, а чёткой партитурой: трель зяблика, перебранка соек, тяжёлое, фыркающее копошение где-то совсем рядом.

— «Кабан», — безошибочно определил голос в голове, прежде чем Вивиан успела удивиться самой себе.

Затем пришло ощущение тела. Не своего, привычного, а тяжёлого, налитого свинцовой сладостью, истерзанного и... Помеченного. На ней лежало что-то большое, тёплое и живое, чьё дыхание ровной волной накатывало на её бок. Ещё что-то кололо нежно в плечо, но не боль, а тлеющее, глубокое напоминание. Девушка приоткрыла глаза, и тогда мир предстал в полумраке, пронизанном тонкими лучами света, пробивавшимися сквозь щели у входа. Земляная стена, грубые подушки из папоротника и мха. Под собой ощущалась медвежья шкура, но теперь её грубый мех вызывал не страх, а смутную, животную уверенность. Укрытие. Логово.

Жар на плечах вспыхнул с новой силой. Память обрушилась водопадом образов и ощущений: хищные и внимательные глаза в полумраке, тяжесть двух тел, влажность, рычание, и всепоглощающее пламя, стёршее её волю.

Вивиан резко распахнула глаза и села. Зоркие глаза заприметили собственные груди, усеянные картой их страсти: алыми пятнами поцелуев, багровыми отметинами зубов, фиолетовыми синяками от слишком жадных пальцев. Она чувствовала эти метки каждой порой. Волосы спадали на лицо спутанными прядями, но это было ничто по сравнению с тем, что предстало её взору.

Братья сидели напротив, на корточках, абсолютно нагие, как и она. И как слух не уловил мужское дыхание? Юноши наблюдали. Двое хищников, удовлетворённых, но от этого не менее внимательных. Пятый, с его тёмными, взъерошенными волосами и настороженными волчьими ушами, сидел чуть ближе. Его жёлтые глаза, обычно такие стремительные, теперь медленно скользили по её обнажённому торсу, и в их глубине тлел не «недобрый», а голодный огонёк.

— Доброе утро, сладкая, — произнёс он, и его голос был низким, бархатным от сна.

Эйдан, чьи рыжие волосы медно горели в луче света, аккуратно проникающим в самую большую щель в деревянной массивной двери, не говорил ничего. Он просто смотрел, его изумрудный взгляд был тяжёлым и оценивающим, будто он изучал результат этой ночи. Потом, молча, опираясь на ладони, стал подползать к девушке, грациозно и бесшумно, как крупная кошка.

Вивиан инстинктивно рванулась назад, к стене, глотнув ком воздуха. Её спина упёрлась в холодную землю. Воспоминания о недавних событиях ударили с новой силой. Не смутными картинами, а яркими, постыдными вспышками: собственные стоны, слабое тело, выгибающееся навстречу, полная, унизительная сдача. От этого жара стало невыносимо. Она попыталась встать, но ватные ноги подкосились, и Виннице грузно упала обратно на подушки. В этот миг они накрыли её. Не грубо, не стремительно, а с непоколебимой уверенностью хозяев, возвращающихся на своё законное место. Их тени поглотили девичье тело, а широкие, довольные ухмылки оскалили острые клыки. Пальцы Эйдана нашли край медвежьей шкуры, всё ещё прикрывавшей её бёдра, и мягко стянули прочь.

— Нет... Погодите немного..! — женский протест был слабым, но он прозвучал.

Их прикосновения в ответ были нежными. Большие, шершавые ладони легли на её бёдра, живот, скользнули вверх по рёбрам. Горячие губы коснулись жгучих меток на её плечах, но не укусили, а облизали, ласково и заботливо. От этого знакомого, проникающего внутрь жара она невольно простонала, и её руки сами потянулись, чтобы ухватиться за их мускулистые плечи.

— Теперь ты наша, точно-точно! — прошептал Пятый прямо в её губы, а его дыхание пахло сном и елью. Его рука скользнула между её ног, туда, где всё ещё ныло и пульсировало памятью о них, и прикоснулась без требований, просто утверждая присутствие. Эйдан в это время прильнул к её шее, проводя кончиком носа по линии челюсти, и его тихое мурлыканье вибрировало у неё в костях.

Они ласкали её так долго, с такой тщательностью, словно заново знакомились с каждой клеточкой, закрепляя свои «владения». Вивиан лежала, охваченная странным спокойствием истощения. Страх не ушёл, но отступил, сменившись ошеломляющим, обжигающим принятием. Когда они наконец отпустили её, в логове воцарила спокойная тишина.

Именно тогда Пятый вскочил с ловкостью, не свойственной человеку, и исчез у входа, предварительно неловко нацепив серые штаны с грубым ремнём. Эйдан тем временем принёс ей воду в деревянной чаше, приятно чистую и ледяную. Он придержал девичью голову и напоил, словно ребёнка. Виннице пила, не в силах оторвать от лиса взгляд, читая в зелёных глазах спокойное, глубокое удовлетворение. Вернулся Пятый. Он был возбуждён, как щенок, принёсший добычу. В общем-то так и было. В его руках, осторожно зажатый в больших ладонях, лежал кусок свежего, тёмно-красного мяса. На нём блестели капельки влаги, и от него исходил слабый парок и резкий, железный, но живой запах крови. Он не был приготовлен, но и не слишком сырой. Словно был добыт недавно и лежал, ожидая своего часа.

С торжествующей, почти детской улыбкой Пятый опустился перед ней на колени и положил этот кусок прямо на медвежью шкуру у женских ног. Рядом пристроился Эйдан, и оба глянули на девушку с ожиданием, в котором читалась неподдельная гордость. Их позы, их сияющие взгляды кричали без слов: «Ну вот! Мы принесли! Мы — добытчики! Мы — кормильцы!». Как будто осталось погладить их по голове.

Вивиан замерла. Неловкость сковала её сильнее любого страха. Она смотрела на мясо, на их сияющие, ожидающие лица, а потом снова на мясо. Человеческое естество кричало о брезгливости, о невозможности, о дикости этого жеста, но из глубины, из самого нутра, поднялось другое чувство. Острый, спазмирующий голод. Не тот, что урчит в животе от запаха пирога или свежей похлёбки, а низкий, животный, клеточный голод. Запах крови ударил в нос, и её слюнные железы сжались болезненной судорогой. Во рту стало непривычно странно, как будто зубам не хватало давления, дёсны заныли тупой, желанной болью. Разве... Разве такое бывает?

Она медленно, будто во сне, подняла руку. Пальцы дрожали. Вив не глядя протянула их к ближайшей голове, а именно к Пятому. Её ладонь легла на тёмные, колючие волосы. Она провела раз, неуверенно, словно гладя огромную, опасную собаку. Он тут же прижался к её ладони, издав низкое, довольное урчание, и его волчье ухо дёрнулось от удовольствия. Эйдан, не желая оставаться в стороне, подставил свою рыжую голову. Она повторила жест, ощущая под пальцами такую же шелковистую жёсткость его волос, острую форму лисьих ушей.

Они словно мурлыкали, обтираясь о ласковые касания, но взгляд девушки был прикован к мясу. К тому, как на его поверхности играл свет из-за открытой двери, как застывала алая плёнка крови. Неловкость, стыд, отвращение — это всё било в виски, но под этим, сильнее этого, пульсировал тот самый новый, ужасающий голод. И понимание, медленное и леденящее: они не просто принесли ей еду. Они предложили ей их мир. Сырой, кровавый, настоящий и рядом с ними.

И рациональная часть Виннице, та самая, которая горела от их укусов и откликалась на их рычание, смотрела на мясо и не находила в нём ничего отвратительного. Напротив. Оно пахло... Вкусно. Невероятно вкусно.

— Спасибо, — прошептала она хрипло, и это единственное слово повисло в воздухе.

Дрожащие женские ручки схватили кусок перед собой, а затем всё словно в тумане. На языке расплывался до ужаса идеальный и сочный вкус чистейшего наслаждения. Глаза, казалось, вот вот увидят мозг от того, насколько сильно Вивиан хотела их закатить. Пятый крутился словно юла, вглядываясь в блаженное лицо девушки и что-то шептал себе под нос. Трогал спутанные волосы Вив, оттягивал и хихикал, а Эйдан лишь хмыкнул, прикрыв глаза, чтобы лениво умоститься на горячем бедре их с братом напарницы.

__________

Побаловалась с написанием немного, с кем не бывает. Не ругайся! :)

Работа отредактирована в 2026 году

Первоначальную главу этого драббла вы можете с лёгкостью найти документом FB2 или PDF в моём канале в телеграме (ссылка указана в шапке). Дабы облегчить поиски - дата поста 16.01.2026.

Буду рада, если эта версия вам так же понравится. Заодно и глянем на мой прогресс спустя 5 лет. Ого, изначально работа написана в августе 2021. Славное было времечко :)

Прошлое имя главной героини - Анастасия Виннице

Но для моего же комфорта оно изменено на новое - Вивиан Виннице