Анонс 39 главы «Горькая правда»

Прочесть полностью главу можете на ЛитНет: (мой ник: Ariana Markiza) на Литмаркет: (Мой ник: Ariana Markiza)

Завтра пройдет первая часть конкурса в моем телеграмме (ник: Arianamarkiza7) Участвуйте❤️

От лица Энджел:

Я проснулась рано, до рассвета — будто в комнате кто-то ещё спал, но это был город, уже проснувшийся и готовый снова начать свой бесконечный бег. Алекса рядом не было; кровать холодила ладони.

Мозг сам по себе перебирал вчерашние сцены, холодные и ужасные одновременно. Меня тошнило от происходящего. Алекс снова закрыл мне глаза и снова сделал то ужасное, что и тогда в ресторане. Мне было противно от самой себя и от того, что я вспоминала про вчерашнее, меня начало воротить, я побежала в ванную и меня стошнило.

Я зашла в душ. Вода смыла с меня усталость, но не смыла того ощущения страха и тревоги. Я знала — мне нужно бежать. Присутствие Алекса рядом пожирало меня изнутри, и чем дольше я оставалась в его орбите, тем хуже становилось. Я попала в игру психопата и теперь не знаю, как оттуда выйти.

В голове всплывали обрывки: смех за столом, взгляды мужчин, особенно Генри, звон бокалов... Я понимала всё яснее: находиться рядом с ним — значит быть элементом чьего-то мира, предметом, которым можно распоряжаться. На этот раз я не знала, где моя граница и можно ли её отстоять.

Когда я спустилась, внизу уже сидели он и тот самый человек, с которым почти за ночь я успела завести странные отношения — Генри Блэйк. У меня была перед глазами та встреча в уборной и его визитка. Генри встал и поцеловал тыльную сторону моей ладони так, будто делал из меня героиню старой книжной повести; у него в глазах было и внимательное любопытство, и желание помочь. Алекс же промолчал и отпил кофе. Я села рядом — холодно и привычно.

— Доброе утро, прекрасная. Как спалось? — улыбнулся Генри. Его голос звучал как обещание другой жизни — тихой и организованной по правилам, которые не были моими. — Вы ночью были очень шумными...

— Доброе утро, вроде нормально, — ответила я и почувствовала, как щеки сами окрашиваются.

Генри усмехнулся, а Александр подмигнул:

— Генри, друг, но любовь она такая, — казалось, что это было сказано шутливо, но в его тоне слышалась ещё и претензия собственности. Я позавтракала, и вскоре мы уехали — в город, к его будничному ритму. Генри сопровождал нас разговором планов на будущее и звал снова в гости, а в голове у меня снова и снова вертелась мысль: бежать.

Вернувшись в квартиру на Манхэттене, он торопливо уехал в офис — у него всегда были «дела», которые дружили с его привычкой держать дистанцию. Я осталась одна, и впервые за долгое время у меня возникло острое желание услышать голос матери. Я давно не слышала её голос, и тоска стала как старая рана. Я хотела позвонить Веронике — объясниться, спросить, как она — но внутри было осознание неотвратимости: я совершила слишком много шагов, и исправлять их было страшно и непонятно.

Через час Алекс позвонил и сказал, что забыл папку и мне нужно привезти её. Я собралась и поехала. На входе в офис не было никого, кто бы меня ждал; я поднялась на лифте, тихо постучала в дверь — и застыла. В кабинете, в который я так привыкла входить как в чужой дом, он целовался с Хеленой. Это было не театрально, не красиво — это было предательство в его самых бытовых, привычных проявлениях: поцелуй, смех, касание как подпись на контракте. Всё, что я видела в нём как «мир» — и что я по наивности приняла за внимательность — вдруг оказалось простым признанием: он выбирает, распоряжается, играет.