Глава 34. Попытка прошлого

POV Алия

Прошло полгода с тех пор, как Международный фонд «Аль-Мизан» открыл свои двери в Лондоне. Наша жизнь текла размеренно и праведно, наполненная утренними молитвами, легальной работой и тихими семейными вечерами. Но криминальный мир устроен так, что он неохотно отпускает тех, кто когда-то стоял на его вершине. Тьма иногда делает последнюю, отчаянную попытку затянуть человека обратно, проверяя на прочность его новую веру.

Это случилось в четверг вечером. Мы с Касимом задержались в офисе фонда, засидевшись над отчетами о финансировании медицинских центров в Палермо. Внезапно дверь приемной распахнулась, и на пороге появился Роберт. Его лицо было бледным, а в глазах застыло напряжение, которое я не видела со времен Сицилии.

— Босс... Касим, — быстро исправился Роберт, тяжело дыша. — У нас гости. На парковке. Это Антонио Риццо. Легат «Совета Девяти» из Нью-Йорка. Он прилетел три часа назад. С ним шестеро вооруженных людей. Они заблокировали лифты.

Внутри меня на мгновение все сжалось от старого, забытого страха. «Совет Девяти» — высший трибунал старого синдиката. Их появление означало только одно: мафия не приняла отречение Кассиана.

Касим медленно поднялся из-за стола. На нем была простая белая рубашка, рукава которой были закатаны до локтей. Я инстинктивно сделала шаг к нему, мои пальцы судорожно сжали хрустальные четки на запястье. Я посмотрела на его лицо, ожидая увидеть там прежнюю леденящую ярость Дона Моретти, взводящего затвор пистолета.

Но Касим был абсолютно спокоен. В его серых глазах не было ни капли страха или гнева — там царил тот самый глубокий, хрустальный покой, который он обрел в мечетях Ист-Лондона.

— Роберт, успокойся, — тихо, но властно произнес Касим. Его голос прозвучал как бархатный щит. — Оружие у твоих ребят есть?

— Да, босс, мы можем устроить им засаду прямо у выхода...

— Уберите оружие, — отрезал Касим, и на его губах появилась слабая, мудрая улыбка. — В этих стенах больше никогда не прольется кровь. Пусть Риццо поднимется один. Я приму его здесь.

Через пять минут двери кабинета открылись, и в комнату вошел Антонио Риццо — пожилой, холеный мужчина в дорогом пальто, чьи глаза повидали сотни смертей. Он окинул взглядом светлый кабинет, папки с благотворительными документами и, наконец, остановился на мне. На мне было строгое закрытое абайя и плотный черный платок. Риццо горько усмехнулся.

— Надо же... Великий Кассиан Моретти сидит в конторе для бедных, окруженный мусульманскими книгами, — голос Риццо сочился ядом. Он сел в кресло напротив стола, даже не спросив разрешения. — Сицилия исходит кровью, Кассиан. Клан де Лука устроил бойню после того, как ты выбросил перстень Винченцо. «Совет Девяти» требует, чтобы ты вернулся. Мы готовы простить тебе твои... причуды. Мы сотрем твои легальные счета и вернем тебе трон Дона Моретти. Тебе просто нужно вернуться в Палермо и ликвидировать Франческо де Лука. Если ты откажешься... Совет объявит охоту на тебя и на твою прекрасную юристку. Омерта не прощает предателей.

Я замерла, задержав дыхание. Старая мафия ставила ультиматум: или возвращение к убийствам, или тотальная война.

Касим медленно обошел стол. Он не стал вытаскивать оружие из потайных ящиков, как сделал бы полгода назад. Он просто заложил руки за спину, встал во весь свой колоссальный рост перед Риццо и посмотрел на него сверху вниз — но не как палач, а как учитель, познавший Истину.

— Антонио, — тихо и мягко произнес Касим, и от этой мягкости Риццо заметно вздрогнул. — Ты пришел сюда со сталью в карманах и угрозами из прошлого века. Но ты не понимаешь главного. Кассиан Моретти мертв. Его больше не существует. Перед тобой стоит Касим.

Он сделал паузу, и его голос наполнился невероятной, сокрушительной духовной силой, перед которой меркли любые пули:— Ты грозишь мне войной? Ты думаешь, что можешь напугать человека, который добровольно отказался от трехсот миллионов фунтов, чтобы очистить свое имя перед Богом? Моя сила больше не в количестве стволов Роберта. Моя сила — в Истине. Все теневые архивы Моретти, все схемы оффшоров и имена коррумпированных чиновников Сицилии, которые я собирал десять лет, сейчас лежат на серверах Скотленд-Ярда и Интерпола. Они зашифрованы.Риццо побледнел, его холеные пальцы судорожно сжали набалдашник трости.

— Ты... ты сдал нас копам?

— Нет, — спокойно ответил Касим, переводя взгляд на мой безупречный платок и улыбаясь мне. — Моя жена — юрист, и она научила меня уважать закон. Эти файлы отправятся судьям автоматически только в одном случае: если с головы Алии, её отца, брата или моих сотрудников упадет хотя бы один волос. Если «Совет Девяти» сделает хотя бы один шаг в сторону Лондона, вся ваша империя в Нью-Йорке и Италии рухнет по закону за двадцать совещательных минут. Я не буду стрелять в тебя, Антонио. Я уничтожу вас юридически и финансово, не выходя из этого светлого кабинета.

Касим подошел к двери и распахнул её, указывая Риццо на выход:— Возвращайся в Нью-Йорк. Передай Совету, что их время прошло. Мы строим больницы там, где вы сеяли смерть. Наш Бог — лучший из защитников, и Его правосудие неумолимо. Уходи с миром, Антонио. И молись, чтобы мы никогда больше не встретились.

Антонио Риццо поднялся. На его лице не осталось ни капли прежнего высокомерия — только первобытный, леденящий страх перед человеком, который перерос мафию настолько, что их оружие стало против него бесполезным. Он молча, шатаясь, вышел из кабинета, уводя своих людей прочь из нашего здания.

Когда двери закрылись, в комнате снова воцарилась хрустальная, благословенная тишина. Касим повернулся ко мне. Его широкие плечи расслабились, а в серых глазах отразился чистый свет победы. Он подошел, строго удерживая положенные границы уважения, и мягко посмотрел на меня.— Ты видела, Алия? — тихо, с невыразимым благоговением прошептал он. — Ни одного выстрела. Ни одной капли крови. Твой закон и твоя вера победили их столетнюю омерту. Прошлое пыталось вернуться, но у него больше нет власти над нами. Мы свободны перед Богом.

Я опустила взгляд, чувствуя, как слезы чистой, непередаваемой радости катятся по моим щекам, и мои хрустальные четки тихо зазвенели в ладонях. Касим решил всё мудростью, доказав, что сталь Моретти окончательно переплавилась в чистое золото праведности.