Глава 8. «Признание»

Это случилось через две недели после джема.

Они уже встречались почти каждый вечер — то в кофейне, то на набережной, то в комнате у Кристины, где Адель танцевала под тихие биты, а Кристина писала. Но между ними всё ещё было что-то недосказанное. Какая-то тонкая стена из страха: «А вдруг я ей не нужна? А вдруг она уйдёт?»

В тот вечер они сидели на крыше общежития Адель. Вика ушла к подруге на ночь, оставив их вдвоём. Над головой — звёзды, редкие для этого города. Внизу — шум машин, приглушённый расстоянием. Тёплый ветер путал волосы.

Адель сидела, обхватив колени, и смотрела на огни. Кристина сидела рядом, их плечи касались.

— Красиво, — сказала Кристина.— Не то слово, — ответила Адель.— Я не про звёзды. Я про нас.

Адель повернула голову. В темноте её глаза блестели — то ли от огней внизу, то ли от слёз.

— Кристина…— Я боюсь, — перебила Кристина. Голос дрожал, но она не остановилась. — Я боюсь, что если не скажу сейчас — никогда не скажу. Я не умею в это. Я не умею в любовь. Меня никто не учил. В приюте не было романтики, были только прави́ла и койки на десять человек. Я не знаю, как это — любить и не бояться.

Адель молчала. Ждала.

— Но с тобой… с тобой я хочу научиться. Хочу научиться говорить «мне страшно» и не ждать, что меня убьют. Хочу научиться просыпаться и думать не «как бы выжить сегодня», а «когда я увижу тебя». Я… я люблю тебя, Адель. Не умею красиво, как в книгах. Просто — люблю. Ты мой ритм. Ты мой текст. Ты — единственная, кто прочитал меня до конца и не закрыл книгу.

Слёзы текли по щекам Кристины. Она не вытирала их.

Адель смотрела на неё — на эту странную, колючую, до безумия храбрую девушку, которая только что сделала самое страшное в своей жизни: открылась.

— Ты дура, — прошептала Адель. — Ты такая дура.

— Я знаю…

— Я тоже люблю тебя. — Адель взяла лицо Кристины в свои ладони — осторожно, как будто держала что-то очень хрупкое. — Люблю с той самой первой ночи в кофейне, когда ты назвала меня странной. Люблю за то, что ты не боишься моей тьмы. Люблю за то, что ты пишешь правду, даже когда больно. Люблю за то, что ты — моя.

Она приблизилась. Их лбы коснулись.

— Я никогда никого не любила, — сказала Адель. — Я думала, что не умею. А потом ты села напротив меня со своим ноутбуком и сказала «проклятье». И я поняла: умею. Просто ждала тебя.

Кристина задрожала — не от холода. От того, что внутри разливалось что-то огромное, тёплое, пугающее.

— Можно я тебя поцелую? — прошептала она. — Я никого никогда не целовала. Я боюсь, что у меня не получится.

Адель улыбнулась — нежно, впервые без тени грусти.

— Не бойся. Я тоже никого не целовала. Будем учиться вместе.

Первый поцелуй был неуклюжим. Губы дрожали, носы стукались, кто-то всхлипнул (Кристина, кажется). Адель рассмеялась прямо в поцелуй — тёплым, счастливым смехом.

— У нас получится, — сказала она, отстраняясь.— Откуда ты знаешь?— Потому что мы не сдаёмся. Это наше общее.

Они сидели на крыше до рассвета. Адель положила голову на плечо Кристины. Кристина гладила её по волосам — длинным, тёмным, мягким. Пальцы путались в прядях, и это было самое приятное прикосновение в её жизни.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила Адель полусонным голосом.— О чём?— О нас. Ты же писательница. Придумай.

Кристина подумала. Потом тихо начала:

— Однажды две девочки встретились в ночной кофейне. Одна писала книги, которые никто не читал. Другая танцевала танцы, которые никто не видел. Они были сломанные, злые, уставшие. И они решили: давай попробуем быть счастливыми. Даже если не умеем.

— Здорово получилось, — прошептала Адель, закрывая глаза.— Это только начало.

Утром они проснулись от того, что солнце светило прямо в лицо. Адель спала, уткнувшись носом в шею Кристины. Кристина не шевелилась — боялась разбудить. Смотрела на спящую Адель и чувствовала, как внутри разливается что-то невероятное, невозможное.

«Это и есть любовь», — подумала она. И впервые в жизни не испугалась.

Делитесь своим мнением и ставьте ☆