лучший выход - умереть?

   кровь горит, по газетам размазанная,ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠ               даже чувствуешь в пальцах жжение!    средства массовой информации.ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠ            средства массового уничтожения.ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠ 

наверное, счастливее момента люди найти не смогут, кроме момента времяпровождения с любимым человеком? юлик тоже так считал. он любил – и любил по-настоящему. в их отношениях не было даже доли вранья, лицемерия и чего хуже. у них всё прекрасно. только грызутся иногда, но это ведь не так важно.

чашка чая окутывает нос клубнями пара, пальцы обжигает горячий фарфор, в свободной руке телефон, а напротив – обожаемый человек. юлик бы всё отдал, чтобы продлить такие душевные приторно-сладкие моменты на всю жизнь. но жизнь такая стерва, что попросту не даст наслаждаться собой.

всё, кажется, отлично. руслан бросает тихое «я на пять минут», юлик кивает в ответ, мгновенно получая нежную улыбку и ласковый поцелуй в макушку. внутри бабочки творят ураган счастья, выворачивают органы наизнанку, заставляют задыхаться в такой иллюзии счастья, но онешко готов отдать за это временное навождение душу. лишь бы руслан был рядом, лишь бы не бросил.

новостная лента затягивает, юлий зачитывается и не замечает того, как пролетает время. пять минут, десять, двадцать, полчаса. а руслана нет.

потеряв счёт времени и потерявшись в своих запутанных мыслях, юлик не сразу сообразил, откуда же раздавался звук: чужой, но такой знакомый крик, от которого по спине пробежались мурашки, внезапно раздался со всех сторон – снизу, сверху, слева, справа... он слабо вздрогнул и захлопал глазами, стараясь вернуться к реальности. кажется, прошёл ещё час: на телефон пришло ещё три уведомления, и первое пришло как раз 50 минут назад. недопитый чай уже давным давно остыл, а нетронутые бутерброды – серьёзно, даже ни одного укуса – так и оставались неподвижно лежать на тарелочке. но есть не хотелось от слова совсем – да и не на еду надо было обращать внимание.

онешко прислушался, стараясь различить, что же за крик был. к счастью, со слухом у юлия всё было в порядке. он затаил дыхание, прислонился к стене и прижался ухом к холодному бетону. и юлик не был бы собой, если бы вот так просто позволил мужчине уйти.

«а что дальше?» — внезапно поинтересовалось сознание у онешко, заставляя его остановиться прямо у двери комнаты. «что дальше? что я хочу увидеть?» — настойчивые вопросы затмевали всякий остаток здравого смысла, заставляя парня закусить губу и зажать рот ладонью, задуматься. честно говоря, ему было страшно. очень.

улыбка расползается от уха до уха, когда юлик собирается с мыслями и приходит осознание того, что он сам не понимает, чего боится. блоггер заходит в комнату, но руслана нет.

— Рус?

ответа не следует через пять секунд, десять, тридцать, даже через минуту. и юлику становится не смешно. тот прикрывает глаза, собираясь с мыслями. надеется, что тушенцов ушёл в магазин не предупредив любимого, а онешко просто зачитался и не услышал хлопок входной двери.

но масла в огонь подливает открытое окно, которое он точно закрывал. своими руками.

предаваться панике – это последнее, чем стоило заниматься в ситуации онешко, но, увы, альтернатив он не видел. либо же просто не хотел – ему самому было сложно понять. мужчина просто осознавал, что ему хотелось помочь умирающему русе, хотелось просто быть с ним, и это было так... альтруистично, что ли? юлик горько усмехнулся и покачал головой. вот, значит, как оно происходит? ты отдаешь всего себя, а в ответ – молчание? отсутствие взаимности?

блоггер боялся выглянуть в окно. боялся его закрыть. задернуть шторы и больше никогда не вспоминать руслана. но в семьсот восемьдесят третий раз онешко жертвует собой ради друга сердца, просто потому что слепо любит.

стоять долго на одном месте было нельзя. да и вообще тормозить не стоило. убедившись, что в квартире по прежнему тихо, светловолосый выглядывает, прищуривается и сердце уходит в пятки. по щекам слёзы, в горле застрял огромный ком, а в душе – пустота. всепоглощающая. какой-то шарм был в этом состоянии, какое-то ощущение таинственности, но всё это было не тем, о чём стоило думать: под окнами тело, а сердце уже вдребезги. рядом с телом суетятся, а юлик даже не собирается выходить. ему больно настолько, что вышеупомянутые бабочки мгновенно задыхаются, скручивают живот в тугой узел и умирают, забирая носителя с собой.

— блять.

он идёт к банке. банке, которая больше никогда не будет ему нужна. в ссорах руслан постоянно говорил обидные и задевающие слова юлику. отношения казались последнему «теми самыми», но ссоры изматывали, поэтому юлик тайно завел себе банку, куда каждый раз клал маленькую бумажку с тем, что высказывает ему руслан. юлик дал себе слово: когда «банка терпения» переполнится — он уйдет. однако сейчас, когда онешко захлебываетсч в слезах, видит, что банка уже полная, хотя накануне было не так много бумажек. разворачивая записки, он находит слова извинения.

он простит ему все обиды, все оскорбления, но никогда не простит то, что он его так просто бросил.

— кто тебе разрешал самовольно принимать смерть, а, Русь?