3 Глава

Время  было уже почти два, мы собирались уходить, но в последний момент Малинин говорит-Пошли присядем, поговорим?-Ну... пошли. Мы вышли со льда и сели на трибуны.- Мне обязали взять золото среди мужчин, каждый раз на тренировке мне говорят, " Илья, ты обязан взять это золото." Каждый день одно и тоже "обязан, обязан, обязан". Я эту олимпиаду уже морально не вывожу.-Ты же завтра на командных выступаешь?- спросила я-Да, с произвольной, заявлено 6 четверных.-Малинин, послушай меня, ты все сможешь, ты, сам Бог квадро. В тебя все верят.-Я в себя не верю,- сказал он, намного тише, почти про себя.-Что значит «не верю»? — я даже растерялась от его слов. — Илья, ты серьезно?  Он пожал плечами, продолжая крутить в руках шнурок от конька.-А ты попробуй каждый день слышать, что ты должен. Должен, должен, должен. Не «ты можешь», а «ты должен». Разница есть?  Я задумалась. Разница действительно была. Огромная.-Слушай, — начала я осторожно. — Я, конечно, не твой тренер и вообще... Но я видела, как ты катаешься. Не по телевизору, а здесь, на тренировках. Ты когда выходишь на лед — ты светишься. А в последнее время...-Что?-Ты сам не свой. Слишком напряжённый. Но знаешь, что я еще странного скажу?Он вопросительно на меня посмотрел.— Ты завтра выйдешь на командные, сделаешь свои шесть четверных, и будет красиво. Не потому что ты должен, а потому что ты так умеешь. Потому что ты — Илья Малинин, и когда ты катаешься, даже судьи забывают дышать. Я видела.  Он посмотрел на меня долгим взглядом.-Откуда ты знаешь?- Что именно?- Что судьи забывают дышать?  Я смутилась, но виду не подала. - Догадываюсь. По глазам. У них глаза становятся такие... круглые. Как у совят.  Илья вдруг рассмеялся — искренне, звонко, как давно не смеялся.-Совята? Судьи?-Ага. Сидят такие важные, а в глазах: «Ух ты, мама дорогая, он опять летит».-Ты невозможная, — покачал он головой, но улыбка не сходила с лица.                        

Мы еще немного посидели молча. Тишина была уже не тяжелая, а какая-то... своя.

— Знаешь, что самое обидное? — вдруг спросил он, глядя куда-то в пустоту арены.— Что?— Я ведь реально люблю кататься. Я на льду реально кайфую. А они из этого сделали конвейер. Надо, надо, надо. И уже непонятно: я для них человек или просто машина по прыжкам.Я посмотрела на его руки — они слегка дрожали.— Ты не машина, — тихо сказала я. — Машины не говорят «я не вывожу». Машины не сидят на трибунах в два ночи и не душят.Он усмехнулся, но как-то благодарно.— А ты жесткая.— Я справедливая. Иди спать, Малинин. Завтра просто выйди и получай удовольствие.В последний день перед командными соревнованиями, ни я ни Малинин ночью не пошли на арену. Нужно поберечь силы.Ну, Малинин, — подумала я, — завтра твой день. Просто катайся.

Следующий день. Ледовая арена «Пти-Пале», за два часа до начала мужской произвольной программы.

Я сидела на своем месте — с краю, ближе к выходу, как и обещала. Народу в зале набиралось все больше: пестрые флаги, разрисованные лица, крики поддержки во время прокатов парников и танцоров. Воздух гудел, пахло попкорном и чужим адреналином.

Телефон завибрировал. Незнакомый номер.

«Ты на месте?»

Я усмехнулась и набрала ответ:«Сижу и скучаю. А ты где?»

«В дыре. В смысле в раздевалке. Стенка белая, потолок низкий, мысли липкие».

«Стенку побелить или мысли разлепить?»

«И то, и другое. Но лучше просто напомни, о чем мы вчера говорили».

Я задумалась на секунду, потом написала:

«О том, что ты не машина. О том, что ты любишь кататься. И о том, что я смотрю только на тебя. Никаких судей, никакого табло. Просто ты и лед».

Пауза. Минута, две. Я уже начала нервничать, не ляпнула ли лишнего. Потом пришло: Ладно, я пошел разминаться. Не отводи взгляд».

Я убрала телефон в карман и посмотрела на лед. Там как раз заканчивали убирать после танцев на льду. До проката Ильи оставалось около часа.

Час спустя. Объявляют его выход.

Зрители зашумели. Кто-то в толпе развернул американский флаг. Рядом со мной девчонки взвизгнули: «Малинин! Боже, Малинин!»

А он выехал на лед.

Спокойный. Собранный. В черном костюме с серебряными вставками, которые ловили свет и вспыхивали при каждом движении. Но я смотрела не на костюм. Я смотрела в его лицо.

Он медленно объехал круг, разминаясь, и вдруг — на долю секунды — повернул голову туда, где сидела я. К краю, ближе к выходу.

Наши взгляды встретились.

Он едва заметно кивнул. Один раз. Коротко. Как будто говорил: «Я помню. Ты здесь. Я не один».

Я улыбнулась. Тоже едва заметно. Просто чтобы он знал.

Музыка грянула неожиданно мощно — что-то эпическое, с ударными, от чего мурашки побежали по коже. Илья оттолкнулся и понесся.

Я смотрела.