Глава 4

Ну что, начнём? И да, с вами Хори Бан.

Триумф в глазах Соника погас так же быстро, как и вспыхнул. Вместо ответа Шедоу резко отвернулся, его плечи вновь напряглись, словно под невидимым грузом.

— Это ничего не меняет, — его голос прозвучал приглушенно и холодно, как сталь. — Даже если эта... аномалия... реальна, у меня нет места для подобных слабостей.

С этими словами он шагнул в пустоту с края крыши, и прежде чем Соник успел среагировать, знакомый рёв реактивных сапогов разрезал ночную тишину. Шедоу исчез в темноте, оставив за собой лишь шлейф горького разочарования.

Соник не бросился в погоню. Он просто стоял, сжав кулаки, глядя в ту точку, где растворился силуэт. Чувство опустошения накатило с новой силой. Он был так близко... и в то же время бесконечно далеко.

На следующий день Соник вёл себя странно. Его обычная стремительность куда-то испарилась. Он не носился по холмам, а бродил по лесу, где всё началось, бесцельно пиная камни. Его алые глаза, обычно полные огня, теперь казались потухшими.

Тейлз, заметив подавленное состояние друга, попытался завести разговор.—Может, он просто не готов, Соник? Нужно время.

— Время? — фыркнул Соник без обычной энергии. — У него вечность, Тейлз. Он может прятаться от этого до скончания веков. А я... — он замолчал, смотря на свои красные глаза. — Я просто хочу понять.

Он чувствовал себя обманутым. Легенда обещала встречу с любовью всей жизни, но не предупреждала, что этой любовью окажется самый упрямый и травмированный ёж во вселенной, который предпочитает одиночество и боль — возможности быть счастливым.

Вернувшись домой, Соник поймал себя на том, что в сотый раз разглядывает своё отражение в стекле. Эти алые глаза... они были частью Шедоу. Глубокой, сокровенной частью, которую тот так яростно прятал под маской безразличия. И теперь Соник носил эту часть в себе. Он чувствовал связь — тонкую, как паутина, но неразрывную. Она тянулась куда-то вдаль, туда, где сейчас был Шедоу, и ноющая пустота внутри подсказывала, что Шедоу чувствовал то же самое. Просто он был сильнее в своём отрицании.

А Шедоу в это время пытался заглушить этот голос. Он устроил себе изнурительную тренировку на заброшенном полигоне Эггмана, доводя тело до предела, пока мышцы не горели огнём, а в ушах не стоял звон. Но как только он останавливался, чтобы перевести дыхание, его взгляд падал на полированную поверхность робота-лузера, и он снова видел их — эти чужие, жизнерадостные зелёные глаза.

Они смотрели на него с немым укором. Они напоминали ему о солнечном свете, о скорости, о свободе... обо всём том, что олицетворял Соник и от чего Шедоу так долго отрекался, считая недостойным.

«Слабость», — снова и снова твердил он себе, нанося сокрушительный удар по металлической груде. Груда с грохотом разлетелась на куски.

Но почему тогда эта «слабость» чувствовалась так... правильно? Почему воспоминание о том, как Соник стоял перед ним на крыше — без своей дурацкой ухмылки, с искренней болью в глазах, — заставляло сжиматься его собственное сердце?

Он вспомнил слова Соника: «Я почувствовал дом».

И самое ужасное было в том, что Шедоу, в глубине души, понял, что он имел в виду. За всё своё бессмертное существование он никогда и нигде не чувствовал себя по-настоящему своим. Ни на Космической Колонии «АРК», ни на Земле. Он всегда был орудием, тенью, Ультимативной формой жизни. Но в тот миг, когда их взгляды встретились в лесу, в этой вспышке алого и изумрудного, на секунду промелькнуло ощущение... принадлежности. Принадлежности кому-то. И это пугало его больше, чем любая битва.

Прошло несколько дней. Соник сидел на своём любимом холме, глядя на закат. Алые краски неба странно гармонировали с его новыми глазами. Он почти смирился с тем, что так и будет жить с этой ноющей пустотой внутри, когда услышал за спиной тихий, но знакомый гул.

Он обернулся.

На краю поляны стоял Шедоу. Он не смотрел на Соника, его взгляд был устремлён куда-то в сторону. Его поза по-прежнему была напряжённой, но в ней не было готовности к бегству.

Сердце Соника замерло. Он не сказал ни слова, просто ждал.

Шедоу медленно перевёл взгляд на него. Изумрудные глаза встретились с алыми. В воздухе снова повисло то самое напряжённое молчание, полное невысказанного.

— Я... ненавижу это чувство, — наконец проговорил Шедоу, его голос был низким и хриплым. — Эта тишина. Когда тебя нет рядом. Она... громче, чем должно быть.

Это не было признанием. Это не было согласием. Это была жалоба. Но для Соника это значило больше, чем любые поэтические клятвы.

Он медленно поднялся, не сводя с Шедоу взгляда.—Знаешь, — тихо сказал он, делая шаг вперёд. — Я тоже.

Он подошёл ближе. Шедоу не отступил. Он лишь сжал кулаки, но остался на месте, позволяя Сонику приблизиться.

Теперь их разделяло всего пару десятков сантиметров. Соник мог видеть каждую деталь в этих зелёных глазах — своих бывших глазах. Он видел отражённое в них небо, видел боль, видел борьбу и... крошечную искру надежды.

— Мы не должны ничего решать прямо сейчас, — сказал Соник, его голос стал удивительно мягким. — Мы можем просто... быть. Посмотреть, что будет дальше.

Шедоу закрыл глаза на мгновение, словно собираясь с силами. Когда он снова открыл их, в его взгляде появилось что-то новое — не капитуляция, а перемирие. С самим собой.

— Я никуда не тороплюсь, — пробормотал он, почти неразборчиво.

Соник не стал улыбаться. Он просто кивнул. — Я тоже.

Он сел на траву, глядя на заходящее солнце. Прошла ещё одна минута, и Шедоу, с неохотой, издающейся в каждом движении, опустился рядом с ним. Они не смотрели друг на друга, не касались друг друга. Они просто сидели рядом, пока последние лучи солнца окрашивали небо в алые тона, а в наступающих сумерках зелёные и красные глаза двух ёжиков начинали отражать один и тот же, общий свет.

Их погоня, наконец, закончилась. Начиналось что-то новое. И пусть путь впереди был неизведанным, сейчас, в этой тишине, им обоим было достаточно того, что они больше не бежали в одиночку.

Слова замерли. Но чувства остались. До встречи. Ваш Хори Бан.

Подписывайтесь на ТГК:)