(●'⌓'●)

Мори ужасно хочется пить.

В помещении душно, даже несмотря на то что из четырнадцати присутствующих человек дышать способны только двое, в горле сухо, а собственная кровь оставляет во рту отвратительный привкус.

Ботинки прилипают к полу, и доктор делает шаг туда, где, как ему кажется немного чище.

— Зверствуете сегодня, Фукудзава-доно.

Его на самом деле удивляет почти полное отсутствие эмоций у мечника в момент убийства и обязательная раздражённость сразу после. Сколько бы раз Мори не пытался наблюдать — всегда с ошеломлённым любопытством — он никак не мог понять, где заканчивалась отстранённость наёмника и начиналась участливость праведника.

— Вы не сказали, что их будет так много. — недовольно ответил Фукудзава, убирая оружие в ножны.

"Но тем не менее вы убили каждого."

— Разве? — Мори переступает через трупы и подбирается совсем близко. В руке у него три скальпеля, каждый из них он тщательно вытирает о рукав больничного халата. В голосе игривость и совсем немного от фальшивого недоумения. — Видимо, решил, что вы справитесь, и не счёл это нужным. К тому же, я ведь помог вам.

Фукудзава открывает рот и однозначно собирается сказать не то, что выходит в итоге. Его брови сдвинуты к переносице, а во взгляде сквозит ледяное презрение.

Последнее время всё чаще.

Мори, видите ли, играет не по правилам.

А Фукудзава не убивает людей, на которых ему показали.

— Какой врач станет использовать скальпель в качестве оружия?

— Тот, который собирается обороняться, я полагаю?

Мори равнодушно пожимает плечами. Он не отрывает взгляда от коротких серебристых волос и поджатых губ, но больше всего его интересует отвратительно безвкусный шафрановый шарфик с узором и тёмное пятно прямо под ним, расползающееся от левого плеча.

— У вас кровь на одежде. — говорит он так, словно сообщает прогноз погоды.

"Знаете, сегодня ветрено, Фукудзава-доно."

— Царапина. — отмахивается мечник.

— Надо же. Не думал, что эта кровь ваша.

— Способность думать изменяет вам последнее время всё чаще. Не подходите ко мне. Я не в настроении убивать сегодня кого-то ещё.

Лёгкая сутулость плеч выдаёт боль и напряжение, которые Мори распознает однознаночно. Он знает, что мечник никогда — даже сам себе — не признается в чём-то настолько, по его мнению, недостойном, как ранение.

Но это весело.

Это, чёрт возьми, просто великолепно.

Мори позволяет себе улыбнуться без всякого намёка на скрытность. Яркие амарантовые глаза сверкают заинтересованностью.

— Ну что вы, нападать сейчас было бы нечестно.

Они выходят на улицу.

За высотками пламенеет шар заходящего солнца, и на горячем асфальте маячат тени — причудливые и неестественно длинные. В воздухе стоит душный запах выхлопов и прелой листвы, что шуршит под ногами; тишину нарушают только шаги и шум оживленных улиц где-то далеко, ближе к центру города.

Мори идёт быстро, но, постоянно оборачиваясь на отстающего и угрюмого Фукудзаву, сбавляет темп. Ему очень хочется съехидничать — такая возможность не каждый день представляется, а уж предвкушение грядущего лишь распаляет и без того хорошее настроение.

— Так странно, что вы не спешите сбежать при первой же возможности, поджав свой волчий хвост. Совершенно не обязательно возвращаться в клинику вместе со мной.

"Вам нужна помощь, не так ли?" —

эти слова проглатываются, застревает в пересохшем горле, а после падают куда-то за край земного шара вместе с угасающим солнцем.

Фукудзава отвечает не сразу. Он смотрит прямо и совсем немного вниз — Мори готов поставить, что мечник сосредотачивается на шагах и старается отвлечь разум от боли. Он дышит глубоко, и время между каждым последующим вдохом незначительно увеличивается.

— Как вы собираетесь распоряжаться полученной информацией? — в словах как будто и нет заминки. — Мне лучше проследить за вами, чем...

— Чем объяснять сенсею, почему что-то пошло не так? — парирует доктор, покачивая головой в разные стороны. — Он просил вас охранять меня, а не надзирать. Что бы я ни делал, это всегда на благо города.

— Благое для нас выглядит совершенно по-разному.

Они сворачивают в последний раз, и вскоре, с вершины очередного подъёма, вдали показывается серая крыша обветшалой клиники. В холодной пустоте темнеющего неба плывёт яркая цикламеновая луна. Ночь наступает слишком быстро, но для Мори это только на руку — он начинает считать в уме: не больше 15 минут на заход солнца и ещё 10 понадобится на подготовку всего необходимого. Кровавое пятно на одежде Фукудзавы не становится темнее или больше, а значит времени у них достаточно.

Со скучающей тоской Мори цепляется за последнюю мысль. Если полученная сегодня информация действительно чего-то стоит, помощь телохранителя ему больше не понадобится. Юкичи волен будет заниматься своим дражайшим агентством, а Мори наконец получит возможность протянуть руку в сторону Портовой Мафии — всё, как и хотел Нацуме-сенсей.

Может, сегодня их последняя ночь в качестве напарников.

Может, Фукудзава получит автограф на память.

Может, времени гораздо меньше, чем хотелось бы.

От мыслей отвлекает Элис: появляется из ниоткуда, скользит маленькими пальчиками по грубой ладони и убегает вперёд, чтобы открыть дверь в клинику.

Свет в окнах зажигается до того, как Мори и Фукудзава переступают порог.

В приёмном кабинете не то чтобы царит беспорядок, но до него недалеко. Везде, где только можно, громоздятся стопки книг, стол завален бумагами, пепельницами (Мори не курит, но вот его пациенты —" этот парень будет жить, док? легавые всадили в него всю обойму". — смолят постоянно.), скальпелями и фантиками от конфет; по узком коридору не пройти из-за расставленных у стен ящиков с лекарствами.

Мори привычен, да и Фукудзава тоже, но всё равно задевает ногой один из них и, не сдерживаясь, чертыхается.

— Вы сегодня сам не свой. — весело хмыкает доктор. — Могу я попросить вас не сидеть на диване? Запачкаете.

"Там будет неудобно." —

он хочет сказать, но вместо этого демонстративно перекидывает со стола на диван большую часть бумаг. Туда же падает стакан с перьевыми ручками и, опрокидываясь, разливается потёкшими чернилами. Кобальтовое пятно расползается по светлой обивке. Фукудзава смотрит на него и не может подыскать в своей голове правильных слов осуждения. Вместо этого он вздыхает и послушно занимает кушетку в самом углу.

Рука, вероятно, очень болит.

Разумеется, Мори не станет об этом спрашивать. А мечник, конечно же, такой упрямый, что и рта не подумает открыть и попросить помощи. Однако, если расчёты верны, ждать остаётся совсем немного.

Мори подходит к окну, терпеливо листает медицинские карты и насвистывает какую-то незатейливую мелодию, пока Элис со скурпулёзностью медсестры раскладывает на столе необходимые инструменты. Он оборачивается лишь спустя минут пять, когда тишина из напряжённого недовольства обрастает густотой и вязкостью тяжёлого дыхания.

Мечник пока ещё в сознании.

— Знаете, нам было бы куда проще, если бы вы так не противились и позволили мне провести обычный медицинский осмотр. Считайте, что всё это — лишь ваша вина.

Фукудзава ожидаемо не отвечает. Стальные глаза темнеют в полумраке комнаты. Он прислоняется здоровым плечом к стене и чуть наклоняет вбок голову.

— Элис принесёт лампу, но я включу её чуть позже. — Мори наконец отходит от окна и медленно, словно скучающе, надевает медицинскую маску. Он действительно удивляется, когда слышит хриплый вопрос.

— На кой чёрт она вам?

Улыбка скрывается за тканью.

— Вымыть бы вам рот с мылом, Фукудзава-доно. Не ведите себя так, будто боитесь врачей. — он включает тёплую воду в раковине и подставляет ладони. — Разве нет в этом чего-то интригующего? Врач обезличивает себя перед пациентом, и тому уже нет дела, какой человек перед ним. Внешность играет многое в вопросе доверия, не находите? К тому же, вам так будет гораздо проще.

Мори не может разобрать ответных рваных слов, но почти уверен, что его посылают к дьяволу. К этому времени Элис прикатывает из операционной старую хирургическую лампу — сломанные колёсики с противным лязгом царапают плитку, вычерчивая на ней тёмные следы. Девочка оставляет её рядом с кушеткой и, не нуждаясь в приказах подбегает к Мори, чтобы помочь ему надеть две пары перчаток сразу.

Он старается не смотреть — не любит, когда Элис такая: безвольная, безжизненная, натасканная быть ассистенткой и молчать. Обычно Мори работает в тишине, но сегодня у него никак не получается заткнуться.

— Какой у вас рост, Фукудзава-доно? Мне приходится тратить время на вопросы лишь из-за вашего упрямства. — он оценивает взглядом ослабленную фигуру. — Знаете, для чего существуют медицинские карты? Как раз для того, чтобы подобные ситуации не случались.

Мори не верит в искренность собственных слов и недовольно поджимает губы. Да, быть может где-то в нормальной больнице, где весь персонал абсолютно не подозрительный, а оборудование не разваливается от каждого чиха, анамнез собирают именно за этим. Мори же копается в бумажках исключительно по собственной прихоти. Так, ему кажется, он связывает жизнь с чем-то единственно нормальным.

Хирурги ведь обычно не работают в подвалах.

У них на столе умирают в исключительных случаях, а не после того, как становятся бесполезны.

На их дипломах нет масляных следов от рамена, и уж точно в них не рисуют кошек маленькие девочки.

Но Мори ведь всё ещё врач.

— И всё же? Вы не сильно выше меня, так что, наверное, около ста восьмидесяти? Куда более важный вопрос — это ваш вес. С нашей первой встречи вы определённо набрали пару килограмм. — Мори в два шага подходит ближе к Фукудзаве; мечник уже без сознания. Аккуратно он снимает с его шеи шарфик и машинально суёт в карман халата, нащупывает пульс на сонной артерии, прислушивается. — И это явно не результат тренировок, верно? Вы и сами заметили. Хотя, конечно, я не могу осуждать: смена образа жизни обычно так и сказывается. К тому же, даже работа на меня, по сравнению с тем, чем вы занимались раньше, это, скорее, отдых. — он вздыхает и медленно тянет юкату, спуская её с плеча. — Именно поэтому меня так раздражает ваше постоянное ворчание.

"Царапина", как Фукудзава имел неосторожности её назвать, выглядит крайне жутко для человека в медицинских делах не сведущего, но Мори смотрит на неё исключительно с хирургическим интересом. Рана тянется вдоль надостной мышцы от самого основания шеи до плечевой кости — не слишком глубоко, чтобы задеть крупные вены и артерии, но достаточно, чтобы понять замысел.

Мори аккуратно пальпирует одной рукой, другой, на сколько это возможно, прочищает рану — в некоторых местах кровь уже свернулась, и в тёмной корке застряли тёмно-зелёные нити юкаты.

— Тот человек, что ранил вас, — задумчиво произносит Мори, — хотел, чтобы вы никогда не смогли поднять катану. Но он идиот, который путает правую и левую руку. И вы его убили. Забавно, правда?

Лоб Фукудзавы покрыт холодной испариной, кожа бледна и в свете хирургической лампы немного отдаёт мертвецки сизым. Мори придерживает мечнику голову, большими пальцами приподнимает сомкнутые веки — капиляры в левом глазу лопнули, окрапляя киноварью холодную сталь. Дыхание сбитое, частое, а приоткрытые губы подрагивают.

— Не стоит драматизировать, Фукудзава-доно. Судя по всему вы не так много крови потеряли, но очень жаль, что вы лично не можете сказать, как сильно вам, наверное, больно.

— Давление стабильно низкое. — равнодушно отчитывается Элис, бегая от стола к Мори и подавая ему один за одним инструменты.

Он снимает первую пару пару перчаток.

— Восполним объём циркулирующей крови, и станет лучше. Альбумин у нас найдётся?

Вместо ответа Элис указывает на прозрачный бутылёк и уже готовый штатив для капельницы. Мори благодарно кивает.

— Тогда дай ему что-нибудь обезболивающее, а после можешь отдохнуть. Дальше я сам справлюсь.

В полном подчинении Элис не способна на эмоции, но, тем не менее, Мори готов поклясться, что видит на детском лице недоумение.

— Он же без сознания.

— Но ему всё ещё больно.

Она разворачивается и, скрываясь за поворотом, начинает копаться в одной из коробок.

— Не помню, когда тебя волновало это в последний раз, Ринтаро. — доносится из коридора.

Мори накладывает швы механически — хирургической иглой прокалывает кожу примерно на сантиметр дальше раны, стягивает не сильно, заботясь о том, чтобы не пережать кровеносные сосуды и нервные стволы. Нити использует те, которые полностью рассосутся в организме — это хороший материал для тех, кто становится пациентом этой клиники. Людям, скрывающимся от закона, обычно нет дела до снятия швов, хотя, как правило, они умирают до того, как в этом возникает необходимость.

Но в случае с Фукудзавой всё немного иначе: этому упрямцу вполне может сдаться самому снять швы, лишь не бы не просить помощи, а потому лучше минимизировать риски занести под заживающую рану какую-нибудь заразу. К тому же, нити из натуральных волокон абсолютно гипоаллергенны.

— На что у вас аллергия, Фукудзава-доно? Вы ведь даже это не потрудились мне рассказать. — хмурится Мори, когда заканчивает работу. Он отходит от кушетки, складывает использованные иглы на столе и чуть изгибается в пояснице, чувствуя, как болит спина. — Мне в общем-то всё равно, пока это не препараты из моей клиники. Вряд ли вы когда-нибудь согласитесь со мной поужинать, правда?

Мори смотрит на Фукудзаву: теперь, когда лампа больше не освещает его, мечник выглядит больше спящим, чем раненым. В приемном кабинете темно, лишь только яркая луна, на секунду заглянувшая в окно, затапливает край комнаты холодным цикламеновым светом. Блики, отразившись от баночек с лекарствами пляшут на полу как на водной глади, всё вокруг кажется сотканным из призрачной ткани — в таком одеянии по коридорам клиники могла бы разгуливать сама смерть, но Мори точно знает, что они здесь одни. Он вдруг чувствует яростное почти непреодолимое желание схватить Фукудзаву за горло и выдавить из него остатки жизни, чтобы он даже и не понял, как умер, чтобы не успел открыть глаза и посмотреть на предателя...

Тут луна скрывается, и наваждение рассеивается.

Мори вздыхает. Он только сейчас вспоминает, как хотел пить всё это время. В одном из мерных стаканов на столе налита жидкость, и доктор почти полностью осушает его до того, как успевает понять — это не вода, а спирт.

Элис посреди комнаты на мгновение начинает искриться как новогодняя ёлка, а после недовольно фыркает.

Мори улыбается и поднимает стакан выше:

— Твоё здоровье, милая.

Он ставит стакан на место, пересекает комнату и, откинувшись на диване, скрещивает ноги и страдальчески сжимает пальцами переносицу. Элис, пусть недовольная, присаживается рядом, прислоняет голову и всё ещё ничего не говорит. Свободной рукой доктор треплет её по волосам и вздыхает.

Пальцы болят, словно окаменили, и всякая попытка двигать ими — мука.

Мори поворачивает голову, снова смотрит на Фукудзаву — на этот раз с внимательностью анестезиолога, ожидающего, что у его пациента при пробуждение не окажется побочек. Чуть позже он обязательно забинтует мечнику руку и не замолчит, пока не выскажет все предписания: абсолютный покой первое время, а потом постепенное восстановление. Мори постарался зашить так, чтобы в будущем движения вызывали как можно меньше дискомфорта, но, зная каким упрямым бывает мечник, боль неправильно сросшихся тканей может остаться навсегда.

— Зато так вы меня точно не забудете.

Мори смеется. Он очень удивлён тем, с какой лёгкостью ему удалось впустить Фукудзаву в цикличный круговорот своего существования. Он так привык находиться только в компании Элис, что, наверное, увидел в присутствии мечника приятный элемент разнообразия. К тому же, в хаос маленького кабинета с потрескавшимися стенами прекрасно вписываются пустые банки пива, запах благовоний и скрежет стали — Фукудзава имеет дурную привычку совмещать медитацию с наточкой катаны. Он занимается этим каждый раз, когда находится не в настроении, а по самурайским меркам это происходит довольно часто. Его может сдержать только строгий порядок, но в разбросанных по полу вещах и неровных вздохах нет совершенно ничего систематичного.

И потому выбор не в пользу Мафии так раздражает.

***

Фукудзава приходит в себя спустя пару часов. Мори сидит с книгой и, пусть в темноте ничего не видно, действительно пытается сосредоточиться на чтении. Однако, когда в углу кабинета слышится шорох одежды, он тут же, словно ожидающий этого, кидает в сторону внимательный взгляд.

— Зачем капельница? — Мечник говорит сипло, его голос слабый сонный едва способен разноситься по стенам.

— Вы много крови потеряли. — короткий ответ.

— Сколько сейчас время?

— Около трёх часов, полагаю. Думал, вы проспите до утра. Могу сделать вам укол морфина или снотворного.

— Не надо.

Мори со звонким хлопком закрывает книгу.

— Перестаньте упрямиться. Я не из вежливости предлагаю. Если говорю, что могу сделать укол, значит сделаю. Спящим вы мне нравитесь гораздо больше. — он смотрит на Элис и та, повинуясь немому приказу, уходит за очередным лекарством. — Не нужно переживать, что сбежите при первой же возможности и останетесь подыхать где-то на улице, потому что швы разошлись. — он говорит быстро, и голос пропитан усталым недовольством. Только теперь он поворачивает голову и, замечая, что Фукудзава собирается возразить, добавляет. — Вам ещё детективное агентство открывать.

Фукудзава хлопает усталыми глазами, переводя взгляд с доктора на его помощницу. Он слишком слаб, чтобы спорить и, к тому же, понятия не имеет, где его катана.

— Я могу уснуть и без укола.

— Ваше право. — Мори выдыхает и отзывает Элис обратно.

— А вы спать не собираетесь?

— У меня много работы.

Мори снова открывает книгу и, прикрывая глаза, улыбается.