Грязь

Пока парень видел десятый сон, в одном из дворов уже несколько часов, неподвижно стояла заплаканная девочка. Дрожащими то ли от холода, то ли от слез пальцами, она перебирала ручки своей школьной сумки. За это время она уже успела умыться снегом, приложить холодную массу к разбитым в кровь коленкам. Правда ситуацию это не спасло, разве что холодно стало еще больше. Губы начали синеть, а зубы биться друг о друга. Мурашки табуном бегали по всему телу, а боль между бедер все не унималась. Новая волна слез нахлынула с огромный силой, но Маша стояла ровно. Сейчас бы ее шапка очень пригодилась. Но даже такой холод и боль не могли заставить девочку зайти домой, где ее уже наверняка ждали злые и встревоженные родители. Она боялась. Боялась до дрожи в коленках, хотя сейчас было непонятно. Дрожит она то ли от холода, то ли от страха. В окнах домов потихоньку начинал гаснуть свет, что говорило Маше о том, что время было уже точно не детское. «Они же мне ничего не сделают, это родители. Они любят меня, я уверена. Я просто расскажу как есть и все» - подумав об этом, девочка вошла в подъезд. А в груди ужасно пекло. С каждой ступенькой желание разрыдаться ставало все больше и больше. Сердце бешено колотилось, а из-за волнения в горле появился ком, от которого хотелось вырвать. Поднявшись на свой этаж, Маша слабо постучала в дверь. Рука ее настолько дрожала, что, казалось, как это вообще возможно? Секунда, пять, десять... За дверью тишина. Девушка активнее постучала по двери, дожидаясь хоть кого-то из родителей. «Не плачь, не плачь, не плачь, не плачь» - твердила она себе раз сотый по кругу. Хотелось упасть прям перед дверью и кричать, срывая голос, рыдать пока не вытекут все слезы. Но Маша села на свою сумку, поджимая коленки под себя. Не сказать, что в подъезде было тепло, но куда лучше, чем на улице, да еще и в такой мороз. Было ли ей обидно? Однозначно. Чувствовала ли она себя брошенной? Безусловно. Боялась ли она теперь смотреть в глаза родителям? Да.

С первого этажа подъезда доносятся всхлипы женщины и грубый голос мужчины, который пытался хоть как-то успокоить свою жену. Они провели на улице около шести часов в поисках своей единственной дочери. Но все безрезультатно. — Она должна была вернуться еще в пять часов после музыкальной школы. Где ее черт носит, Витя? — Оль, успокойся, пожалуйся, все с ней хорошо, она, наверно, к подруге пошла, вот и засиделись, - сказал мужчина, пытаясь унять свое волнение за дочь. Он понимал, что раскисать ему сейчас нельзя, Оли одной такой хватает, но хоть кто-то должен трезво оценивать ситуацию и думать про дальнейшие действия. Хотя сердце его так же обливалось кровью за своего ребенка, но он мужчина, он должен держаться. - Пойдем домой, а? Ты останешься дома, вдруг она придет или позвонит, а я пойду дальше искать. — Хорошо, Вить. Господи, за что это все нам, где наша доченька, помоги ее найти живую и невредимую, - и снова слезы.

Маша с замиранием сердца слушала разговор родителей. Она быстро встала, пытаясь поправить школьный сарафан и пальто дрожащими руками. Он грубо терла лицо, лишь бы убрать следы и дорожки от слез, которые никак не могли остановится. Миг и она замирает. Каких-то 10 ступенек разделяет ее и родителей. Отец первый увидел дочь и просто замер. Следом глаза подняла и мать. Девушка пыталась прочитать в глазах родных хоть что-то, но не выходило. Секунда и мама бросается к дочери и заключает ее в крепкие объятья. Она начинает рыдать с такой силой и звуками, что становиться действительно страшно. Маша в ответ заключает женщину в объятья то ли от радости встречи и облегчения, то ли чтобы не упасть, ведь ноги ее уже давно не держат. Наконец-то мать отошла от дочери и подошел отец, который смотрел на нее непонятным взглядом, и только и смог сказать: — Заходи, - попутно открывая входную дверь.Что-то кольнуло в сердце девушки, ей очень хотелось прижаться в отцу и услышать пару утешительных слов, почувствовать его поддержку. Хотелось поплакать у него на плече, как это полагается папе и дочке.

Родители молча зашли в квартиру и начали снимать с себя верхнюю одежду, девочка же осталась стоять на месте у порога. Она боялась снять пальто, боялась, что родители увидят ее порванный сарафан, колготки. Да и не секрет, она сама боялась посмотреть на себя снова. «Они все поймут, они узнают, что со мною сделали. И что мне им сказать?» - эхом в голове отдавались мысли, пока их не прервала мама. — Раздевайся скорее и пойдем на кухню. Разговор есть, - уже более спокойным голосом сказала женщина, оставляя дочь одну стоять в коридоре. Маша дрожащими руками расстегнула все пуговицы на пальто, повесила его на крючок. Сумку поставила на пол, а ботинки медленно сняла и поставила на полку. Делать какие-либо действия было больно. Болезненные ощущения отдавали во всем теле, но больше всего болело сердце, болела душа. Как только девушка появилась на пороге кухне, взгляд родителей быстро изменился. Мать двинулась на дочку, обхватив ее лицо руками. — Что случилось, Маша?, - почти крича начала женщина, - Что ты молчишь, отвечай? Что с твоими вещами? Откуда эта кровь? Мы с отцом себе места не находили! Чего ты молчишь? — Оля, успокойся и сядь на место, - отец спокойно обратился к своей жене, желая быстрее узнать, что же случилось с его девочкой. Хотя он уже прекрасно понимал, но боялся услышать это от нее. Боялся, что то, чего он боялся больше всего в жизни, произошло в его семье. С таким хаусом на улицах, с такой преступностью он переживал за них.

Маша уже не могла сдерживать слезы. Две пары глаз уставились на нее в ожидании рассказа, но та все не могла начать, так как уже начала заикаться от долгой истерики. Голос ее стал севшим, видимо она все-таки сорвала его, когда пыталась звать на помощь. Девушка села на стул, пытаясь унять свою дрожь. — Я не хотела, мам, пап! Я просто шла после школы, как сзади ко мне подбежали два парня и сразу схватили. Я так кричала, я звала всех на помощь! А они все проходили мимо! Ну как так можно? Мам, пап, я не виновата, я пыталась убежать, слышите? Я пыталась, - уже переходя на крик, начала оправдываться девушка. Оправдываться? А зачем? Разве она обязана оправдываться после всего случившегося? Должна. Должна, чтоб родители понимали, что она теперь не позор семьи, что она все такая же их дочь, она все такая же. Разве что внутри все умерло. — Иди в ванну, смой с себя весь этот срам и иди спать. Завтра в школу, - вставая из-за стола сказал отец, а сам пошел в их с матерью спальню. За ним встала и мать девушки, которая прошла мимо дочери. В глазах Маши застыл немой вопрос: Что сейчас было? Они сейчас серьезно? Но все же она пошла в ванную комнату, чтоб смыть всю эту грязь с себя, а поможет ли это? Чувствовать себя грязной она не перестанет никогда.

Больнее всего было снять низ, а именно колготки и белье. Засохшая кровь заставила прилипнуть к телу неприятную ткань, чем причиняла дискомфорт. Кое-как сняв все, Маша залезла в ванну, где провела большое количество времени. Заливаясь слезами она терла себя мочалкой до красноты. Ужасно больно, это разрывает изнутри. Воспоминания вспышками мелькали перед глазами. Ее крики закладывали уши девушки даже сейчас. Она помнила лица всех тех мужчин, которые издевались над ней несколько часов. Она помнит все, но нужно ли это кому-то. Поинтересуется хоть кто-то, что случилось у нее? Сможет ли кто-то хоть на немного утолить ее боль? Нельзя о таком говорить. Засмеют, доведут до белого колена, погубят, распустят больше слухов, отвернутся, не помогут. Ее признание сделает только хожу, но и оставить это она не могла. Она просто не выдержит одна. Ее съедят эти мысли. Следы на теле будут еще долго напоминать про этот день. А взгляды родителей навсегда засели в мыслях девочки. Им стыдно, они боятся осуждения.