Клеймо

Шарканье когтей о пол сопровождается беготней новоиспеченной хозяйки. Лиза носится по маленькой квартире, играя с щенком в мяч.

Прозванный Алмазом за блестящую серебряную шёрстку и голубые глаза, — Лиза считает это имя самым красивым, — приносит в зубах детскую игрушку Сэма в обмен на вкусняшку.

Кристина сосредоточенно читает что-то в ноутбуке, попивая чай; на душе как-то спокойно, будто большая неизвестная беда прошла мимо.

Уверенность и четкий план действий дают наконец возможность не спешить. Кристина больше не думает о том, как бы поскорее закончить дело и распрощаться с раздражающей индиго; или почти нарочно оттягивает этот момент.

— Его бы к ветеринару свозить, — взглядом их ловит и улыбается мягко.

— Я не хочу, чтобы его кололи, — Лиза сразу хмурится и берёт щенка на руки. — Вот как по-твоему волки в дикой природе живут?

— Могу поспорить насчёт их здоровья. Но а его мы нашли не в лесу, а на дороге, и маленький он очень.

Андрющенко нехотя признаёт эти слова.

— Мазик мой хороший, — чмокает в макушку. — Захарова, я доверяю тебе сокровище. Чтоб следила за ним, как за зеницей ока.

— Майонезом собаку ещё никто не называл, — тянет, клацая по клавиатуре. — Сразу видно, кто хозяйка. Слушай, у меня огромный опыт с животными, откуда сомнения?

— Кто тебя знает, какой у тебя там с ними опыт, — многозначительная переглядка. — Захарова, почему «котёнок» это комплимент, а «щенок» оскорбление? Псина, щенок, сука...

Не отвлекаясь от экрана, та машет рукой.

— Наверное, какому-то филологу его собака тапки погрызла, — Лиза думает, что это нечестно, ведь она любит собак. — Моя мама поможет с ветеринаркой, так пойдет?

— Вполне.

Алмаз — непослушный пёс. Чтобы выйти с ним на улицу, такую холодную, какой он помнит её в последний раз, приходится ловить его по всей квартире. Из-за того, что он маленький и шустрый, это занимает какое-то время. Лизе уже грустно прощаться с ним, пусть и не надолго.

— Тебе бы пора телефон прикупить, — Захарова надевает свою утепленную кепку.

— Не говори больше такой херни, — резко отрезает индиго, моментально меняясь в лице.

— В смысле? У всех сейчас телефоны.

— Вот именно. Я вообще не понимаю этих штук новых, — Кристина смотрит на неё и улыбается. — Как можно доверять какому-то кирпичу, вносить туда свои данные? Их же любой сможет найти.

— Блять, ну ты как дед, — под пристальный взгляд Лизы берёт на руки щенка. — Я оставлю тебе свой. Звони, если что, маме моей.

***

После ветеринарной клиники выдано показания; Жанна, мама Кристины, конечно, интересуется, что это за подружка, но Кристина отмахивается как может.

«Ну с мамой я её точно знакомить не буду»

Пусть ничего такого в этом нет, младшей Захаровой это кажется перебором; она не всегда так тщательно подходит к границам — это не так важно. Однако.

Индиго занимает отдельное место в её жизни, и без того перманентная потерянность Захаровой просто не даёт перейти интуитивную черту. Обозначивать её, разумеется, никто не собирается. В этом нет необходимости. Это только в её голове.

У Кристины просто слишком много тараканов в голове, с которыми она не любит беседовать, вместо этого предпочитая выпить или другие способы, из-за которых приходится носить длинный рукав.

— О, привет, мелкая. Что-то ты совсем потерялась, — Денис, брат Кристины, тоже выходит в коридор, пока она собирается уйти одна — щенку ещё предстоят прививки. — И сейчас уходишь.

— Да у меня дела, — мямлит под нос Крис, рукой поправляя кепку и из-под козырька глянув мельком на брата.

Ожидание двоякое, напряжённое — точно.

— Деловая стала. Срочное что-то?

— Я не знаю... — в который раз ей хочется дать себе пощечину за свои ответы именно перед ним и отцом. — А что?

— Мы с пацанами собираемся футбик глянуть, всё равно померзло всё, так хоть ящик есть, — тот улыбается, широкую ладонь на её плечо кладя. — Давай, как в старые добрые. Там ещё твои друзья будут, не соскучишься.

Кристина смотрит на Дениса, а в мыслях пролетают картинки хороших моментов из детства; и вправду, давно они так не собирались. Заботы затянули её совсем в другой мир. Только сейчас она понимает, как ей не хватает трезвого брата.

Индиго, вероятно, не так уж и ждёт её. Сидит, наверное, в игры свои от Rusty Lake играет. Если вдруг что — позвонит.

— Давай, — улыбается по-детски;

Захаров щёлкает по козырьку её кепки и велит пригнать газировки.

Компания приземляется у одного из друзей Дена, у которого дома большая плазма. Их разница в возрасте десять лет, и Захаровой проводить время со «старшими» всё так же одно удовольствие, как раньше.

Ден только пьёт, но он весёлый; и Кристине предлагает, но та лишь из уважения соглашается, и немного. Тут и шутки из старых пабликов ВКонтакте, и грязные разговоры; у пацанов интрижки похлеще, чем у девушек всех вместе взятых. Там и Кира подоспевает со своими — теперь хор болельщиков ещё громче.

— Мой последний отчим тоже любил футбол, — вздыхает Кира наигранно.

— Почему «любил»?

— Разбегутся они на днях. Я к нему даже привязалась, — и хмыкает напоследок. — Хотя, полгода не так уж и много.

— М-да. Главное — стабильность, — Захарова смеётся с Медведевой, положив голову той на плечо.

— Го потом рванем куда-нибудь? — на заманчивое предложение Захарова кивает несколько раз.

— Я думаю, им и нужно проветриться, — взглядом окидывает друзей и самого Дена. — Только недалеко, сама понимаешь. Я вот недавно ездила вообще в Псков.

— Нахуя?

— С индиго, — пожимает плечами, отпивая сок. — Там её прошлое жилище, ну, ничего особо интересного не нашла. Но это только начало, получается.

— Плоды есть плоды, — и с этим нельзя не согласиться. — Она дома?

— Да-а, — тянет, задумавшись. — Знаешь, они с Вилкой хорошие подруги, оказывается.

— Мир тесен, — чуть прочистив горло, выдаёт сухо. Кристина всё понимает, и именно поэтому говорит.

— Может, получится встретиться у нас дома.

— Было бы здорово, — Медведева слабо улыбается; они продолжают смотреть чемпионат и вновь кричат голу. — Какая же щас у Неймара уродская стрижка.

— Согласна, — стукаются кулаками. — Через месяц сменит.

***

Пройдя ещё одну игру на телефоне Крис, Лиза скучающе читает книгу. Классика интересная, но этот экземпляр слишком уж душный оказался.

Захаровой нет уже долго — солнце уже садится, окрашивая мутное небо в красноватый оттенок. Надо будет ей припомнить, что просто так пропадать не нужно.

Не то чтобы Лиза хотела бы видеть её чаще, скорее, для общего баланса: она будет знать, что Кристина нашла, а Кристина, конечно же, кормить её чем-то повкуснее.

На данный момент важнее всего состояние её любимого щенка, потому не прийти сегодня с её стороны будет просто некрасиво. Андрющенко пока не охота звонить по этому чудо-устройству.

— И чем ты там занята так? — несколько раз отвлекаясь от текста, невольно пытается догадаться.

Размышления прерывает гудок телефона — мелодия из заставки Криминальной России.

На экране высвечивается Виолетта, и Лиза кое-как берёт трубку, потыкав пальцами по фото.

— Крис, салют! Короче, я щас в магазе нашла такие трусы с Человеком-Пауком, специально для тебя...

— Это Лиза, Крис у себя сейчас, — аккуратно перебивает. — Она телефон оставила.

— А-а-а, — голос Вилки ничуть не меняется. — Так ты чё там, одна сидишь?

— Да. Читаю, вот.

— Тебя плохо слышно, — Вилка зачем-то кричит в трубку. — Ты меня слышишь?

— Слышу, — Лиза просто держит телефон на вытянутой руке; приближает к себе, выдыхая. — А так?

— О, нормально. Так может ко мне пойдем? Чё тебе там скучать.

— Я не против, — на время смотрит: сейчас можно. — А ты где живёшь?

— Зайду я за тобой, чё ты будешь бродить.

***

Но приходят они не прям домой к Малышенко, а к кому-то из её друзей-соседей.

Лизе нравится эта спокойная обстановка, чай и мягкие игрушки на кровати, пусть людей тут так же многовато.

— Ты каждый день с ними... тусишь? — с искренним интересом удивляется Лиза, вспоминая последнее слово.

— Ну, выходит, что да, — пожимает плечами Вилка, открывая банку колы и протягивая затем той.

— А как? — шипящий напиток приятно колит рот и горло; второй фаворит индиго, после кофе.

— Не знаю, это типа «стиль жизни», — кавычки показывает, улыбаясь. — Я не замечаю, как вокруг всегда кто-то есть.

Лиза поднимает брови.

— У меня вообще наоборот.

Вилка наклоняет голову в бок, а затем обнимает её крепко; по сравнению со всеми остальными людьми в её жизни, индиго кажется ей самой искренней.

— А всё теперь. Для этого у тебя есть я.

— Спасибо, — Ви начинает смеяться с этого; а Лиза решает спросить, о чем не вышло тогда. — Вил, а Кира плохой человек?

У неё в голове диссонанс полный: Кира дружит с Крис, но расстроила Виолетту, но она также помогла в спасении Виолетты и дала Лизе деньги.

— В каком смысле? — всё так же улыбаясь.

— Для тебя, — смотрит серьёзным взглядом.

Вилка даже куда деться не знает. Молчит.

— Не знаю, Лизка. Мне нужно с ней поговорить, но... Я не знаю как, — честно, хоть и неохотно. — И когда думаю об этом, у меня вообще голова болит.

Эта, вроде как, шутка немного пугает индиго.

— Это необязательно.

— Что именно?

— Говорить с ней.

Просто Лиза именно такого мнения и придерживается.

Губы Малышенко расплываются в улыбке; та моргает, всё так же внимательно глядя в глаза.

— А ты с Крис разговариваешь?

Теперь уже Лиза задумывается; но недолго.

— Нет почти. Она меня бесит, — стоит вспомнить картину террасы из окна, и Андрющенко чуть морщит нос от непонятных ощущений; кажется, Захарова после этого только сильнее её раздражает.

— Почему? — Ви удивляется, но та молчит; а потом к ней приходят определенные идеи и на смену удивлению приходит ухмылка. — Она тебя заебала Человеком-Пауком?

— Я не знаю, кто это, — вздыхает, отводя взгляд.

— Ну как же! Чувак в красном латексе с белыми треугольниками вместо глаз, — показывает на себе, распахивая глаза. — Она его просто обожает. Я полагала, что она бишка, но нет, это отдельная ориентация — spiderman-sexuality.

Глаза Лизы превращаются в пять копеек, и Вилка заливается смехом.

***

В какой-то момент их компании сталкиваются на общем месте: за домами в закрытом дворе, где Кристина в свои пятнадцать впервые покурила.

Ви с Лизой вместе, но первая смотрит куда-то вдаль, а последняя оценивает чистоту своих новых кедов. Пока мимо неё не проходит Захарова, сжимая челюсть.

«Говорить с ней необязательно»

Виолетта согласна. Она не хочет говорить, ей и так всё предельно ясно. Она хочет выговориться.

Если она поговорит с кем-то другим или устроит сеанс с пустым стулом, это не сработает.

Ей нужны холодные глаза Киры, её похуистичный характер, родной голос. Необходимы её воспоминания и мысли.

Потому что Виолетта когда-то была именована той, кто знает её, как никто другой. Насколько огромной не оказалась бы эта ложь, Виолетта знала её. И этот спортивный интерес, пожалуй, один из главных двигателей её по направлению к сладкой парочке сейчас.

Они хоть иногда гуляют по отдельности?

Кира с Настей щебечут между собой; лёгкие словно напрягаются с целью воздух вытеснить, когда Кира улыбается своей девушке. Вилка улыбается сама себе — это просто смешно. Она реагирует неадекватно и где-то в отголосках сознания это понимает.

— Привет. Не отвлекаю? — вальяжно складывая руки на груди, Вилка ложится на стену; даже так есть ощущение, что биение сердца эхом разносится от неё.

— Приветик, — Настя мило улыбается; по глазам видно — хорошая.

Малышенко в улыбке сдерживает первый порыв к слезам; она не думала об этом; кто же знал, что это тоже может быть тяжело.

Ведь Вилка завидует, от ревности её всю внутри рвёт и мечет, душа наизнанку выворачивается, а боль, поселившаяся в ней ещё несколько лет назад, новыми приливами яростно отбирает жизненные силы. Ей бы на стены лезть.

А Кира смотрит на неё в ступоре, даже не здороваясь.

Забавно. Виолетта знает, что за этой маской она могла хранить всё, что угодно, как положительное, так и отрицательное.

— Не знала, что вы дружите. Я Вилка, — с козырей начинает и руку протягивает для рукопожатия; всё-таки, дальше общаться предстоит.

— Это тебя недавно выпустили? Господи, — девушка крепко пожимает её руку своими двумя. — Я Настя. Рада знакомству.

— Взаимно. И давно вы дружите? — жестикулируя, поглядывает то на Киру, то на её девушку.

— Год уже, да? В марте будет два года, как я с вами, — она весело показывает ладони. — Вообще, мы знакомы ещё давно, просто я занималась другими вещами. Знаешь Влада?

— Знаю.

— Вот, это мой братишка. А сначала Кира спрашивала, кто мог бы подойти на роль проститутки, для какой-то игры, — Настя смеётся;

— Правда? Вы так и познакомились? Как мило! — Вилка складывает пальцы в замок. — А мне она предложила покурить шмаль.

Медведева не выдерживает, чувствуя, что намечается цирк.

— Насть, извини, — Вилку даже возмущает то, как Кира стала прямо перед ней, закрыв.

Но ещё большее негодование вызывает то, что Кира хватает её за руку и уводит куда-то подальше в сторону.

Малышенко без слов наступает ей на ногу, и та отпускает.

— Что ты творишь? — шипит; Кира буквально нависает тёмным облаком.

— А что не так? — честно отвечает, стук сердца стараясь унять дыханием. — Я просто общаюсь с твоей девушкой.

Они впервые за столько времени так близко находятся.

— Ты под чем-то или как?

— Я чиста уже два года пять месяцев, — в глаза смотрит и невольно в стенку вжимается. — Это к тебе вопрос.

Кира щеки кусает дерганно, расстояние между ними словно сокращается. Но это иллюзия, ведь Медведева просто наклоняет голову, уравнивая зрительный контакт.

Вилка задерживает дыхание, сглатывая. Парфюм остался таким же: прохладная вода, терпкие ягоды и горечь чего-то цитрусового.

— Ты не изменилась, Виолетта, — та ладони в кулаки сжимает. — Самовольничаешь, как раньше.

Для Киры это утешение. Она любила её за это. Виолетта в этом плане сильнее. Если бы не она, не было б возможности поговорить; вряд ли Кира сделала бы первый шаг сегодня.

Но для Малышенко эти слова — как ножом по сердцу. Кира тоже не изменилась. Она так же считает её глупой наивной дурой; и в этот раз Вилка даже отчасти согласна. Начинать это было плохим решением.

Может, говорить и необязательно.

— А может изобьешь меня со своими дружками за это? — тихо, губы кусая в кровь.

— Что? — непонимание проскальзывает в карих омутах.

— Как на улице решаются такие дела? Расскажи. Или то, что я отсидела, аннулирует мои косяки?

— Что ты несёшь, Виолетта?..

— Хватит называть меня полным именем, я же тебя не называю старым! — слёзы предательски хлынут по щекам; Кира застывает на месте. — Расскажи, что делают с предателями? С теми, кто уходит нахуй из вашей компании?

— Успокойся, — Кира за руку её берёт и сжимает, когда та вырывается. — Я не понимаю, с чего ты это берешь...

— Ах, конечно, откуда тебе знать! — выплёвывает слова, ладонь руки в кулак стискивает сильнее. — Откуда тебе знать, как я от тех чертей уходила! Но при этом я — открытая книга! А ты — всезнающая Кира Медведева!

Это клеймо её душит.

— Вил... — у Киры нет слов, чтобы объяснить; ей только обнять плачущую Малышенко хочется.

Прижать к себе и не отпускать, пока та не успокоится. Но она буквально не имеет права сделать это.

— Я не крала, клянусь, я бы никогда так не сделала, — слезы вытирает рукавом, дрожа. — Меня подставили, я этого не делала, слышишь?..

Виолетте всё равно на истерику. Она говорит всё, что чувствует сейчас, пока есть возможность, пока Кира её слушает.

— Я верю тебе, верю, — тихо; Кира знала, что её слова на эмоциях могут повлиять, но она с горечью осознаёт, что та себя винит; эта особенность Виолетты всегда её поражала.

Малышенко заходится в новой волне слёз. Кира переступает себя и предпринимает попытку её обнять, но она не даётся ни в какую. Вилка не здесь сейчас. Она всё ещё в том дне, в холодной камере.

— Ты так любишь называть меня открытой книгой... В этом ты проебалась, — Вилка улыбается и по щекам её текут слезы. — А теперь уже так и есть, ты права, да. Теперь ты знаешь всё. Крутое чувство? Что тебе это даёт? Лишняя причина, чтобы послать меня, — рука ослабевает в хватке. — Но я опережу тебя, Кира, я не дам тебе сделать это во второй раз. Я изменилась, — смотря на неё в упор, она почти слышит треск своего сердца. — Я больше не позволю тебе узнать хоть что-то. Ты мертва для меня, ясно?

Медведева приоткрывает губы, чтобы что-то сказать, но не получается; Малышенко это даже не нужно. Она срывает уже красную кисть из хватки и, перед тем как уйти, по плечу её хлопает, усмехаясь сквозь слёзы.

— Настюша уже заждалась.

***

Стиснув челюсть, Захарова проходит мимо, будто не видит их. Лиза на долю секунды замечает, что Кристина сдерживает слезы.

Она подбегает к ней, окликая, но та не оборачивается; наконец, Лиза касается её спины.

— Глухих повезли? — Кристина отбивает её руку.

— Оставь меня одну, индиго.

Лиза шагает назад в непонимании. Обычно с Захаровой всё просто и понятно; сейчас индиго и предположить не может, что случилось.

Она со злостью подходит к пьяным ребятам, среди которых есть один, чем-то смахивающий на Захарову.

— О, подружка? Что она там, ревёт?

— Нихуя не ревёт. Кто что ей сказал? — здесь воняет алкоголем, так что приходится нос закрыть.

— А ты секретарь её, я понять не могу? — парень какой-то сигарету от рта отрывает, выдыхая огромное облако дыма. — Лучше поди узнай, хули она на правду обижается?

— Захарова мне ничего не говорит, — спокойно смотрит в глаза тому.

— Конечно. А знаешь почему? Потому что стыдно, — по слогам последнее слово тянет, вновь затяжку делая. — А эго там зато какое! Сука, ни один нормальный мужик её терпеть не будет. На каждую мелочь так реагировать, блять. Признавать своё место нужно, признавать.

Лиза не согласна — Захарова даже за её самые плохие шутки до сих пор индиго терпит. И насчёт мужика поспорила бы, но она не за этим здесь.

— Смысл это говорить? — выгибает бровь.

— Слушай, ты мне предъявить щас хочешь? — парень подходит к ней, бросая недокуренный бычок. — Кто ты нахуй такая, чтобы я отчитывался перед тобой, а? Может, тебе ещё отчёт написать, кто тут что о ком думает! Подсос она ебаный и всегда им была, тупо груша для биться. Ответить старшим друзьям брата своего не может, и правильно!

Лиза всегда немногословна. Ей не стоит ничего начать драку здесь, ибо слова эти её выбесили. Кристина любит своего брата, вряд ли она не отвечает им из-за того, что боится.

А ещё, Кристина умеет драться — это Лиза тоже знает.

Бьёт индиго сильно и точно, но и ей попадается от других. Их останавливает Ден.

Вытерев рукавом кровь с губы, Лиза громко и удовлетворённо посылает их нахуй, чем провоцирует ещё одну вспышку драки, но она не осуществляется. Андрющенко пока не чувствует физической боли и спокойно бродит вокруг в поиске знакомого лица.

Захарова сама её находит, чтобы домой уже поехать.

— Блять, индиго, — на выдохе; Кристина видит кровь и ужасается.

Индиго усмехается, облизывая разбитую губу.

— Переживаешь?

Кристина хлопает себя по лбу, проводит руками по волосам.

— Нахуй иди, ебанутая, — за кисть её берёт и во дворы идёт. — Как ты вообще здесь оказалась, вот в чем вопрос.

Лиза смотрит ей в спину, дорогу примерно запоминая. Морозный ветер кусает щёки, но за спиной Захаровой он достаёт не так сильно.

— С Вилкой пришла. Я забыла с ней попрощаться.

— Позвонишь тогда и скажешь, что ты дома, ладно? Она будет волноваться.

— Не то что ты, да?

Кристина взгляд на неё бросает странный; индиго изучающе всматривается в её глаза, вспоминая то, что говорили ребята. Кристина расстроена, но слова Лизы, вроде, возвращают прежнюю её.

— Что за глупости?

— Ничего, — снова усмехается. — Ты Алмаза куда дела? Хоть не променяла на банку пива?

— Во-первых, он остался с мамой, его нужно будет ещё привить, — щурится Крис, отпуская руку той. — Во-вторых, я не пила.

— Да и я не топор, — Кристина продолжает идти и прыскает в кулак, пока Лиза её догоняет. — Знай, если у меня будет выбор, я тебя променяю на шоколадку Свиточ с тирамису.

— Не сомневаюсь, индиго, — жестикулирует с улыбкой, не оборачиваясь. — Но тебе вряд ли кто-то предложит.

— Это ещё почему? Я умная и красивая, — чёлку свою поправляет.

Кристина вновь смотрит на неё, кажется, понимая — она запомнила слова Вилки всерьез.

— И что, ты отдашься за шоколадку?

Выражение лица Лизы меняется на искреннее недовольство.

— Конечно нет! Ты нормальная? — Кристина начинает смеяться в голос.

***

Дома Захарова обрабатывает разбитую губу Лизы и мажет синяки. После звонка Виолетте телефон лежит, как и всё это время, на кровати.

— Нахуя было влезать, не понимаю... — бормочет под нос себе, аккуратно прижимая ватный диск к ране.

Андрющенко лишь дёргается.

— У тебя ебало такое несчастное было, аж затошнило.

— Неправда это. Кому-то нужно в руках себя держать и не высовываться. Если б кто-то заметил?

— Я делаю, что захочу, — напоминает хмуро. — А ещё со мной была Вилка. Она прошареннее в этих местах, чем ты. И тусит каждый день.

— Всё равно нужно быть аккуратнее, — вздыхает Кристина, намазывая ещё раз пальцы, и подносит их к скуле индиго.

Рукав слегка спадает. Лиза случайно видит голую руку Кристины;

и на её лице постепенно начинает читаться омерзение.

— Блять, серьезно?.. — хватает кисть с незажившими ещё ранами, чем заставляет Кристину зажмуриться от боли, ещё не поняв, что случилось. — Ты, сука, серьезно?!

Задирает ткань и видит исполосанную кожу в шрамах. Захарова выдергивает руку, но Лиза валит её на пол на спину, за плечи схватив.

— Отъебись от меня! — скидывая индиго с себя, нависает сверху, за руки ту держа; видит перед собой чистейший оттенок отвращения.

Лиза толкает локтем в ключицу.

— Клеймованная псина! — пощечину ей бьёт, тут же на лопатки падая назад;

Кристина сдерживает её руки, однако ноги — нет. Они дерутся, то и дело цепляясь друг за друга.

В какой-то момент Андрющенко, сдувая  чёлку, хватает её запястье и вытягивает на себя; Захарова, уставшая и потрепанная, пытается вырваться, голову на плечо прислонив.

— Ты же этим пользуешься? Я-то думала, нахуя тебе лезвие, сука, в чехле телефона, — достаёт его. Захарова смотрит косо — забыла про него. Та кладёт в её ладонь. — Режь.

— Что?

— Режь, говорю, — цедит, вытягивая свою руку. — Ты ж, блять, если себя способна резать, то вполне способна резать других.

Глаза Кристины округляются; головой мотает коротко, видя во взгляде напротив холод.

— Нет.

— Давай, Захарова. Тебе же это нравится.

— Нет, индиго... Не могу.

Лиза цыкает и хватает её правую руку.

Кристина вздрагивает, когда холодное острие касается её кожи и режет; режет медленно, выпуская капилляры. В огромной путанице мыслей, она начинает дергаться, слёзы непроизвольно выступают на глазах.

Бред и парадокс того, что происходит, блокирует мозг, оголяя только нервы. Словно она фантом несуществующий, боль не сразу даёт о себе знать, как это и бывает всегда в таких делах.

Андрющенко режет долго, но не очень глубоко, задерживая лезвие в коже.

На третьем порезе Кристина откровенно плачет, пытаясь вырвать руку, как уж на сковородке.

— Хватит, индиго... Что ты делаешь?..

— Ты привыкла сразу убирать? Терпи, — безэмоциональное лицо Лизы пугает; сердце заходится в бешеном ритме.

Кристина жмурится, всхлипывая, всё тело дрожит от наступающего безумия. Это её больное место, она никому не давала знать о нём.

Вскоре Лиза убирает лезвие и вручает его Захаровой.

— Режь себя снова, — велит.

Кристина как в омуте выполняет ватные движения; взгляд ледяных глаз пуст, будто рассудок теряет. Конечности не слушаются, она делает это слабо; гораздо слабее, чем делала наедине с собой.

— Сделай то же самое здесь, — руку её в сторону отводит и на свою меняет. — Это несложно, Захарова.

На руку Лизы падают слёзы Кристины.

— Ну.

— Я не могу, — головой мотает вновь, шмыгнув носом. — Нет...

— Что тебе мешает?

Молчит.

Лиза цыкает и отбирает острие металла.

— Смотри сюда, — показывает на себе, делая глубокие надрезы; эмоции и чувства к Захаровой возвращаются.

— Индиго...

Та не останавливается, на лице её ни один мускул не дрогает. Отмечает только, как солёные слёзы жгут.

— Индиго, прекрати!.. — тянет её локоть, но ничего не меняется.

Кристина на себе чувствует, как алая кровь Андрющенко льётся по бледному локтю. Это страшно. Кристина пытается отвести её руку, но та не даёт, с силой делая порезы. Захарова начинает умолять в почти истерике, дёргая её запястье.

— Не надо, пожалуйста, — голос охрип сильно. — Лизонька, прошу, хватит!.. Перестань, пожалуйста...

Индиго опускает руку и кладёт лезвие на пол, снова заглядывая в потаявшие льдинки.

— Ты идиот, Крис, — та тяжело дышит, в глазах её настоящий ужас. — Ты такой идиот!

Захарова глаза закрывает ладонями, крупно дрожа.

— Какого хуя ты делаешь это с собой?! — на крик срывается, поднявшись. — Если бы ты знала, как я сейчас зла!

Лиза пинает лезвие в другой конец комнаты.

Кристина слабо берет её за руку, но индиго отбивает её резко и с неприязнью.

— Не трогай меня, блять.

Лиза уходит за дверь, и Кристина остаётся в тишине. Выйдя на балкон, она курит и плачет.