Сладкая вата

Шум быстро наполняет пространство: шипение содовой, топот, музыка и гул. Организатором мероприятия и перевоза атрибутов выбрали никого иного, как Виолетту, несмотря на её упреждения, мол, «туповата, не могу вести деловые диалоги».

Вилка любит этих ребят, что сейчас спорят о какой-то херне. Либо больше похожей на кодовые слова, либо это она уже слишком пьяная и не может различить связи. Ответственнее ухаживания за искусственным кактусом занятия у неё не было, не то что «возглавлять корабль». Тем не менее, это приятно.

— Слыш, блять, переключи ты уже эту попсу! — рукой машет парню за колонками, заглатывая крупно игристое и кашляя.

На входе показываются ещё какие-то ребята, которых она не знает, а внизу стоят остальные из компании, удовлетворенно мыча на смену мелодии. Она собирается съехать по перилам прямо на пятой точке.

И лицо одной из подруг, смеющейся до плевков, вдруг вытягивается — из люка второго этажа, ведущего на крышу, показывается человек.

Селезнев демонстрирует свой шпагат перед бальным соло, Захарова сидит в телефоне и что-то хмуро и яростно строчит, сопровождая клики глотками крепкого коньяка — и как она умудряется не пьянеть? — какая-то девчонка обжимается с бывшим Малышенко. От последнего вида ей в моменте очень хочется засмеяться в голос, но она не успевает.

Виолетта мельком видит помещение целиком перед тем, как ей препятствуют в затее. И она уже хочет возмутиться, но красивые, практически черные в плохом свете глаза не дают слететь с языка ругательствам.

— Йоу, ты чё делаешь? — пьяный смешок и любопытство в зеленоватых глазах.

Её руку перехватывают мягко и крепко, а ответ не поступает. Будто всепоглощающее облако, блеск зрачков, сливающихся с радужкой, накрывает Виолетту с головой, не давая даже вздохнуть, — она, в принципе, и не сопротивляется.

— Как тебя зовут? — спрашивает незнакомая, по голосу, девушка, не оборачиваясь. Виолетте думается, что её легко можно перепутать с парнем, но она поняла сразу, будто эта девушка даже дышит женственно.

Цепкая рука, ведущая наверх, и спина, кажущаяся как-то далеко с такого расстояния, ведёт скоро на крышу здания, а затем и ко встроенным ржавым ступенькам.

— Виолетта Игоревна, — с важным видом произносит, сжимая чужую хватку, — прошу прощения, какого хуя? Меня ждут мои друзья, мне нельзя уходить со своего мероприятия просто так.

«Угадала»

Достигнув земли, они уходят на несколько метров от дороги, к светящимся ларькам во тьме.

— Ах, с твоего... — с театральной тонкостью, незнакомая усмехается. — Это серьёзно, да?

— Так точно, — кивает, пошатываясь.

Малышенко по инерции приземляется на зелень, около той. Лавок в тени, обязательно, в этой глуши не найдешь.

— Ну, я думаю, они подождут немного? — голову в бок наклоняет, улыбнувшись. Ладонь протягивает, которой прежде вела. — Я Кира.

Пара секунд глупой переглядки, и Вилка прыскает в кулак.

— Так со мной ещё не знакомились. Я думала, у тебя ко мне претензии, так вывела молча. Вон уже кулаки наточила.

И показывает острые костяшки, почти белые.

Очередь смеяться Киры.

— Я в клубах не знакомлюсь.

— А, ну, в принципе логично, — потирает подбородок, вскинув брови. — Улица — не клуб. Принципы?

— Для важных знакомств — да.

— Это «важное знакомство»? — Вилке весело.

Всё происходящее такое странное и весёлое.

— Возможно. Вдруг это необыкновенная встреча, судьба?

— Судьба! — Вилке уже плохо от смеха.

— Ага, — она немного думает, наблюдая за тем, как Виолетта чуть ли не катится по земле. — Ты меня не видела раньше?

— Где? Ты мне напоминаешь только одного бармена за пол ставки, — щурится, всматриваясь в красивые черты лица. — Но я б тебя запомнила. С такой-то внешностью.

— Бармен был закладчиком? — лицо Медведевой излучает то ли издевательство, то ли реальный интерес.

— Что за вопросы?! — восклицает Малышенко, округлив огромные глаза.

— А что?

— Я откуда знаю? Я только траву курила. Ну, как, одна затяжка... Плюсом, она не чистая сто процентов, точно подмешано что-то было...

— Так курила всё-таки?

— Ладно, да.

Медведева снова задумывается. Может быть, она понимает подход.

— У меня есть с собой косяк, — Виолетта косится на неё, и на её губах возвращается несколько игривая улыбка. — Дома другое. Много всякого.

— Ты зачем мне это говоришь? — опирается о щеку кулаком. — А если пойду в ментуру? И тебя посадят в какую-нибудь, не знаю, колонию для несовершеннолетних.

— Не пойдёшь, — Кира спокойно откидывается назад о дерево, скрестив руки за затылком.

— Это ещё почему?

— Знаю.

— Много обо мне знаешь? — щурится снова.

— Нет. Но о тебе хорошо говорят.

— Правда? — Вилка теряется, когда получает кивок; ей очень приятно.

— Ну так что?

Малышенко, на самом деле, и вправду не собирается кого-то сажать. На самом деле, ей хотелось бы попробовать настоящего, нормального курева, и это знакомство действительно интересно. От впечатлений она даже забывает, что, вообще-то, это всё странно.

— Давай, хули, — и взглядом следит, как Медведева медлительно зажигает косяк, закуривает первая, щурится и кашляет в кулак.

— На половину вдоха, поняла? Если меньше, не добирай. Зелёная ты ещё, — протягивает к губам той, снова окуная в омут своих глаз;

Виолетту этот её мнимый жест начинает слегка злить. Она ловко выхватывает пальцами тлеющий косяк и, хмуря брови, курит. Выкуривает больше.

— Моё лёгкое сказало пока.

— Одно? — посмеивается едва слышно.

— Хуета какая-то, — выносит вердикт, туша о траву и возвращая. — Мои сигареты и то крепче. Зря с тобой время трачу, — без злобы; встаёт, мол, уходить собирается.

— Ну-ну, — и Виолетта останавливается на половине;

холодок в виски проходит пулей, земля под ногами — сладкая вата, а воздух — жидкая сладкая вата.

— Ебать. Где ты эту дурь берешь?.. — оглядывается на ту, замечая вдруг проколотую губу; и почему она не увидела раньше?

— Всё при себе, — не отвечает, самодовольно улыбаясь.

Малышенко улыбается в ответ, прямо-таки танцуя в тянущемся воздухе, но на деле она лишь смешно и плавно дёргается, будто на дискотеке восьмидесятых вырубили шансон.

И Кира смотрит на неё, чувствуя примерно то же, но её не тянет на танцы.

Рядом расположенные пустые дома днём навеивают опасность, сейчас же, наоборот, успокаивают. Город полузабытый, безответственных детей; как взрослых детей, так и не очень.

И об этом можно поговорить, сейчас, с видом думающего человека, под идиотские шутки и дополнения левые от темы. С этим голосом можно говорить часами, спрашивать иногда лишь для того, чтобы услышать его вновь.

Очень хорошо. Настолько, что и присниться не могло.

Когда время подходит, — она следит за часами на запястье, — искоса глядит на мигалки, подъезжающие к помещению, на врывающихся людей в форме и начинающийся кипиш.

Когда завывает сирена, Виолетта вращается вокруг своей оси, отпуская шутку:

— За нами приехали!

— Ну, не прям за нами, — Кира почему-то решает взглянуть на неё, в этот момент упиваясь реакцией; её эго подлетает до сладких ватных небес.

— Что за хрень? — вопрос виснет в сладкой вате, ведь Виолетта резко стартует в сторону здания;

рука слишком легко перехватывается чужой; видимо, не так уж быстро Виолетта рванула.

— Тихо, тихо.

— Какая-то крыса вызвала! Эй, отцепись! — испуганно; руку пытается вырвать из хватки, но та останавливает всеми силами, хватая то за одну, то за локоть другую. — Сука, выпусти!

— Вшей разгоняют, не мешай, — хмыкает, замечая, что сопротивления меньше. Лицо Виолетты меняется.

Зрение проясняется. Бежать нет смысла — слишком далеко.

Она медленно оборачивается.

— Что ты имеешь в виду?

— Твари они подсосные, вот что. Ты оставайся здесь, пока не разъедутся все. Этих ублюдков ещё собрать в кучу над... — Кира не договаривает из-за нехватки воздуха — та схватила её за ворот.

— Что с ними сделали? — спокойствие и холод словно скрепляют пальцы сильнее.

— Полегче, — Кира хрипит, дёргая её руку, но Виолетта не убирает. — Обшманали, ничего такого. Хей, я не штанга. Или ты меня к плаванию готовишь?

— Тебя и твоих дружков найдут в Марианской впадине, сволочь... — Виолетта шипит, глядя остро в ухмыляющиеся глаза напротив.

Резко они становятся противными.

— Это где? У меня плохо с географией.

Кира щурится от пощёчины, одновременно вдыхая воздух, ведь больше ничего не мешает; она почти стояла на носках, так Малышенко держала. Она не особо противилась. Можно сказать, ожидала подобное.

— Молись, чтобы у них блять ничего не нашли. Мразь ты редкостная! Я нахуй найду и «обшманаю», — показывает кавычки, — каждого! Неудавшиеся аборты спидозных шлюх...

— Так ты впрягаешься за предателей, — наигранно. — Не ты ли отвечаешь за весь сыр-бор?

— Какая нахуй разница?! Я оставила их из-за тебя! — всматривается в даль уезжающих машин.

— В случае чего, легко всё свалить на крайнего, — подбородка касается, всё так же наигранно. И затем щеки касается красной, потирая. — Больновато!

Вилка всё-таки сбегает, и бежит зачем-то очень быстро; поскорее отдаляясь по сладкой вате от внезапно омерзевшей рожи.

— Я не побегу тебя останавливать! — кричит Кира вслед, сложив у рта ладони.

В темноте ей виднеется смачный фак и звучит ответ:

— Иди нахуй!

Добежав до здания, она опирается о коленки, пытаясь отдышаться. Голова кружится, а предметы вокруг всё ещё ненастоящие. Однако она себя в руках держит.

Внутри никого нет, кроме разбитых бутылок на полу, упаковок и персонала. Виолетта спрашивает у всех, кто там был и что происходило, но дельного ничего не получает: кто-то вызвал, что-то нашли, всех увезли. Виолетту искали.

По больному.

«Мне только доверились...»

У самой Вилки голова кругом во всех смыслах. Кажется, ещё немного, и она выцарапает на стенке «Кира - лох» или что-то похуже, но фантазии нет никакой. Вопреки стереотипам, ей дурь никогда не давала вдохновения. Скорее, наоборот.

Идя домой обходными путями, она вспоминает, что говорила матери, мол, на ночёвку у Лерки остаётся. От раздражения пнув камень, она резко вздыхает, по щекам себя похлопывая.

Думает о них. Вероятно, их действительно просто осмотрят, но она не уверена в том, что все чисты.

Вилка верная до ужаса. Пусть хоть наряд явится, всё разрулит, она это умеет; Малышенко обладает всеми качествами, чтобы быть прекрасным лидером, но она совершенно не умеет разбираться в людях. Вон, накурилась с первой встречной.