Муравейник

Стоило Захаровой пересечь порог, — после рабочего дня, однако нисколько не уставшей, правда, растрёпанной от сильного ветра на улице, — её настигает, как снег на голову, очень недовольная Андрющенко; одетая в выигранную накануне чёрную футболку с желтой надписью «Nirvana».

Тыкающая на невидимые часы на запястье.

— И где тебя носило? — Кристина удивлённо выгибает бровь.

— В смысле, ты о чем?

Пока та снимает обувь, Лиза хлопает себя по лбу и выдаёт возмущённо:

— Тебя не было сутки!

— Сутки? — поднимает взгляд вверх, вспоминая. Действительно, прошло даже больше. — Да, забегалась немного. Извини.

Андрющенко странно на неё смотрит, сложив руки на груди, но ничего не говорит.

Захаровой приходится продолжить.

— Потом расскажу. Гляди, что принесла.

Приняв пакет с рук девушки, Лиза раскрывает его, и впервые Захарова может лицезреть на лице той крошечный оттенок удивления.

Который быстро сменяется усмешкой, будто его и не было.

— Обувь с верёвками?

— Ну да-а, — хмыкает, — кеды, называется.

Лиза рассматривает чёрное тканевое изделие с белой штриховой нашивкой и такими же шнурками, гнёт и отмечает мягкость подошвы. Новейшие.

— Неплохо.

— Одежда свежая там же, — бросает, уходя на кухню. Остальные принадлежности и личную гигиену она не упоминает, как само собой разумеющееся.

Тишина в помещении оседает глухим облаком; Андрющенко будто даже хочется что-то сказать, но она быстро одергивает себя.

Кристина разогревает рис с овощами и чем-то ещё, что приготовила мама, — она взяла еду из дому, — а Лиза садится на «своё» место, как уже привычно, и терпеливо ждёт. Захаровой как-то с самого начала стало понятно, что индиго не умеет готовить вовсе.

— А ты не хочешь поучиться жарить хотя бы яичницу, м? — нарезает помидоры;

— Зачем, если это делаешь ты?

Она фыркает насмешливо.

— А если меня не будет? Как вчера, например. Ты с голоду помрёшь?

— Я голодала и две недели, — плечами пожимает.

Захарова странно косится; руки беззвучно замирают на доске; она растеряна.

Она много думала о том месте по сей час.

«Что это за грёбанный интернат?!..»

Оглядывает в который раз индиго — структуру тела и бледность вполне можно оправдать, хотя худоба Андрющенко выглядит естественно; а та и в лице не меняется — продолжает колупать обои ногтем.

Брови Захаровой хмурятся резко.

— Эй, что ты делаешь?! — грозно. — Прекрати.

— Ладно.

Спустя паузу Кристина всë же решается.

— У тебя... Проблемы с этим? — осторожно спрашивает, стараясь не поглядывать;

у одной её знакомой были.

— Со сдиранием стен?

— Да нет же. С рпп.

— Что это?

Захарова вздыхает, махнув рукой.

— Неважно, — ставит на стол еду, — приятного.

Путём пристального рассматривания окна, Кристина делает вывод, что ей определённо нужно больше спать. Зрение расплывается, а голова вообще не варит.

Индиго что, из каменного века вылезла?

К черту индиго; она даже тело своё не бережёт — вон, какая надпись на шее.

— Так где бродила, блудный сын? — в момент Лиза достаёт её из транса.

— Я была на суде, — спохватившись, тетрадь с пометками достаёт.

— М, — с набитым ртом и не глядя даже. — Я думала, причина поважнее.

— Поважнее?!

— Ну что там?

Цыкнув, Кристина начинает читать записи, а затем называть фамилии — Селезнёв и иностранная, которую она плохо расслышала и написала набор букв, но это уже оказывает воздействие на Лизу.

— Я не совсем уверена, что ж, — Захарова замечает это, подняв взгляд. — Что такое?

Зрачки Андрющенко сужены, а тёплый ореховый цвет глаз в этот момент самый ледяной из всех, которые она только видела; она бесшумно сглатывает, стараясь не выдать ни одного показателя, по которому можно было бы определить, что что-то не так.

И говорит она быстрее, прежде чем Захарова сама что-то определяет, — по крайней мере, Лиза так думает. Нет, она уверена.

С чего бы Захаровой лучше знать?

С чего Захарова решила, что она всë знает?

— Ничего.

Голубые глаза с какой-то осторожностью будто пытаются расположить к себе хоть как-нибудь, — Кристина полагала, что индиго начнёт, возможно, задавать вопросы, или, даже, говорить.

— Ты их знаешь?

Лиза мотает головой и встает поспешно из-за стола по направлению к комнате, и Кристина не успевает преградить ей путь, лишь пошагав следом по пятам.

— Но они говорят, что знают тебя, и я уверена на девяносто шесть процентов, что при первой же возможности они заберут тебя, — добавляет. — И даже не дадут сесть в твою любимую малолетку.

— Отъебись.

Черная копна волос виднеется из-под одеяла.

Кристина с удивлением останавливается, единовременно сжав кулаки и притупив свой пыл.

С индиго это нормально, а терпению Захаровой всë равно нужно поучиться — так она себя успокаивает, что всë не зря.

— Индиго, это важно.

— Ага.

— Ты так и будешь язык в жопе держать?

— Ты так и будешь доебываться до меня? — она почти вздыхает, имитируя зевок.

— Ты можешь ответить?! — губу закусывает от своей резкости, но ей не жаль абсолютно.

Андрющенко бесит сильнее с каждой секундой и осознание, что с этим можно поделать ровно нихуя, бьёт по самооценке.

Потому что обычно люди в ответ на тишину начинают говорить больше; потому что обычно люди не ведут себя безалаберно в вопросах касающихся их будущего; потому что обычно люди знают, как жарить яичницу.

— Иди погуляй, Захарова, — Лизе, может, немного доставляет удовольствие слышать как Кристина злостно хлопает дверьми.

В этот раз она решает хорошенько подумать, прежде чем рассказать своему новоиспеченному партнёру по преступлению что-то; неважно что, ведь этот настырный идиот серьёзно цепляется за каждую мелочь и раздувает из мухи слона.

Да и просто выводить её забавно.

Колупание стены магическим образом способствует размышлению.

«Я буду спать, когда она придёт...» — Андрющенко вдруг поднимается и тихо шагает к двери, смотрит в глазок и, опустив взгляд вниз на стойку с обувью, выдыхает. — «Как раз это обую»

Контролируя время, Лиза для начала берёт рандомный пакет, складывает в него всю одежду, которая у неё имеется, — её не шибко много, — зубную щетку с пастой, мыло, верёвку из чулана, немного пластиковых контейнеров, оставшихся после еды, журналы, принесённые Захаровой вместе с книгами однажды, одну книгу и зажигалку.

В поиске денег она без зазрения совести проверяет карманы, полки, ящики, но не находит. Затем она складывает весь пакет за большой шкаф и выдыхает в полной тишине.

Перед уездом Лиза хотела бы повидаться с Виолеттой, но ей на ум не приходит ни одного дельного решения. Она со странным ощутимым комом в горле понимает, что думает о ней часто, хотя они и не видятся.

Луна в небе медленно близится к горизонту — индиго подходит около окна и маленько засматривается. Ей нравятся разноцветные огни жилых домов. Ей немного слишком интересно, что скрывается за их стенами.

Почему в одном окне горит свет, а в другом не горит?

Невольно представляя, что её взгляд — рентген, Лиза вглядывается в панельки, вспоминая попутно, чем люди обычно занимаются.

Неожиданный голос как издалека заставляет её резко развернуться — Андрющенко даже не услышала звука открывающейся двери, если она, конечно, вообще была закрыта.

— Муравейник, да? — индиго готова врезать ей просто за то, что та оказалась за спиной, но следующие слова Захаровой её останавливают. — Русское поле экспериментов.

— Чего блять? — тонкая бровь едва дергается вверх — взгляд пронзительно голубых глаз направлен на дома, к которым прежде был прикован Лизы.

— В одном окне кто-то учит уроки, в другом кто-то упарывается до беспамятства, — голос Кристины чуть хриплый от табака, спокойный, — кто-то занимается сексом, кто-то плачет от одиночества. Кто-то ссорится с битьем посуды, кто-то сейчас самый счастливый человек на свете, — Андрющенко с интересом наблюдает за тем, как та рассказывает. — Кто-то умирает, а у кого-то рождается ребёнок. За окнами кипит жизнь. Таких окон десятки тысяч... И как бы ни было прискорбно это осознавать, мы часть этого большого муравейника.

— У тебя приступ философии? — Лиза издаёт смешок, скрывая то, что думала накануне о том же. Кристина тихо смеётся.

— Не знаю. Наверное. Если задуматься, мы действительно можем охватывать своим взглядом всë это просто находясь у окна, — она немного улыбается. — А среди этих десятков тысяч, где-то есть такое же окно, которое тоже смотрит на этот муравейник и грустит.

— Грустит? — очередь смеяться Лизы.

— Ну, в плане... — Захарова теряется и хрустит пальцами, на что та морщится. — Мне всегда было интересно, что происходит с людьми. Почему они совершают те или иные действия, и... поэтому я пойду на следователя, как отец, — спустя несколько секунд молчания Кристина переводит взгляд на Андрющенко, и вдруг понимает, что та неотрывно смотрит на неё. — А... Что происходило с тобой?

Лиза мотает головой и на её лице расплывается усмешка.

Кристина вздыхает, не зная, как ту разговорить.

Прежде покурив и погуляв она успокоилась, и теперь решительно настроена добиваться от неё ответов, не давая волю эмоциям.

***

Весь её настрой рушится, когда она сталкивается с нескончаемым безразличием Елизаветы.

— Я шахматы-таки отыскала, будешь играть? — ставит красивую коробку на софу.

Мысль развеселить Андрющенко кажется весьма полезной.

Сидя рядом в углу, индиго лбом утыкается в подушку, без эмоций отвечая монотонное:

— Не хочу.

И с каждой попыткой заговорить индиго отворачивается, или ей нужно срочно в душ, или спать, или...

Кристина честно старается угодить во всëм.

Кажется, она начинает больше курить. На улице потихоньку холодает, а деньги на отопление ещё нужно успеть заработать.

Кажется, на сигареты она тратит больше, чем на еду.

«Когда я успела так подсесть...» — глядя на то, как пепел улетучивается, Захарова вспоминает свою первую сигарету и хмыкает.

Это вышло случайно, первого марта в девятом классе, на огромном бетонном люке в небольшом лесочке за школой — как раз на следующий день после того, как Кристина пообещала себе стать лучше с весны: вставать в пять утра, начать учить английский, готовиться к экзаменам и тому подобное. Но, по закону справедливости, именно в этот день отец выпил больше обычного, у брата случилась передряга, и...

Это были черничные Винстон девушки постарше из компании, с которой Кристина училась целоваться и которая сказала, что будет легче; и она не соврала.

Пока Захарова думает о смысле жизни на балконе, Лиза бесшумно хватает её сумку и идёт в коридор, где запирается.

Она спокойно достаёт купюры, подсчитывая.

«На первое время должно хватить»

Кладёт их в карман джинс, на секунду замерев.

В целом, её устраивает любой вариант развития событий, кроме тех, в которых Захарова сдаёт её «законным представителям» или они сами же и находят её; по времени, последний исход может воплотиться в жизнь в любой момент.

Выключив свет, она заходит обратно в комнату; Захарова, по видимости, только что хотела пойти за ней.

— Ты выходила куда-то?.. — настороженно;

Захарова не сказала бы, что она волнуется за индиго; точно нет.

— Нет.

Пройдясь к ноутбуку, Андрющенко невозмутимо открывает его и читает заголовки статей, найденные той.

Кристина глубоко вздыхает, глянув на индиго. Та молчалива; больше не дерзит. Периодически Захарова раздражается от её поведения, но тут же пытается сгладить углы, полагая, что она молчит из-за того, что не доверяет, или потому что Кристина слишком настойчива.

Наверняка это какая-то степень безнадёжности, ведь она собирается предложить наугад авантюру, чтобы та хоть что-то да сказала.

Вдруг прокатит?

— Слушай, у меня есть идея, — Лиза отвлекается, и её пустой взгляд устремляется на ту в ожидании; Кристина мнётся на месте, неуверенно продолжая. — Что если их пустить по ложному следу?

— А так можно?

— Конечно, мой отец ведь занимается твоим делом и я могла бы... — закусывает губу;

это абсолютно противоречит тому справочнику, который чуть ли не алтарь для студентов мвд.

Индиго оживленно приподнимает брови, и Кристина замечает едва видимый оттенок облегчения на бледном лице — она последние дни как натянутая струна.

— Ты проберешься в офис и напишешь от его имени про меня? — пару раз моргает, закусывая губу.

— Типа да, — кивает слегка и улыбается. — Только вот что бы придумать...

— Я знаю. Давай кто-то из очевидцев видел меня в поезде, мол, я поехала в тот интернат? — Лиза говорит быстро, глядя прямо в глаза. — На севере.

— Ты вспомнила? — та мотает головой, и Захарова хмурится. — Нет. Мы можем подставить невинных.

— Какая разница?

— Как это какая разница?.. — Кристина непонимающе глядит на Лизу, а та в ответ непонимающе. — Так нельзя, индиго.

Она отводит взгляд в сторону, поведя плечами и прошептав:

— Будешь тут меня ещё учить.

Захарова почему-то снова улыбается: то ли от того, что решение почти найдено, то ли от того, что тот оттенок индиго, который она знала, вернулся.

— Ладно, я же не зря мониторила каждый северный интернат, — берёт ноутбук в руки и клацает по клавиатуре. — Тут есть и с плохими отзывами. Я занесу тебя в их базу данных, всë равно она не проверяется.

***

Дома Захарова тихо промелькнула меж братом и мамой на пути в кабинет отца. Он небольшой и находится в углу, Степан запрещает всем заходить туда. В детстве Кристине казалось, что там всегда темно и монстры живут в придачу.

Сейчас мало что поменялось, если туда зайти — будет страшно. Если поймают.

В кабинете по стенам расклеены какие-то вырезки из старых газет и фотографии, доска с начертаниями, здесь очень пыльно и плохая проветриваемость — одна лишь вытяжка в углу.

Степан сейчас на работе, так что младшей Захаровой мало что угрожает просто зайти, открыть на компьютере блокнот и написать лживую догадку.

— Блять, это так неправильно... — шепча, жмурится от неприятных ошущений и глаза трет — она никогда не думала, что будет заниматься подобным;

пусть жизнь предусматривает сценарии куда хуже, чем мелкая ложь.

Захарова на одном дыхании размещает это в форум и почти сразу на заявку реагируют.

Почистив следы, она аккуратно задвигает кресло, будто вовсе и не была здесь.

Взяв с кухни Лизе поесть, она пересекается с мамой, которая как раз идет встречать отца в прихожей.

Она сглатывает, слыша его голос.

— Есть че пожрать?

— На плите блюда стоят, — помогает снять его пальто и вешает; обувь ставит; так и стелится.

Кристину это злит до ужаса. Она не может поверить, что можно добровольно жить на таких правах и всех всë устраивает.

На улице она бы сказала кому угодно и всë что угодно, но не дома.

— Какого хуя посуда не помыта?

— Я только закончила и ты пришёл.

— Хули так поздно-то блять?

— На работе...

Слышно, как что-то звякает о плитку и слышно слабый вскрик. Захарова замирает.

Грохот будто кто-то падает.

— Дорогой, не нужно было столько пить, ты еле стои...

Кристина слышит пощечину — рычаг спускается сам по себе.

— Женщина мне ещё будет указывать.

Она бежит, точно как и раньше, под удары, уворачиваясь, пока мама не уйдёт в сторону, она даёт даже сдачи, чтобы отпрянуть, но выходит мало что.

Всë, как и всегда, происходит так быстро, а кажется, что вечность. Мама кричит имя дочери, Кристина случайно опрокидывает вазу и она разбивается, Захаров избивает сильнее, чувствуется запах перегара и старой шпаклёвки, сипящейся со стен, боль.

Но не слезы. Так, может, пара скатилась физиологически.

Кристина, раскрыв глаза в моменте, когда Жанна держит руки Степана сзади, видит у неё на шее красные полосы, а на полу серебряную цепочку, сорванную отцом.

Она пятится, хватает мастерку, что скроет следы побоев; видит, как Степан уходит к себе в кабинет, как мама направляется к брату, чтобы накормить его; и только потом убегает. Точнее, уезжает. На велосипеде быстрее.

Ей всегда приходилось долго думать, к кому можно было пойти, чтобы не оставаться дома, но теперь у неё есть надежное местечко — если так можно назвать квартиру в забытом районе с убийцей на свободе.

— Тебе не жарко? — Лиза говорит так каждый раз, когда замечает, что Кристина снова не снимает верхнюю одежду.

— Это ты морозишься, — фыркает, — может, расскажешь уже что-нибудь? Опасность миновала, как видишь.

— Выиграешь меня — я подумаю, — Захарова закатывает глаза.

— Опять...

— Сейчас всë равно нет смысла браться за это дело, — серьёзно. — Нужно, чтобы всë утихло.

— Ну... В целом, ты права, но ты ведь можешь мне сказать про этих людей, — Кристина не унимается; ей правда интересно.

Лиза слабо усмехается и берёт в руки коробку с шахматами.

***

— Да как же так! — Захарова в последний момент теряет контроль над центром поля и себя же загоняет в мат.

— Везение, — та плечами пожимает, довольная.

Шантажировать Захарову любимое занятие индиго.

— Я ещё отыграюсь, — пальцем угрожает, вставая. — А сейчас за сигами. Что?

— Сейчас темно, а я никуда не выхожу, — тянет, глядя в окно. — Я хочу погулять. Здесь как в тюрьме.

— Да что ты говоришь, — фыркает, беря свою сумку через плечо. — Стоп...

Она хмуро проверяет все карманы.

— М-м-м? — положив голову на ладонь, Лиза смотрит на ту, а затем вспоминает про купюры, которые переложила за шкаф и...

виду не подаёт, закусив губу.

— Я деньги то ли забыла дома, то ли проебала. На сиги хватит, в принципе, — пересчитывает и кладёт обратно, вздохнув.

Планы слегонца поменялись, но готовность в любой момент бежать не помешает.

— Самое главное прям, — индиго накидывает ветровку наверх.

— Куда собралась?

— Гулять, сказала же, — обувает свои новые кеды, но завязать не получается. У неё, по правде, никогда не было такой странной и красивой обуви с верёвками.

— Тебя ищут, не забыла? — что-то она слишком часто говорит эту фразу.

Андрющенко поднимает взгляд вверх, и Захарова выдыхает, молча начав завязывать той шнурки.

— Разве что на велике.

Ночью этот район кажется вовсе чернотой — Кристина заворачивает в место около леса. Сверху на индиго она хочет намотать шарф, чтобы вероятность узнавания была ниже, но та соглашается лишь на время того, как они подходят к ларьку.

Захарова благополучно покупает свой табак и затем они дворами держат путь к местности менее освещённой.

— Я хочу попробовать покататься, — Лиза разматывает шарф и вешает его обратно на Кристину.

— В смысле? Ты не умеешь? — та, кажется, не перестаёт дивиться.

Андрющенко мотает головой, и Захарова с важнейшим видом начинает рассказывать технику безопасности, которую запомнила ещё голосом брата с детства.

— Может получиться не сразу и ты можешь пиздануться, так что аккуратнее.

— Ага, мечтай.

Сев за руль, Андрющенко начинает крутить педали, словно с рождения ездит на этом стареньком велосипеде с олх.

Закурив, Захарова будто во сне смотрит на неё с округленными глазами, а первая мысль была о том, что индиго напиздела.

И после пары-тройки кругов она подъезжает обратно.

— Могла бы уехать от тебя подальше, но вдруг он развалится по дороге.

— Погоди, ты точно никогда не ездила на велосипеде?..

Лиза бросает на неё взгляд непонятливый и кивает, добавляя:

— Это несложно.

Бросив окурок, Захарова берёт этот транспорт и садится за руль, хлопнув по месту сзади.

— Садись, покажу тебе школу.