Идиот

— Эй, — полушепотом, трясти плечо той начинает; и вдруг говорит обычным нетихим тоном. — Алло, гараж. Подъем.

Андрющенко нехотя открывает глаза, щурясь.

— Блять, да хули будишь...

— Я не собираюсь тебя на руках носить.

Та чешет нос и поднимается, опираясь локтями о сумки, всë ещё сидя в теплом багажнике.

— Больно надо.

Захарова закуривает, делает тяжку и только затем достаёт ключи комнаты, которую сняла на днях, — здесь тоже без помощи Киры не обошлось.

Лиза выходит из своего укромного места и решает оглядеть машину: на логотипе изображено четыре кольца, скрещенных друг с другом в ряд.

— А у тебя есть права вообще?

Кристина выгибает одну бровь, затягиваясь.

— Ты только сейчас об этом задумалась? — та закатывает глаза;

— Так есть или нет?

— Какая разница? — и улыбается. Лиза хмуро окидывает её взглядом — беспечность так и плещет в голубых глазах. — Ладно, не смотри на меня так. Вероятность, что в одной машине находятся два преступника мала.

Андрющенко вздыхает, потирая глаза. Мысли обо всëм происходящем как рукой снимают сон. Пусть город и большой, шум дорог находится где-то далеко отсюда — этот район спальный, и, видимо, Захарова позаботилась о том, чтобы её не нашли. Спустя квартал — лес.

Мысль о Виолетте пролетает фантомом. Она рассказывала, что, вроде как, жила в похожем районе, а в школу ездила на автобусе.

«Интересно, как выглядит школа...»

— Не хочу отвлекать от мыслительных процессов, но ты в розыске. Лучше пойти домой.

— И без тебя знаю, — брови на чуток хмурятся. — Погоди, домой? — Кристина медленно кивает, позвенев ключами, а после открывает подъезд, жестом приглашая.

Комната просторная и в тёплых тонах, довольно старенькая, но чистая — в ней так и ощущается уют. Высокие батареи под окном с щелями всë ещё холодные, однако подающие надежды, что зимой согреют.

Захарова ставит чайник на газовую плиту.

— Это твоё жилище, — констатирует факт, по пути показывая, где что и как; пусть это понятно интуитивно, Андрющенко внимательно слушает; замечая, что та оттягивает разговор.

Непонятная злость, в которую превратилась предшествующая тревога, накрывает её до кончиков ушей, но она спокойно закусывает губу.

Подойдя, Лиза встаёт напротив и в глаза смотрит со всей чопорностью, строго спрашивая вопрос, преследующий её с самого первого свидания:

— Зачем?

Кристина, перестав курить перед тем как войти в помещение, поднимает пустые пятерни в воздухе.

— Что зачем?

— Зачем ты помогаешь мне?

— Так тебе всë-таки нужна моя помощь? — она снова ухмыляется.

— Не соскакивай с темы, — нос чуть взносит, цедя слова быстро.

Может и так. Признавать это она точно перед ней не будет.

— А зачем тебе так нужно было попасть в обезьянник? — голову в бок наклоняет.

Андрющенко стискивает челюсти.

— Это тебя не касается.

— Ещё как касается, — она чуть медлит, отведя глаза, а затем добавляет, скрывая улыбку: — вдруг ты какой-то посланник.

— Я? Посланник? — щурится.

— Ну да.

Пауза.

Слышно свист чайника.

Захарова шагает на кухню и принимается заваривать чай.

— Ты только из-за этого всë это провернула? — подойдя к ней, хмурится, руки на груди складывая.

Кристина поднимает взгляд, наконец смотря в ответ карим — шутливости и след простыл; а Лиза с вызовом клацает зубами, уже подумав, что ответа не добьётся.

— Нет. Я хочу расследовать это дело, — честность сражает Андрющенко наповал; она едва выгибает тонкую бровь. — У полиции недостаточно фактов. Они спустили этот случай по течению как закрытый, но я чувствую... нет, я знаю, что что-то не так. Не может быть всë так просто. Ты согласна со мной? — последний вопрос немного будто о надежде.

Лиза не отвечает.

— И ты хочешь, чтобы...

— Да, — кивает, принимая как положительный ответ. — Я прошу тебя помочь делу.

«Не скажу же, что ты единственный источник информации, который у меня есть...»

Кристина вновь видит этот оскал усмешки на лице индиго — и вновь её пробирает странное чувство.

Абсолютное большинство времени Андрющенко безэмоциональна.

«А она не тупая,» — индиго складывает руки на груди, скрытно глянув на ту с интересом.

— Ты можешь мне рассказать больше, чем тем долбоебам, — она отворачивается в сторону, и в голубых глазах начинает блестеть сталь. — По крайней мере, я не против тебя.

— А что мне с этого будет?

— В смысле? — Захарова округляет глаза этой наглости, в удивлении пялясь на ту. — Я же... выпустила тебя?..

— А я не просила этого, — индиго резко опускает уголки губ.

Кристина в смятении моргает; её негодование через усилие совмещается со смирением, и она выдыхает, вновь заглядывая в пустые глаза той.

— Хорошо. Чего ты хочешь?

— Не знаю даже, — Андрющенко выходит и принимается расхаживать по комнате; Захарова плетётся следом за ней. — Может быть, денег?

Сверля глазами уже пятую дырку в паркете, Кристина сглатывает, хрустнув пальцами.

А Лиза продолжает.

— Хочу попробовать рататуй.

— Рататуй?..

— Как в книге «Рататуй», — плюхается на кровать и коленки сгибает.

— Ладно, — усмехается облегченно.

— Я не закончила, — локти ставит на коленки и скрещивает кисти посередине. — Хочу завести собаку, именно дворняжку.

— ... Хорошо...

— Я бы хотела ещё новую обувь. Хм... — она задумывается, глядя в потолок и вспоминая одну девчонку из колонии. — И поставить брекеты.

— Это получится только когда всë поутихнет, ладно?..

«К тому времени я блять, может, и закрою это дело...»

— Очевидно же! Не перебивай меня. М-м-м... Ты покажешь мне школу.

— Чего? — ей, кажется, послышалось.

— Школу.

Кристина вздыхает, раздражаясь.

— Если ты согласишься...

— Нет, этого маловато.

— Что ещё? — сквозь зубы и сжимая кулаки.

— Выехать из страны, например.

— Это будет проблематично, не думаешь? — гудит Кристина саркастично.

— Ты разберешься, ведь так? — отвечает в такой же манере, повторяя.

— Ты приахуела, — сложив руки на груди смотрит вниз, злясь. — Слишком много хочешь. Даже если играть по твоим правилам, я не достану тебе ресурсы на это всë за ночь.

— Ничего. В ходе следствия тоже можно.

— Какая милосердность! — ядовито;

— Не у меня же дома убийца в розыске, которую я сама же и вытащила, — она едва заметно усмехается, а Кристина понимает, что это пиздец.

— Ты... Блять...

— А ещё я хочу свой микроскоп.

— ... — шумно выдыхает, стараясь совладать со своими эмоциями сейчас; и произносит уже безнадёжно. — Вместо него могу тебя отвести в настоящую лабораторию в любое время, — спиной опирается о стену, смотря в темноту улиц в окне.

— Правда? — интонация заставляет Захарову перевести взгляд на ту, и ей видится, что каре-зеленые леса в глазах горят. — Это так круто! — она хлопает в ладони, закусив губу. — С учёными?

— Ага, — хмыкает, продолжая наблюдать за ней.

— Я согласна, — закрывает лицо ладонями, а затем, опустив их, вновь глядит на ту хмуро. — Ты же не будешь спать здесь?

— Ещё чего, — Кристина бы харкнула, но в доме как-то неприлично. — Я уже пойду. Зайду завтра.

— Нахуй?

— А питаться ты чем будешь? Мышей, что повесилась в холодильнике? — выпрямляется и открывает входную дверь.

— Если разжарить с луком, будет вполне неплохо, — Кристина морщится в приступе рвоты и чертыхается под нос.

— Фу, блять... Маньячка... — Лиза молчит, упиваясь реакцией той. — Постель расстелишь сама.

— А как?

Захарова тупо глядит на неё, устав от напряженного дня.

— Ты серьёзно сейчас?

— Да. Помоги мне.

Со скрежетом в зубах Кристина заправляет одеяло с Лизой, чуть ли с ног не валясь и зевая каждую минуту. Закончив, она снова выдыхает:

— Всë. Я спать, — на пороге оборачивается, добавляя. — Джамиля, верно?

Андрющенко, сидя в расстеленной кровати, мотает головой.

— Лиза.

Захарова зевает, прикрыв рот рукой, внимания не обратив.

— Спокойной ночи.

Когда она уходит, индиго наконец ложится в постель, распластавшись по ней, как звезда, — положение лёжа для неё самое уязвимое, — и удивляется мягкости матраса. По сравнению с твердой холодной койкой в колонии, это место — рай.

Из-за того, что она выспалась в багажнике, спать не охота. Вид из окна третьего этажа открывается на деревья, кусты и небольшой участок дороги, за которой уже идёт лес.

От скуки Андрющенко исследует шкафы и полки, но везде пусто, стоят только какие-то незнакомые цветы. А ведь она успела прихватить с собой только вышивку хаски и прилагающиеся к ней нити.

Достав её, индиго принимается шить, и свет ещё долго в её комнате горел.

Под утро Лиза кутается в одеяло максимально и прикрывает глаза, позабыв про чай.

***

После крепкого сна и двух выкуренных сигарет солнце кажется яснее. Добираться не очень-то далеко — минут пятнадцать пешком.

Кристине трудно даётся держать себя в руках, чтобы получить информацию, но одновременно держит в голове, как маяк, что это нужно.

Конечно, она понимает, что Андрющенко — преступница. И с такими людьми она общалась только тогда, когда те были за решеткой. И, конечно, она не специалист, но какие-то азы обращения с ними она знает, — пусть индиго ведёт себя несколько по-другому.

Она не угрожает, но и не стелится.

Захарова знает точно, что будет делать всë возможное, чтобы договориться. Для этого нужно построить более менее нормальные взаимоотношения. О страхе даже мысль в голову не приходит.

— А чай так и стоит, — пробормотав, она отхлебывает напиток из чашки.

— Я туда плюнула.

Та начинает кашлять, пролив от неожиданности чай на пол; чертыхается под нос. Сзади подходит взлохмаченная индиго.

— Блять, ты верблюд нахуй! — Захарова закипает сразу же, спеша за шваброй, дабы не затекло никуда; параллельно матерясь шепотом.

— Альпака лучше. Слушай, у тебя всегда рот был такой помойкой? — опирается поясницей о столешницу и смотрит на то, как Захарова вытирает пол.

«Нельзя, не сейчас. Терпи, Кристина. Она тебе ещё нужна»

— А ты всегда была такой сукой? — «блять»

— Сука это собака женского рода, идиот, — усмехается.

Захарова ставит чайник и оборачивается, вздыхая. Кажется, она никогда не привыкнет.

— Раз уж на то пошло, то идиотка, — усмехается. — Феминитивы, дорогуша.

— Чего? — отмахивается и на своём стоит. — Достоевский писал, что правильно идиот. И-ди-от.

Кристина быстро забивает хуй, сжимая кулак, и кладёт в холодильник продукты, купленные в магазине, а на стол кашу из дома. Утреннее солнце приятно обдает спину.

Ей хочется поскорее уйти.

— Чай или кофе?

— Хм. Чай, — индиго ковыряет пшенку.

— Неправильно, это кофе, — с усмешкой колотит его, чувствуя испепеляющий спину взгляд.

— Что за жидкое дерьмо? — смотря в свою чашку с черной гущей, она недовольно жмурится.

— Ты ебанулась? Это самый вкусный кофе в мире нахуй.

— Из чего он?

Иной раз Захаровой слышится пение сверчков.

Она мотает головой, исподлобья глянув на неё затем.

— Ещё раз?

— Кофе. Из чего эта штука сделана? — Лиза подносит чашку к носу и только затем пробует на вкус.

— Из жареных перемолотых зёрен кофейного... Ты угараешь надо мной?

Та мотает головой, отпивая кофе.

Кристина смотрит на неё с поднятыми бровями.

— Сделаешь потом ещё?

— Ты и сама можешь... — проведя ладонями по лицу, проговаривает она медленно, указывает на чайник и пачку. — Берешь, сыпешь стик и заливаешь кипятком.

Поспешно выходит.

— А как же следствие? — с усмешкой спрашивает громко из кухни, прерывая гул холодильника; наблюдая за тем, как Кристина обувается.

— У меня работа и учёба, — с толикой раздражения; надевает кепку.

— М-м-м, — она больше ничего не говорит;

пьет кофе, рассматривая узорчатые лимонные обои с редкими цветами и думает, что в этом согласна с Кристиной — кофе это вкусно.

Захарова выходит, не попрощавшись, и закрывает дверь на ключ.

Идёт по аллее и думает — «что ж, это будет не просто»