Глава 15

Энзо:

Я лежал, не двигаясь, чувствуя, как на моей руке ровно дышит Маттэо. Его волосы щекотали мне подбородок, губы всё ещё хранили остаток поцелуя. Я закрыл глаза, стиснул зубы и медленно выдохнул.

— Чёрт...

Сердце колотилось в груди, а в голове стоял шум. Я только что целовал его. Нет. Мы целовались. Настоящий поцелуй. Горячий. Настойчивый. Настолько живой, что... я почти забыл, что он пьян в стельку.

Но именно это и удержало меня. Я чуть не сорвался.

Маттэо тихо задышал глубже. Уснул. Просто... вырубился. Всё ещё лежа вплотную ко мне, как будто ничего не произошло.

Я медленно вытащил руку из-под его головы, осторожно поднялся с кровати и, накрыв его пледом, на цыпочках вышел из комнаты. В груди всё клокотало.

Я прошёл в свою спальню и прикрыл за собой дверь. В ванной включил холодный душ. Не для тела — для головы. Струи ледяной воды хлестали по плечам, по спине. Но внутри становилось только жарче.

Почему он сделал это? Пьяный. Да, пьяный. Но ведь это не просто алкоголь... Это не была шутка. Не был «братский» жест. В его взгляде было что-то... другое.

"Я люблю тебя."

Я чуть не ударил кулаком по кафелю. Всё перекрутилось внутри. Я же... Я не могу этого допустить. Он мне брат. Нет. Не брат, но... близкий. Родной. Я пообещал себе, что буду его защищать, не нарушая границ. А теперь... он сделал шаг, а я — ответил. Не остановил. Не сразу.

"Ты пьян, Тэо... Прекрати..." — сам же сказал. Сам же не сдержался.

Я вышел из душа, вытерся, натянул шорты и футболку. Сел на край кровати, закрыв лицо ладонями. Сердце стучало. Ладони дрожали.

— Прекрати, Энзо... Не думай о нём так. Это он, Тэо. Чёрт возьми, Тэо. Маленький, добрый, упрямый, чувствительный. Мальчик, которого ты обещал беречь, а не целовать в полусонной темноте. — Я выдохнул и уткнулся в колени. — И ведь... ты хотел большего.

***

Я не знаю, как заснул. Но утро наступило внезапно.

Свет пробился сквозь жалюзи, в комнате было душно. Я встал, умылся, заварил себе крепкий чёрный кофе и пошёл на кухню. Было около восьми утра. Голова гудела, но не от алкоголя. От мыслей.

Я поставил сковороду на плиту, приготовил пару яиц, тосты. Нарезал авокадо. Один тост, одна порция — не знал, поднимется ли он. Может, будет стыдиться. Или забудет всё.

Именно в момент, когда я пил второй глоток капучино, на кухню вошёл Тэо. Взъерошенный, с немного потерянным видом.

— Доброе утро, — сказал он тихо.

— И тебе. — ответил я, не поднимая глаз. Сделал глоток. Добавил: — Там на сковороде есть яйцо. И ещё один тост на столе. Авокадо в тарелке.

Он молча подошёл. Я чувствовал его смущение всем телом. Он сел напротив, и спустя минуту спросил:

— Я перепил, да?

Я посмотрел на него. Его глаза были искренне виноватыми. Но... пустыми. Он не помнил. Ничего. Ни поцелуя. Ни слов. Ни того, как я отреагировал.

— Да. Но не переживай. Всё хорошо. Тебе стоило отдохнуть. Я понимаю. Я отвёл тебя в комнату и уложил в кровать. Ты быстро уснул.

Я отвёл взгляд в телефон. Кофе остыл.

— Ох. Спасибо тебе.

— Ерунда. Приятного аппетита, Маттэо.

Маттэо. Я нарочно произнёс полное имя. Чтобы не быть «тёплым». Чтобы поставить хоть крошечную границу. Удержать нас от пропасти.

Я убрал тарелку в посудомойку, бросив на прощание:

— Включишь её, когда доешь.

И ушёл. Не потому что злился. А потому что боялся. Боялся, что если останусь — снова потянусь к нему.

Он не помнит. А я — помню каждую секунду.

Маттэо:

Я проснулся от тонкого луча света, пробравшегося сквозь шторы и ласково скользнувшего по моему лицу. Лоб слегка вспотел, щека затекла — я спал, уткнувшись в подлокотник дивана, а рука неудобно лежала под головой.

Я медленно разлепил веки и моргнул несколько раз, стараясь сообразить, где я. Тишина. Только тиканье настенных часов, запах кофе, которого уже не было, и пустота, расползшаяся по дому, будто кто-то вымел из него всё тёплое.

Я сел. Потянулся. Щелкнули суставы. Всё тело ломило, но не столько от сна — сколько от какого-то внутреннего перегруза. Внутри было сухо. Пусто. Как будто кто-то выдул из меня воздух и не вернул.

Мой взгляд скользнул по кухне. Посудомойка была выключена. На столе пусто. Энзо… Где он? Уехал? Не позвал?.. Даже не сказал, куда идёт?

Я уткнулся ладонями в лицо. Всё было неправильно. Вчера было тепло. Было по-домашнему. Даже несмотря на стыд. А сегодня... холод. Отчуждение. Отдалённый взгляд. Формальное «Маттэо», будто он снова забыл, кто я для него.

Я встал и поплёлся на кухню. Налил себе воды. Глотнул. Не помогло.

Только хуже. Ком внутри распух.

Я взял телефон, уставился на экран. Сердце вдруг стукнуло сильнее. Не могу так. Мне нужно с кем-то поговорить.

Грета.

Я медленно набрал сообщение:

"Грета. Ты дома? Мне очень нужно поговорить."

Палец завис над кнопкой отправить. Я вздохнул и всё-таки нажал.

Надеюсь, она ответит.

***

Ответ от Греты пришёл почти сразу:

"Конечно, приходи. Я дома."

Без лишних слов я оделся — простая бежевая футболка, джинсы, лёгкая рубашка сверху. Волосы чуть пригладил рукой, наскоро умывшись. Даже не стал смотреть в зеркало — не было сил. Хотелось просто... дойти.

На улице было душно — липкий полдень, когда асфальт будто дышит жаром. Я медленно шёл по тротуару, не глядя по сторонам, вжавшись в свои мысли, как в старое, растянутое пальто.

Почему он вдруг стал таким холодным? Что я мог сделать?

В голове всё ещё крутились утренние фразы:

"Всё хорошо.""Приятного аппетита, Маттэо.""Включишь посудомойку, когда доешь?"

Как будто я был ему просто сосед по дому. Не тот, с кем он смеялся над сливками, не тот, кого ловил за запястье, с кем сидел рядом на диване...Не тот, с кем он когда-то уснул в обнимку в эвакуаторе.

Дверь открылась прежде, чем я успел позвонить.

–Ого, – сказала Грета, увидев моё лицо. – У тебя прям на лбу написано "разбейте меня по частям".

Я выдавил слабую улыбку.

–Можно войти?

–Ты вообще можешь сюда переехать, если хочешь.

Я прошёл внутрь. Её квартира как всегда пахла жасмином и чем-то ванильным. Уют. Нежность. Сразу захотелось свернуться клубком и не думать ни о чём.

Мы сели на диван. Она принесла мне холодную воду и кивнула:

–Ну? Выкладывай.

Я обхватил стакан обеими руками и опустил взгляд.

–Я не понимаю... – прошептал я. – Он отдалился. Словно выключил меня из своей жизни. Вчера утром всё было хорошо, а сегодня… просто пустота.

–Ты про Энзо?

Я кивнул. Грета внимательно посмотрела на меня.

–А когда это началось?

–После вечеринки. Точнее — с утра после неё. Он был как чужой. Холодный. Вежливый. Но как будто... сдерживал что-то. И меня больше не называл Тэо. Только Маттэо. Ни одной улыбки. Ни взгляда.

Грета нахмурилась.

–Ты что-нибудь сделал?

–Нет! Точнее... я не помню. Я перебрал. Всё как в тумане. Помню только, как он танцевал с той девушкой. Я злился. Потом пил. Много. Очень. Помню, как он меня вёл домой. А потом... пусто.

Она прикрыла рот рукой, чуть наклонив голову:

–Может, ты что-то сказал? Или сделал? Иногда ты — это не совсем ты, особенно когда под градусом.

Я резко напрягся.

–Ты думаешь... я мог?

–Тэо, – мягко сказала она. – Попробуй вспомнить. Не насильно. Просто… обрывки, ощущения, моменты.

Я прикрыл глаза. Сердце застучало. В памяти будто проскользнула тень. Ткань рубашки под пальцами. Тёплая кожа. Резкий запах парфюма.

…руки. Его руки. На моих плечах. Его дыхание рядом.

Я резко открыл глаза.

–Что? – встревоженно спросила Грета.

Я выдохнул. Сердце бешено колотилось.

–Я… Я его обнял. Я... потянул его на кровать. И... поцеловал.

Я прижал ладони к лицу, будто мог стереть всё, что вспомнилось.

–Чёрт. Я поцеловал Энзо.

Моя грудь сжалась.

–Грета... что я наделал?

***

Грета смотрела на меня пару секунд — молча, внимательно, и не перебивая. Я ждал шока, крика, смеха, чего угодно… но она просто чуть склонила голову и тихо спросила:

–Ты... уверен?

–Да, – прошептал я, сжав пальцы в замок. – Сначала обнял его, потом… поцеловал в висок… потом в губы.И сказал… что люблю. Я сказал ему это. В пьяном бреду.Чёрт, Грета, что я натворил?

Она вздохнула, подвинулась ближе и обняла меня за плечи.

–Малыш… ты просто признался в том, что держишь в себе слишком долго. Да, не самый лучший момент… но ведь это правда, да?

Я опустил взгляд.

–Да. Я правда его люблю. Уже давно. Но я испортил всё. Теперь он от меня отстраняется. Он молчит, он холоден, и… наверное, ему противно. Он думает, что я… воспользовался моментом.

–Перестань, – резко сказала она, и в её голосе зазвенела твёрдость. – Энзо взрослый человек. Если бы ты действительно пересёк черту, он бы дал понять.А если он молчит, значит не разобрался в себе. Или боится. Или… просто не знает, как с тобой теперь быть.

Я медленно покачал головой:

–А вдруг он и правда чувствует себя обманутым? Я… я ничего не помню. Но он — помнит. Я это видел утром.Грета, он смотрел на меня… как на чужого.

Она погладила меня по плечу и чуть улыбнулась:

–Он не злой. Если бы был — ты бы об этом узнал. А значит, он просто… пытается понять. Или защищается. Может, боится собственной реакции. Может, он ответил на твой поцелуй, а потом испугался. Всякое бывает.

Я сжался.

–Он действительно ответил… сначала. Я вспомнил. Только потом он отстранился.Господи.

–Тэо… – она мягко взяла меня за руки. – Всё не так плохо, как кажется. Он не убежал, не разорвал с тобой контакт. Он просто отступил. Дай ему время. И себе тоже.

Я с трудом кивнул.

–А если он не вернётся?

–Тогда ты всё равно поступил честно. И это важно. Но я думаю… – она улыбнулась. – У вас история ещё не закончена. Даже не началась по-настоящему.Он ведь не просто так рядом всё это время.

Я закрыл глаза.

–Я так боюсь его потерять, Грета. Он стал мне… всем.

–Тогда не отпускай, Тэо, – тихо сказала она. – Но только без давления. Просто… будь рядом. Как и прежде. Он почувствует.

Мы сидели в тишине. Снаружи щебетали птицы, улица гудела моторами, но внутри было почти пусто. Только тяжесть — и искра. Очень хрупкая, но всё ещё живая.

–Спасибо, – прошептал я.

–Всегда. – Она потянулась к шкафу. – А теперь давай, я достану мороженое, а ты включишь что-нибудь дурацкое на телике. У нас срочно сеанс сердечного восстановления.

Я улыбнулся впервые за весь день.

–Слушаюсь, командир.

***

Мы с Гретой устроились в ее уютной гостиной — мягкий диван, теплый свет лампы, и на столике рядом с нами лежали две миски с мороженым. Я взял ложку, улыбаясь, и начал есть, но мой взгляд всё чаще отвлекался на экран, где шла романтическая комедия — лёгкая, смешная, но мне в этот момент важнее было то, что происходило здесь, рядом, с Гретой.

Она смеялась над сценами, а я, постепенно раскрепощаясь, начал рассказывать ей о снах, которые мне снились последние ночи. Немного смущённо, чуть с улыбкой и даже искоркой в глазах.

— Представляешь, — начал я, — снится, как Энзо... ну, довольно близко... Он шепчет на итальянском — “Sei mio” (Ты мой)... И как будто его руки... — я остановился, чувствуя, как щеки начинают гореть, но Грета лишь подмигнула.

— Ахах, ну и дела! — рассмеялась она, — у тебя там романтика в воздухе витает, да? Может, пора тебе признаться?

Мы посмеялись вместе, и разговор потек легко, почти забываясь. Я рассказывал, как эти сны такие живые, что сердце начинает биться чаще даже при пробуждении. Грета шутливо поддразнивала меня, а я чувствовал, как становится теплее внутри.

Так прошло пару часов — мы смеялись, говорили обо всем и ни о чем, и в какой-то момент я просто опустился на диван, чувствуя усталость и тепло рядом с ней.

Грета нежно прикоснулась ко мне, а я, не сдерживая сон, прикрыл глаза. Засыпая, я понял, как важно иметь рядом кого-то, кто может слушать и принимать — без осуждения, просто с теплом.

В этот момент я почувствовал, что сегодня ночь будет спокойной, даже если завтра всё будет сложнее.

Энзо:

Вечер медленно опускался на город, окрашивая небо в глубокие оттенки оранжевого и пурпурного. Я стоял в своей комнате, собираясь: быстро накинул куртку, проверил, что телефон на месте, и глубоким вздохом попытался собрать мысли в одно целое. Голова еще была полна тягостных размышлений, но работа звала — не мог отложить.

Звонок от Антонио прозвучал неожиданно, голос отца был напряжён и тороплив.

– Энзо, на складе полная неразбериха. Нужно срочно разобраться с поставками, — сказал он, и в моих руках сразу зажглась тревога.

– Я выезжаю, — ответил я, почувствовав, как внутри всё напряглось.

Пока собирался, мысли о Маттэо не отпускали меня. Решил предупредить его.

Позвонил. Его голос дрожал от волнения.

– Энзо, я хочу с тобой, — сказал он тихо, но решительно.

Я не мог отказать. Он слишком важен, чтобы оставлять его одного сейчас.

Через двадцать минут я уже сидел за рулём машины. Небо становилось всё темнее, солнце медленно скрывалось за горизонтом, оставляя за собой нежное послесвечение.

Колёса мягко катились по дороге, освещённой уличными фонарями, а рядом на пассажирском сиденье сидел Маттэо. Его взгляд блуждал за пределы окна, но время от времени он тихо вздыхал, словно пытаясь найти в себе силы.

Я наблюдал за ним из зеркала заднего вида и чувствовал — даже молчание между нами сейчас наполнено чем-то важным.

Мы ехали почти полтора часа, и каждый километр уносил нас от города, от суеты, от вопросов, которые еще только предстоит решить. В этой тишине, наполненной только звуками моторного гула и вечерних ветров, я впервые за долгое время позволил себе немного расслабиться.

Путь был долгим, но мы ехали вместе — и этого сейчас было достаточно.

Маттэо:

Я проснулся на диване рядом с Гретой, которая, казалось, тоже уснула, укрывшись пледом. В руке лежал телефон, и вдруг он зазвонил — звонок от Энзо.

Я взял трубку, и его спокойный голос раздался в тишине комнаты:

— Маттэо, на складе полный бардак, отец просил съездить. Ключи под ковриком у двери оставил.

Сердце чуть ускорило ритм.

— Энзо, я хочу поехать с тобой, — ответил я, не желая упускать шанс быть рядом.

Грета проснулась, улыбнулась мне мягко, как будто прочитала мои мысли.

Через двадцать пять минут у дома Греты остановилась машина. Энзо вышел из неё, ровный и спокойный.

— Привет, — сказал я, пристегивая ремень.

— Привет, — ответил он тихо, не отводя взгляда.

Мы тронулись в путь, и в воздухе повисло нечто невыразимо напряжённое, но вместе с тем привычное — словно мы были на одной волне, несмотря на все невысказанные слова.